Запретный возраст 18+

Надеюсь, Анита будет дома. Я знал кое-что, чего другой Билли не знал.

Глава 2. Часть 5.

После обеда я ушёл в свою комнату. Я достал из рюкзака учебник по алгебре, нашёл чистую бумагу и карандаш, открыл книгу на первой главе и начал учиться.

Трейси ушла куда-то после обеда, и я услышал, как она вернулась около 20:30. Я продолжал заниматься, когда услышал, как она ушла в свою комнату и хлопнула дверью. Внизу мама и папа смотрели по телевизору какой-то ситком 80-ых. Я слышал, как они переодически смеялись и что-то комментировали. Их разговоры я не мог расслышать, но скорее всего они обсуждали, что телевидение уже не такое, как прежде.

За последние несколько часов мне удалось понять базовую концепцию алгебры, дойдя к тестовым вопросам второй главы. Наконец-то я выполнил своё домашнее задание.

Я закрыл книгу и сложил её в рюкзак, чувствуя сильную головную боль в области глаз. У меня ещё осталась домашняя работа по другим занятиям, но я решил отложить это на завтра. Сегодня я уже достаточно поучился.

Я переоделся в пару спортивных штанов из комода, удивляясь, что носил одежду, которая едва ли доставала до моих бёдер. Поверх я надел самую длинную и свободную футболку, какую только мог найти, а затем спустился вниз, проходя мимо гостиной, даже не взглянув на родителей.

На кухне я нашёл флакон аспирина и взял сразу три таблетки. Затем я открыл холодильник, достал одну из бутылок пива моего отца и спрятал её в штаны. Я чувствовал сильную прохладу на коже, но игнорировал её. Футболка закрывала выпуклую бутылку у моей промежности. Я бросился наверх и подошёл к двери комнаты Трейси.

Из комнаты доносилась музыка. Очередной покоритель сердец, которого сейчас обожали все девчонки, но, как я с радостью вспомнил, совсем скоро о нём все забудут. Я постучал в дверь Трейси.

"Что?", – донёсся голос по другую сторону.

Вместо ответа я снова постучал, не желая привлекать внимание родителей.

Музыка затихла, и дверь открылась примерно на 15 сантиметров, открывая мне нетерпеливое лицо Трейси. На ней была длинная футболка, которая показывала её ноги. Распущенные каштановые волосы падали на её плечи. Впервые я осознал, что моя сестра очень привлекательна. Неудивительно, что тот ученик запал на неё.

"Что?", – прошипела она с отвращением.

"Мне нужно с тобой поговорить", – сказал я ей. – "Можно войти?"

"Поговорить о чём?", – спросила она. – "О той херне, что ты сегодня творил в школе?"

"Ага", – кивнул я, заметив по её лицу, что она побаивалась говорить на эту тему. – "Об этом".

Она распахнула дверь.

"Заходи", – сказала она наконец.

Её комната была довольно чистой, как для подростка. Кровать заправлена, книги стоят на полках. На комоде убрано, весь макияж сложен в маленький лоток. Единственным беспорядком была обложка альбома того сердцееда, что валялась рядом со стереосистемой, и смятая одежда, которую она недавно сняла. Когда я вошёл, она закрыла за мной дверь.

"Могу я присесть?", – спросил я, когда она села на краю своей постели.

Она нетерпеливо махнула на стул рядом с комодом. Тот самый стул, на котором она расчёсывалась утром. Я взял его и сел, затем вытащил пиво из штанов и поставил на стол. Экспертно повернув крышку, я открыл бутылку. Три таблетки аспирина отправились в мой рот и смылись холодным пивом. Я вздохнул с первым глотком и быстро сделал ещё один. Трейси смотрела на всё это молча, даже не спрашивая, откуда у меня папино пиво.

"Говори уже что хотел и выметайся", – сказала она. – "Хочу альбом дослушать".

Второй раз за день я прервал музыку, отключив стерео. Звук опять медленно затих и вскоре исчез вовсе.

"Ах ты ж уёбок!", – заявила она. – "Зачем ты…"

"Трейси, послушай меня", – перебил я. – "Знаю, тебе нужно вести себя определённым образом в присутствии младшего брата. Тебе нужно относиться ко мне с презрением, чтобы показать, насколько ты меня превосходишь. Я признаю твоё превосходство, окей?"

"Что?", – спросила она, округлив глаза.

