В объятиях лотоса. Книга 2. Очищение от скверны

На нежной детской шее уже проступали сине-багровые следы – жуткие отпечатки мертвых пальцев.

Вельгара осторожно касалась его лба дрожащими руками. Ее пальцы, еще теплые от крови, оставляли на коже ребенка розоватые разводы. Слезы катились по ее лицу, смешиваясь с алыми потеками, падали на маленькое личико, и каждый раз Ригель вздрагивал, будто его обжигало.

Она слишком опасна.

Ригель наконец уснул, измученный плачем, когда она приняла решение. Возможно, самое трудное в ее жизни. Убить Лиана было проще – тогда она защищала свое будущее. Вырвать сердце Аэларина – еще легче, ведь это была месть. Но это…

Это было предательство.

Той же ночью, она решила, что не может оставить Ригеля рядом с собой.

Девушка стояла над колыбелью, сжимая в руках кинжал. Лезвие дрожало в ее пальцах, отражая мерцание свечей.

И все что Вельгара могла – это шепотом молить о прощении за то, что она собирается сделать.

Глава 2. Разбитый порог

На этот раз Кириан проснулся окончательно. Вместо белоснежных простыней, нежных как лепестки лотоса, его встретили грубые доски старой кровати, впивающиеся в спину. Все тело ломило от боли, однако он все равно резко поднялся, силясь как можно скорее осознать увиденное – сон это был или чужие воспоминания, прорвавшиеся в его сознание? Мысль о том, что Селинда может оказаться Вельгарой, заставила его кожу покрыться мурашками, а в груди сжалось ледяное кольцо.

«Просто кошмар, – пытался убедить себя юноша, массируя виски пальцами. – Слишком реалистичный, слишком… живой».

Он до сих пор ощущал на коже призрачное тепло, будто несколько мгновений назад он действительно держал на руках того младенца, завернутого в тонкие пеленки.

Скрип прогнившей двери вырвал его из раздумий.

В комнату вошла Селинда, неся деревянные вертела с подрумяненным мясом, от которого тянулся дымок и аппетитный аромат. Она придвинула шаткий табурет к кровати, и Кириан невольно напрягся, когда она уселась напротив, протягивая ему один из шашлычков.

– Мясо кабана, – просто сказала она, и в ее голосе не было ни капли того демонического тембра, что звучал в его кошмаре. – Поешь.

Кириан машинально принял угощение, но не смог скрыть бурю в глазах, там смешались недоверие, страх, ненависть и что-то еще, не поддающееся определению. Селинда нахмурилась, изучая его лицо:

– Что?

Ее серые глаза смотрели прямо, без тени той адской бездны, что он видел во сне. И все же…

– Почему я отключился?

– Я размышляла над этим все три дня, пока ты был без сознания, – ее голос звучал ровно, но в нем слышалось напряжение. – Судя по всему при освобождении Агграта случился какой-то аномальный энергетический выброс, который повлиял на тебя.

Она резко встала, заставив собственную тень дрогнуть на стене.

– Твое тело просто… отключилось.

Кириан медленно поднял руку перед лицом, разглядывая кожу, будто впервые ее видел. Три дня. Три дня его сознание блуждало где-то между сном и памятью, между реальностью и кошмаром.

– А что я… – он проглотил ком в горле. – Что я говорил в бреду?

Селинда замерла. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое.

– Ты звал Винделию, – прошептала она.

Ложь.

Все эти три дня, пока он метался в лихорадке, его губы шептали только одно имя – ее настоящее, то самое, что висело злым роком над всем человечеством. Оно звучало в полумраке комнаты, как проклятие, как молитва, заставляя ее руки сжиматься от горечи прожитых лет.

– Вельгара… – стонал он, и каждый раз это слово вонзалось в нее острее любого клинка, пробуждая воспоминания, которые она пыталась похоронить.

– Ты не помнишь? – ее голос прозвучал слишком ровно.

В его видениях не было и тени Винделии, поэтому он смотрел на Селинду недоверчивым взглядом.

– Винделию? – Кириан нахмурился.

Она видела, как он анализирует ее лицо, и знала, что он чувствует подвох. Но правда была слишком опасна для них обоих.

– Ты не помнишь? – ее голос звучал ровно, будто отполированный годами обмана.

В этот момент за ее спиной Агграт, лежащий на грубо сколоченном столе, засветился слабым багровым светом, будто усмехнулся ее лжи.

– А что с Аггратом? – спросил он, переводя разговор.

