Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

— Постарайтесь слишком сильно не показывать, что вы впервые в Гримспорте, — произносит экономка.

— Но ведь и Элис не особо часто здесь бывала, — возражаю я.

— Нечасто, — соглашается Марта. — Вести себя, как Элис, я даже не пытаюсь просить.

А я даже не пытаюсь сдержать улыбку. Но слова Марты действуют: напряжение чуть спадает, и дышать становится легче.

Дом городского писаря, где назначил встречу Крауг, стоит недалеко от площади. Небольшой, добротный, с выскобленной до темноты дверью и окнами. Экипаж останавливается у самого крыльца. Кайан спешивается и открывает дверь, помогая выйти мне и Марте. Холодно, как и положено лицу при исполнении.

Только я даже сквозь кожаную перчатку чувствую раз его пальцев и то, как шадхар чуть дольше задержал прикосновение. Я рядом, — говорит его молчание. — Только позови.

Он стучит в дверь, сообщает лакею, что мы прибыли, и нас впускают в небольшой темный холл, пропахший старым деревом, пыльной бумагой и геранью. Всегда ненавидела этот клоповый запах.

В маленьком помещении тут же становится тесно: я, Марта, Кайан, который старательно прикрывает меня своим телом, но делает это нарочито небрежно, последним входит Рейнар. Тесно. Но пока все они рядом, мне легче бороться с накатывающим волнением, от которого крутит живот.

Из кабинета к нам выходит писарь. Сухой, длинный, серый человек, похожий на перо, которое слишком долго макали в кислые чернила. Случай, когда внешность соответствует профессии.

— Неара Торн, — кланяется он. — Ноар Крауг ожидает в малой комнате. Он просил о беседе без постороннего давления.

Кайан делает резкий шаг в сторону, писарь бледнеет, но я незаметно касаюсь его ладони и выхожу из-за его спины.

— Разумеется, — говорю я.

— Шадхар РадИсент, — чуть заикаясь произносит писарь, — ноар Крауг особо указал

— Ноара Марта войдет с неарой Торн, — спокойно говорит Кайан. — Дверь останется приоткрытой. Ноар де Вольф останется здесь, я буду снаружи. Если ноара Крауга это не устраивает, встреча не состоится, а в ответ Совету я впишу, что отчим подозреваемой пытался добиться разговора с молодой незамужней девушкой за закрытой дверью, не находясь с кей в кровном родстве.

Писарь сглатывает.

— Полагаю это возможно.

— Это не просто возможно, так полагается, — припечатывает Марта.

И почему-то именно от ее голоса писарь бледнеет еще сильнее. Впрочем, я бы тоже не стала с ней спорить, пока у нее такое выражение лица.

Писарь проводит нас в малую комнату, которая по сравнению с передней выглядит как большая. Круглое пространство с большим окном и несколькими дверями по периметру. Своего камина в комнате нет, поэтому тут свежо. Зато светло, насколько это может быть пасмурным днем и не пахнет геранью.

Любимый отчим встает из одного из кресел, стоящих вокруг стола в центре комнаты, а на лице его столько заботы и сочувствия, что меня начинает тошнить. Хотя, может, тошнит меня просто от вида Крауга.

— Элис, дитя мое

Я останавливаюсь посреди комнаты и очень хочу хлопнуть себя по лбу рукой с причитанием: Не верю! Но приходится держать лицо. Мне помогает только то, что я старательно утыкаюсь взглядом в пол, изображая из себя благопристойную девицу. Интересно, меня надолго хватит?

— Ноара Марта, — в голосе Крауга слышится скрежет раздражения. — Как неожиданно.

— Неожиданности случаются, ноар Крауг, — спокойно отвечает она. — Особенно когда кто-то полагает, что молодая незамужняя девушка должна встречаться с мужчиной наедине.

Марта ему еще не простила то, как демонстративно он уволил ее, и сейчас жаждет расплаты.

— Я отчим неары Торн, — возражает Крауг.

— Бывший муж ее матери, — уточняет Марта. — И эта степень отношений требует непременного соблюдения приличий, раз уж мы говорим о репутации госпожи Элис.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как за окном кричит чайка. А еще, кажется, как скрипят зубы Крауга.

