Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

— И ты бы сделал, Кайан? Скажи мне честно. Или как обычно остался бы на своем “я справлюсь”?

Он не дает мне ответа, и это уже само по себе показательно. Я все же дотягиваюсь до его лица и касаюсь висков. Кайан прикрывает глаза и шумно выдыхает.

Массирую легонько его виски, спускаюсь чуть ниже, слегка надавливая на напряженные жевательные мышцы, а потом расправляю пальцы и с чуть большим нажимом поднимаюсь вверх. С губ Кайана срывается неожиданный стон облегчения.

Этого мало. Вся проблема не тут, она — в спине и шее.

— Расстегни рубашку, — говорю я.

Он медленно, нехотя открывает глаза, а между бровей появляется глубокая вертикальная складка.

— Мне сделать это самой? — спрашиваю я.

Глаза на мгновение приобретают цвет расплавленного золота, но Кайан быстро берет себя в руки. Мы оба понимаем, что какими бы ни были мои изначальные мотивы, если снимать с него рубашку буду я

— Нет, — хрипло отвечает он.

Я отстраняюсь и набираю еще мази из баночки, разогревая ее между ладонями. Он ослабляет завязки и кладет локти на стол, переплетая пальцы. Встаю за его спиной, мизинцем отвожу воротничок рубашки и кладу руки на основание шеи шадхара.

Под пальцами не мышцы — огненный камень! Как он вообще еще умудрялся двигаться?

— Расслабься, — шепчу я, чуть усиливая нажим и разминая плечи.

— Ты требуешь почти невозможного, — усмехается Кайан.

Я медленно продавливаю линию у основания черепа, потом ниже, к шее.

— Ты как струна, — тихо говорю я, скользя пальцами по разгоряченной коже. — Если дотронуться — зазвенишь и поранишь.

— Я всегда такой, — отвечает он, но голос севший, низкий.

— Еще бы. Сколько тебя мучают эти боли? — с укором произношу я.

Мне приходится наклониться ближе, чтобы дотянуться до центра его лопаток. Запах мяты мешается с его собственным — горьковатым дымом и хвоей, но аркан под моими пальцами начинает медленно сдаваться, миллиметр за миллиметром.

Несовершенный, мучимый этим несовершенством. Но при этом остающийся идеалистом, как бы ни пытался убедить себя в обратном. Я понимаю, что шадхар несет какой-то груз прошлого, который он не хочет ни с кем делить только потому, что наказывает себя этим.

Господи, Кайан, что же тебя гложет?

Дыхание шадхара становится медленнее, спокойнее. Я разминаю плечи, веду ладонями вверх, к затылку, запуская пальцы в волосы у самого их края. Кайан запрокидывает голову — доверчиво, и это почему-то пугает больше, чем если бы он схватил меня за запястья.

Я работаю молча. Медленно. Почти ласково, хотя самой себе боюсь признаться в этой ласке.

— Спасибо, — произносит шадхар, когда я заканчиваю, просто опуская ладони на его плечи.

Я уже собираюсь отойти, но он накрывает мои руки своими и легко сжимает. Кайан поворачивает голову и смотрит на меня снизу вверх.

— Элис, — практически одними губами выдыхает он.

Его глаза холодного голубого цвета. В них не огненное золото арканов, а чистая человеческая благодарность, смешанная с нежностью, желанием прижать к себе не в порыве страсти, а из-за глубокого душевного притяжения.

И я на несколько ударов сердца замираю, пораженная той смесью чувств, которая сейчас плещется и во мне.

Вроде взрослая тетка, чего только ни видела, с кем только ни общалась, в какой только заднице ни побывала. Я успела забыть, каково это, когда сердце трепещет. Успела разочароваться в мужиках, да и вообще в людях. А сейчас Все как впервые. Хотя чему тут удивляться, если Элис восемнадцать.

И страшнее всего не то, что я хочу его. С этим как раз все понятно и до обидного физиологично. Страшнее другое: мне хочется, чтобы ему больше не было больно. Чтобы он спал. Чтобы он ел. Чтобы перестал держать весь мир на сломанных плечах и позволил остаться рядом.

Глупо отрицать то, что я понимаю в этот момент.

Влюбилась.

Глава 40

С утра за столом в кухне сидит только Рейнар. Без камзола, в кипенно-белой сорочке и темной жилетке, с чашкой кофе и таким видом, будто он на утреннем приеме у самого важного аркана страны. И самое интересное, что он выглядел очень гармонично.