– Мне удалось снять печать. Но…

Пауза повисла густой пеленой.

– Он пуст. Как скорлупа. Сила, что была в нем… – ее голос сорвался. – ушла вместе с тем, кто его запечатал.

– Теперь он совсем бесполезен? – удивился Кириан.

– Почти. С его помощью можно удерживать под контролем горстку тварей, не больше. Для армии… – ее губы искривились в подобии улыбки. – Для армии этого слишком мало.

В груди Кириана внезапно расправились сжатые крылья. Он почувствовал такое облегчение, будто палач неожиданно опустил топор, уже коснувшись шеи. Даже если перед ним действительно сидела Вельгара, даже если все его худшие подозрения оказались правдой… Теперь она была похожа на волчицу со сточенными когтями и зубами. Опасную, но не смертельную.

Он посмотрел на артефакт, лежавший на старом столе как мертвый камень. В его глубине еще мерцал бледный отсвет, похожий на последнюю искру угасающего костра. Но это уже не было всепожирающим пламенем, лишь тенью былой мощи, случайно задержавшейся в опустевшей оболочке.

– Значит… – Кириан осторожно подбирал слова. – Твой план провалился?

Селинда резко подняла голову, и в ее серых глазах внезапно вспыхнуло что-то знакомое – то самое, что он видел во сне. Не адский огонь, но холодное пламя непогасшей решимости.

– План, – прошипела она, – только начинается. Это не помешает мне попасть во дворец.

Кириан вглядывался в ее лицо, точь-в-точь такое же, как в его видениях. Но сейчас оно казалось ему странной мозаикой: то бесстрастной маской, то искаженной саркастичной усмешкой, то вдруг, на мгновение, отражающей почти человеческую печаль. Как будто перед ним не одна женщина, а несколько, сменяющих друг друга в одном теле.

– Селинда, мы с тобой уже так далеко зашли, скажи, я правда не заслуживаю знать, чего ты добиваешься?

– Узнаешь, когда я этого добьюсь.

Кровь ударила ему в виски.

– Тогда на этом мы прощаемся.

Он резко поднялся, и мир на мгновение поплыл перед глазами.

– Хватит таскать меня по Валтории как безмолвного спутника. Хочешь во дворец – пробирайся сама.

Его пальцы уже коснулись скрипучей дверной ручки, когда невидимая сила вдруг сковала запястье, будто его обвязали магическими цепями.

– Что за…? – Кириан дернулся, но тело не слушалось. Он не мог даже повернуть голову, чтобы взглянуть на Селинду.

– Наша сделка нерушима, – ее голос звучал прямо в ухе, обжигающе тихий. – Пока цель не достигнута, ты будешь идти со мной. Добровольно… или нет.

На самом деле это была часть изученной ей темной магии, она частично могла управлять движениями, однако ей так и не удалось захватить сознание человека. Кириан все еще не может стать такой же безвольной марионеткой, которой когда-то был Хвост.

Для Кириана же хуже всего было осознавать, что где-то в глубине души, под слоями ярости и отчаяния, теплилось странное, необъяснимое желание следовать за ней.

Это чувство пульсировало в груди, как заноза, которую невозможно извлечь. От собственного бессилия и противоречивых чувств кровь Кириана буквально закипала в жилах.

– Сука, ты чертов демон! – вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Каждое слово обжигало горло, как раскаленный уголь.

Поворот головы дался с нечеловеческим усилием. Мышцы на шее напряглись, как канаты, вены вздулись под загорелой кожей. Его голубые глаза, обычно ясные как горные озера, теперь метали молнии, и в их синеве вспыхивали искры первозданной ярости.

Селинда вздрогнула едва уловимо. Впервые за все время он увидел в ней проблеск чего-то уязвимого. Ее пальцы непроизвольно сжали складки платья, губы на мгновение дрогнули, прежде чем снова сложились в привычную холодную маску.

Она сама назвалась демоном. Но разве настоящие демоны знают этот едкий вкус стыда, что разъедает ее изнутри? Эти колючие воспоминания, что впиваются в плоть острее любого клинка?

– Теперь ты будешь идти сам, – ее голос прозвучал тише, чем обычно, когда она взяла Агграт со стола и повернулась к выходу.

В тот же миг невидимые тиски ослабели. Кириан сделал резкий вдох, воздух хлынул в легкие, холодный и обжигающий, как первое дыхание свободы после долгого плена. Его руки сами собой потянулись к горлу, хотя никаких оков там не было.