"Твоих друзей сейчас рядом нет, и я не скажу им, что ты позволила мне зайти в свою комнату и отключить твою драгоценную музыку. Ты можешь продолжить относиться ко мне как к куску говна, как только я уйду отсюда, но сейчас мне нужно, чтобы ты внимательно выслушала меня и запомнила всё, что я собираюсь тебе сказать. Я был бы очень признателен, если бы ты ненадолго отбросила свою надменность".

Она смотрела на меня. Наконец, она спросила: "Что с тобой случилось, Билл? Ты весь день ведёшь себя странно. Словно тебя подменили."

"Забудь об этом", – сказал я. – "Трейси, ты помнишь, как мы были детьми?"

"Да", – осторожно ответила она.

"Мы были очень близки в то время. Мы были товарищами по команде. Мы всегда сговаривались вместе. Ты называла меня маленьким братом, а я тебя большой сестрой. Ты помнишь это?"

"Нет", – она покачала головой, но по её глазам я видел, что она врёт.

"Так и было", – сказал я ей. – "Мы были лучшими друзьями до тех пор, пока ты не перешла в среднюю школу. С тех пор я стал объектом твоего презрения. Я понимаю, Трейси, действительно понимаю. Ты столкнулась с мальчиками, столкнулась с давлением со стороны сверстников. Ты выросла. Это естественная вещь. У меня тоже появились собственные интересы. Но суть в том, что мы всё ещё брат и сестра, и когда-нибудь мы снова будем близки. Ты понимаешь это?"

Казалось, она сейчас снова скажет что-то надменное. Что-то вроде "насколько я понимаю, ты останешься таким же мелким куском говна до тех пор, пока не сдохнешь".

Но в последнюю секунду она остановилась, её взгляд смягчился.

"Да, Билли", – ответила она. – "Думаю, когда-нибудь мы будем снова близки".

Глава 2. Часть 6.

Маленькая победа, но в любом случае победа.

"Хорошо", – я кивнул. – "Это уже что-то. Сейчас будет труднее. Несмотря на все наши перепалки, ты же понимаешь, что мы действительно любим друг друга, как брат и сестра?"

Она открыла рот. В этот раз она точно скажет что-нибудь глупое.

"Опять же", – сказал я, прежде чем это сделала она, – "кроме нас здесь никого нет, и я никому ничего не расскажу. Нам не нужно вступать в какие-либо глубокие философские дискуссии. Я просто хочу добиться твоего признания, что мы, как брат и сестра, любим друг друга. Может мы не всегда ладим, но мы любим друг друга. Правильно?"

Она нервно облизнула губы.

"Наверное", – признала она наконец.

"Окей", – сказал я, делая глоток пива. – "Учитывая это всё, я хочу, чтобы ты сейчас внимательно выслушала меня. Я расскажу тебе кое-что очень важное. Самое важное, что ты когда-либо услышишь в своей жизни. Пожалуйста, не проси меня всё объяснить, сейчас я не могу этого сделать. Наверное, ты думаешь, что я спятил, но это не так важно, как то, что я собираюсь сказать. Запомни это".

"Окей", – осторожно ответила она.

Я глубоко вздохнул, делая ещё один большой глоток пива, и передал бутылку Трейси. Она посмотрела на неё ненадолго, а затем сделала глоток. Меня слегка обнадёжил факт, что она не остановилась сперва вытереть горлышко бутылки.

"Надеюсь, я смогу объяснить тебе это до того, как станет слишком поздно", – сказал я. – "Но есть шанс, что я этого не сделаю. Есть шанс, что завтра я буду прежним Билли, которого ты хорошо знаешь. Если так и буду, я хочу, чтобы ты запомнила это".

"Билли, что ты…"

"Шшш!", – шикнул я на неё. – "В вечер своего выпускного ты скажешь маме и папе, что собираешься на вечеринку в доме Синди. Это будет ложью. Ты отправишься на студенческую вечеринку в университете".

"Билли, что?!", – крикнула она, её кожа покрылась мурашками.

"Послушай", – предостерёг я. – "Больше я ничего не могу объяснить. Я даже не знаю, как тебе сказать это. Но ты должна выслушать меня. Парень по имени Дэвид Митчелл захочет отвезти тебя на эту вечеринку. Он будет на Camaro 77-го года. Он будет очень привлекательным футболистом из колледжа. Ты встретишь его за месяц до окончания школы, но беспокоиться тебе нужно именно из-за выпускного. Ни при каких обстоятельствах не садись с ним в его машину. Неважно, что тебе придётся делать, неважно, как сильно тебе придётся лгать. Не делай этого. Твоя жизнь зависит от этого, Трейси. Не делай этого, ни за что".