Марта, суетящаяся у плиты, неодобрительно смотрит на меня, но не говорит ничего даже когда я взглядом спрашиваю ее, что случилось. Она молча ставит передо мной омлет и кофе и выходит из комнаты.

— Доброе утро, неара Торн, — улыбается Рейнар. — Коготь все ещё спит. Учитывая, что в том состоянии, в котором я вчера его оставил, он обычно может не спать от суток до трех я начинаю вас побаиваться.

— Боитесь, что я вам тоже смогу помочь?

— Нет, Элис, — отвечает де Вольф, — просто я уверен, что тот, кто умеет хорошо лечить, могут так же хорошо убивать. Это две стороны одной медали.

Я насыпаю в чашку сахар и не спеша его размешиваю.

— Склонна с вами согласиться. Вещество может быть и лекарством и ядом — все зависит от дозы.

— Я все еще уверен, что Кайан вас недооценивает, — де Вольф отпивает свой кофе, не сводя с меня взгляд. — Но в любом случае у нас сейчас еще есть немного времени, пока он не спустился и не запретил нам разговаривать о чем-нибудь интересном.

Я подаюсь вперед и опираюсь локтями на стол.

— Например, о Гримспорте?

Его единственная видимая бровь поползла вверх.

— Вы быстро делаете выводы.

— А вы вчера слишком много намекали, — пожимаю плечами и выжидающе смотрю на него.

— Это моя слабость. Одна из многих.

— Не боитесь признаваться в своих слабостях? — я улыбаюсь, но внутренне собираюсь.

Рейнар хоть и балабол, хоть пытается сделать вид легкомысленного придурка, он не говорит ничего без подтекста. Главное — уметь его заметить.

— Не имею привычки врать себе и другим.

— Тогда давайте о тех, которые полезны делу, — предлагаю я и обхватываю чашку ладонями. — Вы сказали, что мои лекарства могли бы вызвать интерес в городе. Мне нужны подробности. Что там с аптекой? Кто лечит людей? Что покупают? Кто платит? И кто будет мешать?

Рейнар молчит пару секунд, рассматривая меня как будто даже восторженным взглядом.

— Вы меня вдохновляете, неара Торн, — произносит он, отставляя чашку в сторону. — Гримспорт — это порт, рыболовный поселок, рынок, перевалочный пункт для шахт. Там люди в основной своей массе далеки от богатства и сытой жизни.

Я не свожу с него взгляда, показывая, что я услышала, его и жду продолжения.

— Понимаешь же, что дорогие лекарства и нормальное лечение — это роскошь, которую могут себе позволить единицы, — не заставляет меня долго ждать он. — Зато работы опасные, бытовых травм и болезней много.

— Понимаю. То есть лечить есть кого, но заработать

Рейнар улыбается уголком губ, но эта улыбка не касается глаз.

— Если ставить себе только эту цель, то — он делает паузу. — Платежеспособность разная. Есть моряки и капитаны — у них деньги появляются после рейсов. Есть шахтеры — у них деньги уходят на жилье, еду, долги и выпивку. Портовые, рыбаки, просто рабочие — эти вообще без денег. Но вас же не только доход интересует?

Меня много что интересует.

— То есть те, кому лечение действительно требуется, оплатить его не могут. А те, кто может купить что угодно, чаще требуют лекарства “от нервов” и “для совести”.

— Последнее вряд ли, — качает головой Рейнар. — У них она просто отсутствует, чтобы ей требовалось лекарство.

Я невольно усмехаюсь.

— А официальная аптека?

— Есть одна лавка. Лицензия от городского аптекарского цеха Фортауна. Делает порошки от жара, настойки от кашля, мази от ушибов, пластыри, спиртовые растирания. Иногда продает воду и воздух, особенно богатым

— Неужели никто не заметил?

— Доказать сложно. Беднякам все равно некуда идти. А богатые лечат несуществующие болезни несуществующими лекарствами — все честно.

Я морщусь.

— Это отвратительно.

— Как есть. По сути — нормальное устройство маленького захолустного городка. И ему долго везло, что граф и графиня поставляли в аптеку доступные лекарства, а иногда и раздавали просто так, если положение семьи было особенно бедственным.

Допиваю кофе, думая о том, что от этого всего у меня начинает болеть голова.

— Но это же не просто захолустье, — возражаю я. — Это же порт. И, насколько я понимаю, отсюда перевозят эфиролиты не только по Альэртее, но и в южные страны.