Спина Селинды, прямая и неприступная, уже была повернута к нему. Но в жестком очертании ее плеч читалось напряжение, словно она ждала, что он вот-вот бросится на нее. Или… просто уйдет.

Правда была страшнее, чем думал Кириан. Селинда больше не знала, кто она.

Человек? Но люди не чувствуют в жилах древнюю магию, не помнят вкус первородного греха.

Демон? Тогда почему ее до сих пор мучают сны с детским смехом Доротеи?

Призрак? Но ее руки могли сжимать меч, а губы чувствовать тепло вина.

Она стояла на грани миров, не принадлежа ни одному из них до конца. Вечная изгнанница в собственной плоти. И каждый взгляд Кириана, полный ненависти и… чего-то еще, напоминал ей об этом проклятии.

– Идем, – бросила она через плечо, пряча дрожь в голосе. – Дворец не будет ждать вечно.

Но даже произнося эти слова, Селинда-Вельгара-Кто-Она-Еще не знала ответа на главный вопрос. Когда они достигнут цели… кем она окажется в финале?

Они двинулись в обратный путь по тропам Леса Затмения, где воздух был густым, словно пропитанным вековой печалью. Кириан так и не притронулся к предложенной Селиндой еде, и теперь в его животе разверзлась настоящая бездна.

Каждый шаг давался с усилием. Ветви деревьев, черные и скрюченные, будто тянулись к ним, цепляясь за одежду. Тени между стволами шевелились неестественно, словно лес дышал у них за спиной. Кириан чувствовал, как голод превращается в тошнотворное жжение под ребрами, но упрямо молчал.

Селинда шла впереди, и каждое ее движение было подобно танцу – плавному, но полному скрытой силы. Ее платье, темное как сама ночь, колыхалось в такт шагам, обрисовывая изгибы тела, которые Кириан так отчаянно пытался не замечать. Она не оборачивалась, но ее шаг неизменно замедлялся, когда за спиной раздавался его спотыкающийся шаг или подавленный вздох. Это молчаливое внимание раздражало больше всего.

«Черт возьми, как я мог быть таким слепым идиотом?» – эта мысль жгла его изнутри, как раскаленное железо.

Селинда оказалась хищницей, холодной и расчетливой манипуляторшей, играющей с его чувствами как кошка с дохлой мышью. И все же…

«Черт! Черт! ЧЕРТ!»

Ярость пульсировала в висках, но куда страшнее было другое. Это предательская реакция собственного тела. Даже сейчас, когда ярость кипела в крови, его взгляд самопроизвольно скользил по ее фигуре, отмечая, как ткань облегает округлость бедер, как изящные пальцы раздвигают ветви на пути, как темные ресницы трепещут при мимолетном взгляде через плечо.

Может, это было проклятие? Но даже так, это не объяснит, почему в его снах она являлась ему не только ледяной, но и той самой желанной женщиной, чье прикосновение заставляло кожу гореть.

Кириан ненавидел себя за эту слабость, за то, что продолжал хотеть ее, даже предполагая правду. Но самая горькая мысль грызла глубже всего: а что, если он просто не хотел видеть правду с самого начала? Что если всегда знал, во что ввязывается?

Желание выбраться из кошмара затмило ему глаза, не давая здраво оценить риски сделки с незнакомкой. Что если он провалил испытание феникса в той пещере, и все это ему снится?

Селинда внезапно обернулась, и их взгляды встретились. На миг, всего на миг, в ее серых глазах мелькнуло что-то неуловимо знакомое, то самое, что когда-то заставило его поверить, что под этой ледяной маской все еще бьется человеческое сердце.

Но уже в следующее мгновение ее губы изогнулись в той самой холодной, насмешливой усмешке, что так хорошо ему знакома.

«Да, конечно. Просто демон», – мысленно выдавил он, чувствуя, как сжимается сердце.

И все же… Он злился на нее. Жаждал ее.

Но больше всего злился на себя. За то, что все еще не мог отвести глаз от этого проклятого, гипнотизирующего создания.

Погруженный в свои моральные терзания, Кириан не заметил, как в густых зарослях мелькнул золотистый отблеск. Среди переплетенных ветвей и свисающих мхов затаился наблюдатель, его тигриные глаза неотрывно следили за каждым движением странной пары.

Зрачки, расширенные в полумраке леса, жадно впитывали каждую деталь: нервное напряжение в плечах Кириана, легкую, почти кошачью грацию Селинды, тот странный, осязаемый поток невысказанных эмоций, что вился между ними, словно дым.