"Билли, ты меня пугаешь", – сказала она.

"И хорошо", – ответил я ей. – "В этом и суть. Лиза Санчес тоже будет в этой машине. Её парень тоже будет студентом колледжа, его зовут Рик Манчестер".

"Лиза Санчес?", – спросила Трейси. – "Она же чирлидерша. Я с ней не тусуюсь".

"Будешь", – сказал я ей. – "Я называю тебе имена всех людей в той машине чтобы, когда придёт время, ты поняла, что моя информация правдива. Надеюсь, этого достаточно, чтобы тебя с ними не было. Ты можешь предостеречь и Лизу, тем даже лучше, но важно, чтобы ты не садилась в тот автомобиль в ту ночь".

Приятно видеть, что мои слова сильно испугали её. Хорошо. Я подумал, что она будет слушаться меня даже через полтора года после того, как все обстоятельства, что я описал, произойдут. По крайней мере, я надеялся на это.

"Что произойдёт, если я сяду в машину?", – спросила она.

"Дэйв в ту ночь будет очень пьян", – ответил я. – "Он влетит в реку Спокан с дороги на дамбе рядом с водопадами. Вы с Лизой утонете, прежде чем сможете выбраться".

Я глубоко вздохнул, слёзы скопились в моих глазах, когда я вспомнил, как мама пришла в мою комнату в четыре часа утра вся в слезах. Разбудив меня, она сказала, что произошла ужасная авария. Пожалуйста, пусть у меня всё получится.

Конечно, история на этом не закончится. Дэйв будет обвинён в непредумышленном убийстве и приговорён к двум годам лишения свободы. Его приговор будет обжалован, и он продолжит играть в футбол в колледже. Это побудит моих родителей стать активистами в борьбе за права жертвы. Они до сих пор продолжали заниматься этим делом.

Трейси побледнела, пытаясь переварить всё то, что я ей рассказал.

"Билл, как ты можешь это знать? Откуда у тебя эта информация? Ты экстрасенс или что-то в этом роде?"

"Я не могу тебе это сейчас рассказать". – ответил я ей. – "Пока ещё слишком рано. Я расскажу потом, если смогу."

"Но…"

"Трейси, просто запомни это", – сказал я. – "Запомни и не садись в машину в ту ночь."

"Не сяду", – пообещала она.

Я улыбнулся и кивнул. Если я здесь только на один день, то я сделал всё, что мог. Если я проснусь завтра в 1999 году, Трейси, вероятно, будет до сих пор жива. Это будет лучшим результатом того, как я использовал своё желание.

Впрочем, потрахаться тоже было приятно.

Глава 2. Часть 7.

Я поставил будильник, лёг в постель и выключил свет. Долгое время я не мог уснуть, боясь, что увижу, когда проснусь. Но, наконец, мысли затихли и я смог погрузиться в сон.

КЛИК. Рок-н-ролл конца семидесятых разбудил меня. Ещё одна вспышка из прошлого. Песня, что я не слышал годами. Мои глаза открылись, и я увидел знакомое теперь окружение моей подростковой спальни. Я всё ещё здесь! Мне хотелось закричать от радости. Всё ещё здесь!

Трейси выглядела измождённо, когда расчёсывала волосы за своим столом. Бледное лицо, под глазами мешки. Она посмотрела на меня, когда я направился к душу.

"Доброе утро, Трейси", – сказал я ей.

"Доброе утро", – медленно ответила она, её глаза пытались прочесть моё лицо.

"Хорошо спала?", – спросил я её.

"Нет", – ответила она мне. – "Почти не спала ночью, снились кошмары".

Я кивнул. "Жаль это слышать", – сказал я. – "Кошмары пройдут. Помни, что я тебе говорил".

"Помню", – ответила она. – "Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть об этом."

"Хорошо", – пробормотал я, подходя к ванной и закрывая за собой дверь.

Папа, как обычно, читал газеты за завтраком. Чавкая хлопьями, я спросил у него, могу ли я взглянуть на бизнес-раздел.

"Бизнес-раздел?", – спросил он, поднимая бровь.