— А вот это Это уже вопрос местных властей, которые, увы, далеки от идеала.

И это тоже не без подтекста: камешек в сторону правящих арканов.

Мне надо искать общий язык с аптекарем, если я хочу выйти на широкую поставку лекарств. Или как мама ходить по отдельным контактам, перебиваясь временными и случайными заказами.

Мы обсуждаем еще конкретные лекарства: что нужно городу и что есть у меня. О чем-то Рейнар расспрашивает подробнее, чему-то даже удивляется.

— Я смотрю, что вы уже готовы к поездке в Гримспорт? — говорит он. — Тогда я не вижу смысла откладывать.

— Я под надзором шадхара Рад’Исента, — развожу руками. — Мне приказано сидеть в поместье.

И на самом деле я думаю, что вряд ли буду перечить Кайану. Я знаю, что происходит вокруг. Я знаю почему. Но самой мне точно с этим не справиться. Но чудится мне, что и тут в вопросе Рейнара есть какой-то скрытый смысл.

Но уточнить я не успеваю. Дверь на кухню открывается, и на пороге появляется раздраженный уже с утра шадхар:

— Будьте готовы, мы сегодня едем в Гримспорт.

Ложка застывает в моей руке, так и не донесенная до омлета. Кофе, сахар, разговор о лекарствах, все мои попытки мыслить как будущая хозяйка аптекарского дела — все в один миг становится незначительным.

— И вам доброе утро, шадхар Рад’Исент, — произношу я, медленно опуская ложку обратно на стол. — Как хорошо, что у нас в доме принято начинать день с приятных новостей. А еще объяснять странные решения.

Рейнар тихо хмыкает. Кайан сразу идет за кофе, лишь едва мазнув по мне взглядом. Как будто... Ему стыдно за это решение? Да что, черт возьми, опять происходит?

— Честно говоря, это был намек, — произношу я. — Мне хотелось бы узнать, чем вы руководствовались, когда решили с утра меня “обрадовать”.

Кайан не улыбается. Он выглядит так, будто готов задушить кого-нибудь исключительно ради восстановления душевного равновесия.

— Значит, еще не успел все выболтать, — говорит шадхар, глядя на Рейнара.

— Вы оба сегодня странные, — возмущаюсь я. — И я честно вам скажу, что ваша манера говорить загадками жутко бесит. Но я все еще надеюсь получить объяснения. Ноар Рад’Исент, если вы сейчас не соблаговолите мне их дать, я спрошу напрямую ноара де Вольфа, а он выдаст свою версию событий.

Кажется, Кайан издает рык, а потом все же поднимает на меня взгляд.

— Вам придется встретиться с Краугом, — говорит он.

— И вы сейчас готовы съесть себя за то, что не можете этого предотвратить? — спрашиваю я.

Рейнар снова хмыкает, но не вмешивается. Кайна отпивает свою черную жижу и отвечает:

— Крауг написал в Совет Арканов, и ему пришел официальный ответ, дубликат которого переслали мне.

— И что же такое написал мой дорогой отчим? — интересуюсь я.

На кухне вдруг слишком отчетливо слышно, как потрескивают дрова в плите, как завывает за окнами ветер, как Рейнар ставит чашку на блюдце. Кайан бросает короткий взгляд на де Вольфа.

— Ваш отчим, — начинает Рейнар мягко, почти весело, но глаза у него совсем не веселые, — проявил трогательную заботу о вашей репутации.

Кайан лезет во внутренний карман и достает оттуда сложенный листок, обгоревший с одного края. Похоже, кто-то был очень недоволен, когда получил это. Я раскрываю этот листок и читаю выдержку из него:

“Совет Арканов получил жалобу от ноара Вальтера Крауга, законного отчима неары Элис Торн. В жалобе указано, что главный шадхар Кайан Рад’Исент удерживает подозреваемую в родовом поместье без надлежащего надзора, препятствует встрече с ближайшим родственником и склоняет неару к действиям, порочащим ее честь”.

— Какая любовь к падчерице! — произношу я. — Прямо чувствую, как отчим печется о моей чести. Особенно после попытки отдать меня в жены своему кредитору.

Кайан сжимает челюсти. Я дочитываю все до конца. Крауг требует встречи со мной без присутствия шадхара. Это логично: так он может надавить на меня, а то и подсыпать опять чего-то в чай, например, чтобы уже точно избавиться от меня.