Тень отделилась от ствола сосны внезапно, будто сама ночь ожила и бросилась в атаку. Человек в черной, облегающей одежде, с маской, полностью скрывающей лицо, двинулся с убийственной грацией. Его узкий, как игла, клинок сверкнул в воздухе, нацеленный прямо в спину Селинды.

Кириан едва успел среагировать.

– Сзади! – крикнул он.

Селинда повернулась в последний момент, но лезвие все равно скользнуло по ее плечу, рассекая ткань и кожу. Тонкая струйка крови пробилась сквозь разрез, асимметричным узором растекшись по темной ткани.

– Как мило, – ее голос звучал холодно, но в глазах вспыхнул тот самый адский огонь, что Кириан видел в своих кошмарах.

Нападавший не произнес ни слова. Он уже перегруппировался, клинок в его руке сменил траекторию, нацеливаясь теперь прямо в горло. Его движения были точными, выверенными. Это был не разбойник, не бандит, а профессионал, привыкший убивать быстро и без лишнего шума.

Но Селинда уже была готова.

Ее пальцы сжались в жесте, и воздух вокруг исказился, будто пространство само отвернулось от удара. Лезвие прошло в сантиметре от ее шеи, а ее собственная рука, внезапно сжавшаяся в кулак, резко дернулась вверх.

Нападающий вдруг замер, как будто наткнулся на невидимую стену. Его маска не дрогнула, но тело напряглось, он явно не ожидал такого сопротивления.

– Кто послал тебя? – прошипела Селинда.

Ответа не последовало.

Вместо этого ассасин резким движением выбросил левую руку – из складок его рукава выскользнул второй клинок, короткий и изогнутый, и полетел прямо в ее грудь.

Селинда не стала уворачиваться, лезвие само замерло в воздухе в сантиметре от ее ладони, дрожа, будто застряв в невидимой паутине.

– Последний шанс, – сказала она мягко. – Зачем и кто тебя послал?

Тишина.

Затем резкий щелчок. Она заставила его шею провернуться на сто восемьдесят градусов, тем самым свернув ему шею.

Селинда плавно опустилась на колени, ее пальцы методично обыскали убитого. Когда маска была сдернута, им открылось заурядное бородатое лицо мужчины средних лет – ни шрамов, ни меток, ничего, что могло бы указать на его принадлежность. Одежда была простой, без опознавательных знаков, оружие тоже стандартное, без гравировок.

Кириан застыл на месте, ощущая, как дрожь слабости пробегает по его напряженным мышцам. Голод и истощение затуманили сознание, замедляя реакции, он лишь теперь осознавал, что за все это время не сделал ни одного шага вперед.

Ее глаза, холодные и расчетливые, скользнули по Кириану, оценивая его состояние. В этом взгляде читалось что-то между презрением и… было ли это сожаление?

– Пока ты спал, был еще один человек. Полез к Агграту, как голодный шакал к туше, – ее губы искривились в подобии улыбки, но глаза оставались мертвыми, словно покрытыми инеем. – Я его поймала, но не успела допросить. Он раскусил ядовитую пилюлю и умер раньше времени.

– Кто-то очень могущественный узнал про твои планы.

Девушка кивнула.

– Они решили, что смогут украсть Агграт и обезвредить меня, – ее губы растянулись в улыбке, обнажив зубы. – Глупцы.

На их пути в Эндос таким нападений было еще два, однако нападали группы людей, но вместе – Кириан и Селинда легко с ними расправлялись.

Их путь в столицу был отмечен кровавыми следами.

Дважды на них нападали, и уже не одиночки, а целые группы, вооруженные до зубов. Первый отряд поджидал у Утеса Смилса – это территория недалекая от Фомвика – пятеро людей в одинаковых масках. Они рассчитывали на внезапность, на численность, на то, что Селинда ослабла.

Они ошиблись.

Кириан, отдохнувший в гостинице, встретил их клинком, его движения были резкими, яростными, будто он вымещал на них всю свою злость и непонимание. Он рубил, не думая, чувствуя, как горячая кровь брызгает на лицо, как тела падают под его ударами. А Селинда…

Она не тратила времени на мечи.

Ее магия разорвала первых двух нападающих прежде, чем те успели сделать шаг. Кости хрустели, как сухие ветки, плоть рвалась, будто бумага, и через мгновение от них остались лишь кровавые ошметки на траве.