"Да, хочу посмотреть кое-что".

Он пожал плечами и передал его мне, вернувшись к прочтению первой страницы своей газеты. Я открыл раздел на отчёте о фондовом рынке и несколько минут смотрел список публичных акций. Несколько из них казались хорошими перспективами, но, что самое главное, я не видел того, что было бы крайне прибыльной инвестицией. Я улыбнулся про себя. Значит, этого ещё нет на фондовом рынке. Хорошо.

"Нашёл что искал?", – спросил папа, когда я вернул раздел обратно в кипу газет.

"Что-то вроде того", – ответил я. – "Ты когда-нибудь задумывался об инвестициях в фондовый рынок?"

Он опустил бумагу и посмотрел на меня, его глаза вцепились в моё лицо. Наконец, он понял, что я не шучу.

"Не совсем", – ответил он. – "У меня есть пенсионный план школьного округа. Фондовый рынок же выглядит как игра."

"В каком-то смысле, так оно и есть", – согласился я. – "Но если ты выберешь правильные акции и вложишь в них большие средства, то заработаешь солидные деньги, да?"

"Ах", – сказал он, – "но в этом-то и подвох. Нужно выбрать правильные акции, иначе твои деньги смоют в унитаз. Сделать правильную и прибыльную ставку на рынке подсильно либо тем, кто больше знает о рынке, чем я, либо самым настоящим экстрасенсам".

"Экстрасенсам, говоришь?", – улыбнулся я. Трейси, которая до этого сидела тихо, резко взглянула на меня.

"Но, насколько я знаю, они встречаются редко", – сказал папа.

"Думаю, да", – сказал я. – "Но если бы кто-то действительно знал об акциях, которые в будущем возрастут до небес, этот кто-то заработал бы много денег, правда?"

"Ну, конечно", – ответил папа. – "Это хорошая фантазия. Предположим, ты бы знал, что акции, допустим, ATandT в следующем году пойдут вверх. Если бы ты знал это, то инвестировал бы всё до последней монеты. Когда акции взлетят, ты продашь их за огромную прибыль. Но, к сожалению, у нас такой информации нет, правда?"

"Наверное, да", – ответил я, мои мысли бежали с огромной скоростью. – "Но это хорошая фантазия".

"Где ты был вчера, чел?", – Майк спросил меня, пока мы шли в школу этим утром. Снег на земле почти полностью растаял, солнце стояло высоко в небе. Было ещё немного холодно, но в целом это был прекрасный день поздней зимы в восточном Вашингтоне.

"Оу, я был с Райсином и Лонни", – рассеяно ответил я. – "Мы пошли к Райсину домой и накурились."

"Да?", – спросил он, очевидно обижаясь, что его с нами не было.

"Ага", – сказал я. – "Дебби тоже была с нами. Я даже немного пообжимался с ней."

"С Дебби?", – спросил он. – "С динамо?"

"Да, это она", – подтвердил я. – "Продинамила меня до смерти."

Он попросил подробностей, и я рассказал ему. Это поможет укрепить историю, которую начнут распространять Лонни и Райсин, и, следовательно, это защитит репутацию Дебби.

Когда я закончил, он сказал:

"Жаль, что ты не смог её трахнуть", – он сделал очень сложный взгляд. – "Знаешь, однажды я трахнул её."

"Что, правда?", – спросил я, словно веря ему.

"Да, ночью на тусе у Ника Кодигана. У меня была с собой травка и она хотела курнуть. Я сказал, что не поделюсь, пока она не отдаст свою киску."

Затем он рассказал о своей мифической ночи с ней. Конечно, он заставил её кончить шесть или семь раз, пока она не попросила больше. Затем он трахнул её в задницу, заставляя её кончить ещё три или четыре раза, прежде чем он, наконец, засунул свою «палку» в её задницу. После этого она постоянно умоляла его повторить весь этот спектакль, но он всегда отвергал её, хотя она и была хороша.

"Почему ты никогда не рассказывал мне об этом раньше?", – спросил я, не в силах помочь себе.

Он побледнел на минутку. Я только что задал запретный вопрос. Когда тебе рассказывают историю о киске, ты не должен подвергать сомнению её действительность. Если ты это сделаешь, они могут больше не слушать твои истории о кисках.

"Она попросила меня никому не говорить", – ответил он. – "Она не хотела, чтобы кто-то знал, что она трахалась."