— Вижу, Блан-на-Кар снова полон верных слуг.

— И это, должно быть, очень вас огорчает, — не выдерживаю я.

Он переводит взгляд на меня и внимательно следит, пока я сажусь в кресло напротив. Марта устраивается в углу с корзинкой. Дверь остается открытой. За ней слышен стук трости Рейнара, который как будто намеренно не останавливается ни на секунду.

— Ноар Крауг, — говорю я. — Вы требовали встречи.

Отчим медленно опускается обратно, оказываясь со мной на одном уровне, и снова пробует завести свою пластинку:

— Милая моя, ты выглядишь такой уставшей. Я не должен был допускать, чтобы ты проходила через все это. Ты не должна была оставаться в том доме одна с этим арканом.

Ну так ты и сделал все, чтобы Элис через это все не прошла. Живой. Увы, я должна его разочаровать.

— Шадхар РадИсент расследует дело, — пожимаю плечами я.

— Шадхар РадИсент использует тебя, — тихо говорит Крауг. — Как все они используют слабых и беззащитных. Сегодня он решил, что ты полезна. Завтра решит, что удобнее признать тебя виновной. Ты ведь не знаешь таких, как он, Элис. Не знаешь, как они ломают тех, кто оказался в их власти.

Я пересаживаюсь чуть глубже в кресло и откидываюсь на спинку.

— Вас ломали?

— Что? — вскидывается он испуганно.

— Арканы. Вас ломали? — повторяю я.

Он, кажется, не знает, куда деть взгляд, потому что его глаза перескакивают с меня на ковер, потом на окно, на Марту, потом снова на меня.

— Ты задаешь странные вопросы, — наконец, находится Крауг.

— Просто пытаюсь понять причины вашей эмпатии.

Марта в углу закашливается. Крауг морщится, но решает отмахнуться от моих слов, как от неприятной мошки.

— Ты слишком молода, чтобы понимать, какое пятно уже ложится на твое имя. Одинокая девушка в разоренном поместье. Главный шадхар живет под той же крышей.

— И, конечно, вы старательно пытались обелить мое имя и препятствовать этим слухам? — спрашиваю я.

Крауг не выдерживает. Встает и подходит к столику у окна, на котором уже стоит чайничек и две чашки.

— Милая моя, людям достаточно лишь дать повод, и что бы потом ни говорил

Он берет чайник, наливает в чашку чай. Руки чуть дрожат. Еще бы с его образом жизни-то.

Я не отвечаю на его слабую отговорку и очень внимательно слежу за действиями. Ничего подозрительного — все одинаково в обе чашки.

— Помнишь, как твоя матушка говорила? Горячий чай помогает в самые темные моменты.

— Мама много что говорила.

— Да, — Крауг театрально вздыхает. — Она бы не хотела видеть тебя в таком положении, Элис. Под следствием. Под надзором мужчины, который не знает жалости. Среди долгов и разрухи.

Среди долгов, которые он же ей и создал. Человек, который по-настоящему не знает жалости.

Крауг ставит чашку передо мной. Потом, словно спохватившись, достает из внутреннего кармана маленький темный пузырек.

— Надеюсь, ты не забывала все это время пить свои капли? — спрашивает он почти ласково. — Я сегодня специально ради тебя зашел к аптекарю.

Я неимоверным усилием останавливаю себя от того, чтобы вцепиться ногтями в лицо этого му мужика с видом заботливого дядюшки и сеточкой капилляров на носу.

Запах ударяет мгновенно. Сонная лоза. Лаванда. И за этим — горькая, приторная нота, от которой мои пальцы сами собой сжимаются на подлокотнике. Меня снова ведет о этого отвратительного воспоминания.

Я медленно выдыхаю. Крауг капает в чашку, даже капли не считает.

— Вот так, — говорит он. — Выпей, дитя мое. Мы поговорим спокойно.

— Конечно, ноар Крауг, — отвечаю я и берусь за чашку.

__________________________________

Если вы не боитесь спойлеров, то... один из таких ждет вас здесь: https://t.me/adriana_dari/2274