— С формальной точки зрения все выглядит почти прилично, — комментирует Рейнар. — Заботливый отчим тревожится о падчерице. Девица юная, незамужняя, живет в одном доме с мужчиной, который ведет ее дело. Город уже полон слухов. Совет не может сделать вид, что ничего не происходит.

Конечно, им проще сделать вид, что шадхар действительно сделал что-то плохое. Тем более, что им это выгодно. Может, для этого его сюда и сослали? Хитрый ход, который должен был принести выгоду всем: и Краугу, и Совету, которому мешает Кайан Только вот бедная Элис оказывалась в этой схеме невинной жертвой.

А я... Я стала их самым большим камнем преткновения.

— То есть он хочет встречи со мной наедине?

— Он может требовать хоть корону с черепа Жнеца, — голос Кайана становится низким. — Ты не останешься с ним одна.

Я выразительно смотрю на него: он внезапно снова перескочил на “ты”, хотя в присутствии посторонних себе этого раньше не позволял.

— Это не просто письмо, — говорит Кайан, мрачно глядя на нас с Рейнаром. — Если я проигнорирую вызов, Совет получит формальный повод отстранить меня от дела.

— Ну и прекрасно, — пожимаю плечами я. — Значит, мы едем. Тем более у меня и без Крауга там есть дела. Проблем-то! А Крауг Ему придется уже в конце концов снять свою шапочку из фольги и понять, что на меня его манипуляции не действуют. Я, может, ему даже специальный чаек заварю.

Кайан молчит. Рейнар откидывается на спинку стула.

— Кажется, тебе, Коготь, повезло, что неара Торн на твоей стороне.

Пропускаю это замечание мимо ушей. Сейчас важнее другое: я не готова. Ни морально, но это практически невозможно исправить, ни физически, но с этим еще можно поработать.

— Марта поедет со мной, — медленно говорю я, потому что мысль оформляется прямо сейчас.

Оба аркана смотрят на меня. Я развожу руками, объясняя, что имею в виду:

— Я незамужняя неара, которую и так пытаются облить грязью. Если я поеду в город с двумя мужчинами, один из которых меня расследует, а по второму невооруженным взглядом видно, что он может соблазнить хоть столб, это может только подстегнуть слухи.

Рейнар прикладывает ладонь к груди.

— Моя репутация ранена!

— Сомневаюсь, что на ней осталось живое место, — отмахиваюсь я. — А вот о моей давайте все же позаботимся. Мне нужна компаньонка, и Марта — идеальный вариант. И для разговора с Краугом тоже, ведь он хоть и отчим, а все же мужчина и не кровный родственник.

— Я в очередной раз восхищен, — делает комплимент Рейнар. — Может, ну его, этого шадхара? Станете женой Главного ортхара Альэртеи? И статус, и достаток. М?

В Рейнара летит едва заметный энергетический шар, который, однако ж де Вольф перехватывает еще до того, как тот успевает нанести хоть какой-то вред.

— Заткнись, Шип, — рычит Кайан. — Не обязательно всем демонстрировать, что у тебя нет инстинкта самосохранения.

Рейнар от души смеется, тем самым разряжая обстановку на кухне.

Ортхар Я повторяю про себя это слово, пытаясь найти в памяти Элис что-то об этом. Но там все очень приблизительно. Что-то типа тайной полиции? Или разведки? Неожиданно и в то же время очень подходит Рейнару.

— Мне нужно время, — говорю я. — Найти подходящее платье. И собрать лекарства, хотя бы пробные варианты. Я все же надеюсь найти возможные каналы сотрудничества.

Я поднимаюсь, понимая, что позавтракать мне уже не судьба. Останавливаюсь около шадхара:

— Ноар Рад’Исент, не забудьте выпить лекарство, — напоминаю я ему. — И взять с собой дополнительную порцию.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не только привычный протест, но и благодарность. Поэтому позволяю себе кратко улыбнуться и выхожу в коридор. Марта сегодня была на удивление молчалива Я предполагаю найти ее в комнате, но она выходит мне навстречу сама.

И судя по ее лицу, письмо Крауга — не единственная моя проблема.

— Элис, — говорит она тихо. — Нам нужно поговорить.

Я останавливаюсь, потому что от ее взгляда мне становится нехорошо, а под ложечкой начинает тревожно ныть. В ее глазах нет осуждения — только беспокойство, усталость, любовь, страх. Я заранее чувствую, что мне не понравятся ее слова.