"Понятно", – сказал я. – "Так почему ты рассказал мне сейчас?"

"Ну", – пробормотал он, – "прошло какое-то время, и я знаю, что ты никому не скажешь."

"Ааа, понял."

Мы шли молча в течении нескольких минут. Наконец, я спросил:

"Майк, ты когда-нибудь думал о том, что ты собираешься делать после школы?"

"Что?"

"После школы?", – повторил я. – "Знаешь, она однажды закончится. Что ты тогда будешь делать со своей жизнью?"

"Ты звучишь как ёбанный школьный психолог", – сказал он, почти сердито. – "Школа никогда не закончится, чел. Это ёбанная тюрьма."

"Типа того", – допустил я. – "Но однажды ты освободишься из неё. Ты хоть иногда думаешь о том, что будет дальше?"

"Нет", – сказал он, его тон подсказывал мне закрыть эту тему. – "Нет, не думаю."

Глава 2. Часть 8.

Мистер Акхед удивился, когда я показал сделанную домашнюю работу. Он удивился ещё сильнее, не обнаружив там ошибок. Работа понравилась ему настолько, что он постоянно вызывал меня к доске во время урока. Большую часть времени мне удавалось находить правильные ответы на его вопросы. Вместо того, чтобы радоваться, это скорее раздражало меня.

Теперь, когда я отвечал на его вопросы, он обращал на меня внимание. Раньше, когда я сдавал все экзамены на двойки и тройки, он меня просто игнорировал. То же самое касалось и других учителей.

Я не безумный либераст, обвиняющий всё и всех, кроме самих виноватых, но есть же определённая ответственность, прививаемая учителям, да? Почему же раньше мне не помогали? Почему раньше мне разрешали просто сидеть в классе и проваливать все экзамены? Конечно, ответ на это всё – цинизм.

Ответ, но не оправдание. Я был фельдшером и, не считая полицейских, это самые циничные люди в мире. За свою карьеру меня настолько часто вызывали по полной хуйне, что я начал считать всех людей хуёвыми, пока не будет доказано обратное. Люди вызывали нас из-за заусенцев, из-за простуды, из-за ушных инфекций у детей, но они заявляли об этом, как об ампутации пальца, затруднённом дыхании и травме головы.

Но я не позволял этому цинизму овладеть мной. Если кто-то говорит, что у них боль в груди, значит, у них боль в груди, и я относился к ней надлежащим образом, даже если им было двадцать пять лет и они просто хотели получить выходной на работе. Если кто-то говорит, что у них затруднённое дыхание, значит, у них затруднённое дыхание, даже если они разговаривали целыми параграфами. Если ты действуешь, как тебе говорит твой цинизм, то окажешься прав в 99 случаях из 100. Но тот один случай, когда ты ошибёшься, станет фатальным.

Мои учителя, очевидно, полагали, что попытка достичь внимания незаинтересованного ученика была пустой тратой времени. Порой так и было. Порой нет. Разве они не могут постараться сделать хотя бы небольшое усилие, когда кто-то вроде меня просто сидит в классе и не обращает ни на что внимания? Как много людей упустили свои возможности из-за учителей, что предпочитали уделять время только тем, кто показывал заинтересованность в их предмете?

Я удивился, насколько сильно меня задела эта тема и насколько это раздражало меня. После алгебры я пошёл на урок истории Америки. Мои чувства усилились, когда я объяснял учительнице, что сегодня домашнюю работу забыл, но завтра обязательно её покажу.

"Хорошо, Билли", – рассеянно сказала она, переходя к следующему ученику, очевидно, не веря, что завтра я отдам ей работу. Может, я и не привык делать домашние задания, но она когда-нибудь говорила со мной об этом? Нет. Она когда-нибудь звонила моим родителям и говорила с ними об этом? Нет. Для неё я был потерян и недостоин внимания. Она не будет прилагать никаких усилий ради меня, если я не покажу ей, что меня интересует её предмет. Почему она не пыталась заинтересовать меня своим предметом? Почему она просто позволяла мне сидеть на уроках каждый день? Какая система поощряет это?

Её лекция в тот день была посвящена роли южных аболиционистов в начале первых предпосылок к гражданской войне. Она изображала их как святых людей, борящихся с рабством. Она убеждала класс, что для американской истории аболиционисты важны так же, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн. Примерно на середине урока я больше не мог терпеть и поднял руку.