— Я видела, как вы ночью выходили из кабинета шадхара.

Глава 41

Я лишаюсь дара речи. Оправдываться глупо, как и убеждать ее, что между мной и шадхаром ничего нет, потому что есть, и я не готова от этого отказываться.

— Марта...

— Я не спрашиваю, что там было, — перебивает она. — Это между вами, шадхаром и Хранительницей, если она сочтет нужным смотреть в ту сторону.

Я все еще не знаю, что ответить. Наверное, мне нужно было понять, что она не будет осуждать, учитывая, как она приняла новость о том, что я не Элис. Но все же я чувствую ответственность, как будто взяла чужой костюм поносить и могу его испортить

— Между нами ничего не было, — все же говорю я.

— Я верю, — спокойно говорит Марта. — Но я видела то, что уже кидает очень большую тень на вашу репутацию. И, слава Хранительнице, это была я, а не кто-нибудь другой.

Я сжимаю пальцы на шали. Она права. Но как же все сложно!

— Послушайте меня. Я нянчила Элис с самого детства. Я видела, как она боялась громкого голоса, как краснела от случайного взгляда, как опускала голову, когда Крауг говорил ей гадости. Вы не она. И слава Хранительнице, что не она, — она складывает пальцы рук переплетающимися кольцами. — Но мир вокруг не знает этого и не должен узнать. Мир видит молодую неару, в доме которой живет сильный мужчина без родства и брака.

Она говорит все искренне, без упрека и попытки поучать. Просто говорит то, что ее беспокоит, то, что она видит. Марта берет мои руки в свои, сухие, теплые, шершавые от работы.

— Я не вправе читать вам проповеди. Вы взрослая душа, я же вижу. Но я скажу как женщина женщине: если шадхар РадИсент вам дорог, берегите не только себя. Берегите и его.

Я замираю, освобождаю руку и с благодарностью обнимаю ее. За мудрость, за понимание, за умение поддержать, несмотря на то, что она сама бы не одобрила.

— Я тоже боюсь за него, Марта.

Она отстраняется, грустно улыбается и поправляет мне шаль на плечах.

— Сердце упрямо и непокорно. Но репутация у женщины в этом мире хрупче стекла. Разбить ее может кто угодно, а вот склеивать придется вам.

— Марта, поедешь со мной в Гримспорт?

Она хмурится, не понимая, о чем я.

— Зачем? И вам туда зачем, пока шадхар не доказал вашу невиновность?

— Как раз потому, что надо склеивать репутацию, которую Крауг уже основательно успел попортить, — вздыхаю я. — Идем ко мне, мне в любом случае надо подготовиться.

Мы поднимаемся в мою спальню, и по пути я ей рассказываю про жалобу отчима, про то, что мне с ним предстоит встретиться, и как шадхара пытаются убрать.

— Я все поняла, — говорит Марта, открывая двери шкафа с моими реанимированными платьями. — Когда вы поедете на встречу, вам надо выглядеть не как измученная условиями и требованиями шадхара девушка, а как настоящая хозяйка Блан-на-Кара. И мы сейчас сделаем для этого все.

Марта выбирает темно-зеленое платье из тех, что чудом пережили сырость. Оно простое, но хорошего кроя, с высоким воротом и узкими рукавами. Никакой девичьей воздушности и легкомысленных ленточек. Оно делает меня старше. Собраннее. Не похожей на фарфоровую девочку, которую можно забрать за руку и увести под защиту.

Волосы Марта убирает так, что коса превращается в аккуратную корону вокруг головы.

Я вижу в зеркале уже не того заморыша, которого видела в первые дни. Да, у меня все еще тени под глазами и усталый вид, все еще тонкие запястья и бледная кожа, но спина прямая, а во взгляде решимость.

Кайан и Рейнар ждут нас уже внизу. Шадхар останавливает на мне взгляд, немного удивленно, одобрительно и с той нежностью, которую позволяют себе только в минуты особой уязвимости.

Я ненавижу себя за то, что тебе надо ехать. — Я не одна. Ты рядом. Я справлюсь.

Марта уходит ненадолго — собраться самой. Зато Бродяга оказывается тут как тут.

— А я? — с перил свешивается Бродяга. — Я тоже еду.

— Нет! — мы с Кайаном отвечаем хором.

— То есть как это нет? Я семейный помощник. Фахмильяр. Фамильрян. Я свидетель, защитник и моральная поддержка! — настаивает енот.