Некоторое время она игнорировала меня, но была вынуждена, наконец, обратить внимание.

"Да, Билли?", – спросила она. – "У тебя есть вопрос?"

"Да", – кивнул я. – "Мне просто кое-что интересно. Вы сказали нам, что аболиционисты использовали протесты, чтобы повлиять на южных рабовладельцев. О каких именно протестах Вы говорите?"

Она посмотрела на меня тем самым Вглядом и ответила: "Ну, они использовали множество методов. Бойкоты услуг и тому подобное."

"Тому подобное?" – сказал я. – "Разве это не правда, что они обычно нападали на рабовладельцев и их семьи посреди ночи? Сжигая дома и избивая мужчин, женщин и даже детей до смерти?"

Она чуть не задохнулась, но быстро собралась.

"Ну, конечно, были случаи фанатично настроенных людей, занимающихся подобными вещи, но это случалось редко. Обычно они использовали другие меры, о которых я уже говорила. Нужно понимать, что для них борьба с рабством была очень важна. Они считали это неправильным. Естественно, что некоторые из них заходили слишком далеко."

"Правда?", – продолжал я давить. – "А я вот читал, что беспощадное насилие было скорее правилом, чем исключением. Видимо, я ошибся. Но Вы сказали, что они считали это неправильным. Не кажется ли Вам, что аболиционисты были больше мотивированы экономическими причинами, чем религией и моралью?"

Она потеряла дар речи.

"Подумайте над этим. Кем были южные аболиционисты? В большинстве своём, бедные белые, да?"

"Ну, да", – согласилась она, – "но…"

"Бедные белые без работы. Как они могли конкурировать с рабским трудом? Никак. Не правда ли, что они также убивали рабов, когда атаковали плантации? Не очень похоже на людей, заинтересованных в освобождении рабов."

"Ну, опять же, Билли", – твёрдо сказала она, – "то, о чем ты говоришь, было исключением, а не правилом. Были случаи, описанные тобой, но обычно они использовали экономические меры, такие как бойкоты, чтобы достичь своих целей. И за это многие были заключенны в тюрьму или убиты коррумпированной южной системой".

"Ну, само собой", – фыркнул я. – "Они разрушали ценную собственность и угрожали почти идеальной экономической системе. Закон был на стороне владельцев плантаций. Думаю, они сильно на них отыгрывались, когда ловили."

Она была очень смущена всем тем, что я сказал.

"Что ж, это очень интересная точка зрения, Билли", – сказала она, – "но, думаю, мы достаточно обсудили это. Если ты не возражаешь, я продолжу урок."

Я улыбнулся.

"Конечно."

"Хорошо", – сказала она. – "В 1858 году существовало объединение людей под названием…"

Глава 2. Часть 9.

Хотя у меня и не было домашней работы на урок миссис Крукшанк, она не игнорировала меня в классе, как обычно. Она вспомнила мою диссертацию по системе кровообращение накануне и начала изучать меня, пытаясь понять, была ли это просто хорошо заученная шутка с моей стороны или нет. Её лекция была посвящена основным артериям тела, и она сделала свой первый выстрел в меня меньше, чем за две минуты.

"Итак, может кто-нибудь сказать мне, как называются артерии, которые питают почки?", – спросила она, а затем, не дожидаясь, когда кто-нибудь поднимет руку, повернулась ко мне. – "Билли, может быть, ты можешь нам это сказать?"

Она думала, что сможет меня подколоть. Я же, как обычно на её уроках, наблюдал, как её заманчивая фигура движется вперёд и назад. и делал вид, словно я вовсе не обращаю внимания на её слова.

"Почечная", – скучающе сказал я, вынуждая её посмотреть на меня тем самым Взглядом.

"Да", – кивнула она, очевидно удивившись, и продолжила занятие.

Во время лекции она несколько раз вызывала меня, делая вопросы всё сложнее и сложнее. Мы обсудили сонные артерии, круг Виллиса и все коронарные артерии. Нескольких вопросов не было не то, чтобы в лекции, их не было даже в школьной программе. Каждый раз я давал ответы монотонным голосом и с невыразительным лицом. Всему классу стало ясно, что между миссис Крукшанк и мной происходит какое-то сражение. Наконец, заскучав, я сдался, сказав ей, что не знаю ответа на вопрос, который она задала. В её взгляде читался слабый триумф и облегчение.