— Ты остаешься, — отрезает шадхар.

Енот замирает и строит обиженную мордочку.

— Вот так всегда. Как кто сыр стащил, так это Бродяга. Как ехать в город — оставайся дома. А как, когда хозяйка такая красивая едет? А если ее кто-то забрать решит?

Я улыбаюсь, присаживаюсь и глажу енота по голове.

— Кто-то должен охранять поместье, — говорю я. — К тому же ноар РадИсент точно не позволит меня никому забрать. А ты защитить Блан-на-Кар сможешь?

Он тут же расправляет плечи, поднимает передние лапки и гордо заявляет:

— Это да. Это я могу. Я грозный.

— Особенно для кладовой, — замечает Кайан. — И как ответственного за поместье я тебя предупреждаю, что если ты исчезнешь из дома, я лично буду считать это дезертирством.

Бродяга показывает ему язык и исчезает.

Когда мы выходим во двор, экипаж уже стоит у крыльца. Оседланный Оникс нетерпеливо перебирает ногами рядом, недовольно фыркает и косится на всех так, будто это мы задерживаем его личную важную поездку.

Бенджи проверяет упряжь и старательно не смотрит в мою сторону. Странно. Обычно он первым замечает меня. Краснеет, улыбается, начинает суетиться. Сейчас как будто намеренно делает вид, что очень сильно занят.

— Здравствуй, Бенджи, — говорю я.

Он замирает. Потом все же оборачивается, стаскивает шапку и кланяется.

— Доброе утро, госпожа Элис, — он бросает на меня очень короткий взгляд, и все же краснеет.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Бенджи кивает и смотрит мимо меня. На Кайана, который спускается с крыльца, натягивая перчатку. Паренек сжимает шапку в руках.

— Я могу поехать с вами, — вдруг говорит он.

— Что? — я удивленно моргаю.

— В город, — быстро добавляет он. — Могу на козлах. Или сзади. Или рядом верхом. Как скажете.

Кайан останавливается в двух шагах от нас.

— Нет, — отвечает он раньше меня.

Бенджи хмурится и вскидывает голову:

— Я спрашивал госпожу Элис.

Кайан смотрит на него сверху вниз, как на щенка, который решил гавкнуть на огромного служебного пса.

— Неара Торн едет не на прогулку, — произносит он. — Ты останешься в поместье. С Бродягой.

Кажется, что-то идет не так, потому что паренек продолжает смотреть на шадхара слишком дерзко.

— Бенджи, правда, так будет лучше, — говорю я мягче, касаясь рукава паренька. — Я буду в безопасности с ноаром РадИсентом. И Марта за мной просмотрит.

Он сглатывает, переводит на меня взгляд и, сцепив зубы, несколько мгновений молчит. А потом решительно выдает:

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь настоящая помощь вы только скажите. Я все сделаю.

— Я знаю, — я пытаюсь его успокоить.

Совершенно не понимаю, что с ним. Так сильно волнуется, что мы едем в город? Или просто сам хочет в город?

— Тебе что-то надо передать родителям?

Бенджи отводит взгляд и мотает головой.

— Все готово, — произносит он. — Мне нужно в оранжерею. Там Верхние рамы после ночного ветра могли разойтись.

Паренек практически убегает как раз перед тем, как к нам подходят Марта и Рейнар. Экономка хмуро провожает его взглядом, а потом кивает Кайану.

Рейнар забирается на место кучера, а шадхар помогает сесть в экипаж сначала Марте, потом мне. Дверца закрывается. Шадхар запрыгивает на Оникса. Раздается шелчок вожжей, и экипаж рывком трогается с места.

41.1

За окном меняется пейзаж. Лес редеет, дорога становится шире и грязнее. В воздухе появляется запах моря, дыма, рыбы и мокрых канатов. Гримспорт встречает нас шумом еще до того, как мы въезжаем на первую мощеную улицу.

Потом колеса грохочут по булыжникам, раздаются крики мальчишек-разносчиков, до слуха доносится крик возмущенной бабки.

Город оказывается тесным, серым и живым. Люди оборачиваются на экипаж. Сначала просто из любопытства. Потом кто-то узнает Рейнара. Кто-то замечает Кайана на черном Ониксе.

Марта чуть касается моей руки, возвращая мыслями к настоящему, которое мне не сказать, что по душе. Я отстраняюсь от окошка, разглаживая складки юбки.