Второй отряд настиг их уже у стен Эндоса. Четверо ассасинов в черных плащах, с отравленными клинками. Они действовали хитрее, пытаясь разделить их, заманить в ловушку. Но к тому моменту Кириан и Селинда уже понимали друг друга без слов.

Он принял удар на себя, заманив их в узкий проход между скал, где их численность не имела значения. А она просто подожгла воздух синим пламенем.

Когда последнее тело с глухим стуком рухнуло на землю, Селинда повернулась к нему. В предрассветных сумерках ее глаза блестели, как два холодных кристалла, отражая первые лучи восходящего солнца.

Кириан убрал меч в ножны за спину, ощущая, как тяжелая усталость наваливается на плечи. Он поднял голову – и застыл.

Перед ними, озаренный золотистым светом утра, раскинулся Эндос.

Знакомые башни с остроконечными крышами, мощеные улочки, спускающиеся к реке, высокие стены из светлого камня – все это предстало перед ним, как мираж после долгого пути по пустыне.

Глава 3. Волчица, обернутая в шелка

Солнце, словно художник, пробуждающий мир, только начинало растекаться по нежно-розовыми красками с золотистыми переливами.

Кириан, сгорбленный под грузом усталости, переступил порог своего дома. Долгая дорога вымотала его не только физически, но и душевно: каждая мышца ныла, а мысли путались, как спутанные нити.

Он не стал зажигать свет, ведь в предрассветных сумерках угадывались знакомые очертания. Горячая вода стала спасением, она смыла с тела дорожную пыль, а с души тяжелый осадок бессонной ночи. Пар клубился в воздухе, растворяя остатки напряжения, и когда, наконец, он выбрался из воды, тело обмякло, покорное усталости.

Едва коснувшись подушки, Кириан провалился в глубокий сон. За окном небо постепенно светлело, мазки зари становились ярче, но до него уже не доходил ни розовый отсвет на стенах, ни первые голоса птиц.

Когда они наконец вошли в Эндос, Селинда исчезла, растворилась в воздухе так внезапно, словно ее и не существовало вовсе. Будто все эти дни она была лишь наваждением, болезненной галлюцинацией его измученного сознания.

Но она вернулась к нему во сне.

На этот раз они говорили о ребенке, ее голос звучал то печально, то насмешливо, а он, сжимая ее руки, умолял позволить ему остаться.

Селинда стояла перед ним, полупрозрачная, как утренний туман, но ее голос звучал ясно. Печальные ноты сменялись язвительными насмешками, то вдруг становились нежными, как в былые забытые им дни. Кириан схватил ее руки, чувствуя под пальцами не плоть, а лишь сгусток ночного воздуха, и умолял, задыхаясь: «Дай мне остаться с тобой». Он потянулся, чтобы обнять ее, но в этот момент очертания Селинды начали расплываться, таять, как дым от потухшего костра, а мир вокруг закружился в безумном хороводе сменяющихся пейзажей.

Сначала их поглотила сырая темнота пещеры. Потом внезапно развернулись бескрайние степи – море высохшей травы, над которым ветер выл, словно душа, забытая между мирами. Еще мгновение и перед ними выросли горы, их острые пики резали свинцовое небо, как лезвия. И наконец явился Фомвик.

Но когда они вместе шагнули к чащобе Леса Затмения, рука об руку, мир вдруг затрещал по швам. Деревья начали рассыпаться на черные осколки, земля уходила из-под ног, а смех Селинды звенел в ушах последним прощанием…

Кириана разбудила теплая рука, осторожно поглаживающая плечо.

– Кириан, вставай, – звучал мужской голос, и эти слова отдавались в его сознании медным колокольным звоном, будто доносились сквозь толщу воды. Веки налились свинцом, но он заставил себя открыть глаза, еще на миг пытаясь ухватиться за обрывки ускользающего сна.

Перед ним возникло щетинистое лицо Эвандера. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь занавески, золотило седину в его бороде, подчеркивая сеть морщин у глаз.

– С возвращением.

Кириан медленно поднялся, ощущая, как реальность давит на плечи тяжелее любого кошмара. За окном солнце уже достигло зенита, слепящий полуденный диск висел в безоблачном небе, превращая пыль в танцующие золотые искры. Значит, Эвандер только вернулся с утренней службы в королевской страже, его кожа еще хранила запах стали.

– Ты что-то странное говорил во сне, – промолвил отец, протягивая кружку с дымящимся чаем. Его серые глаза изучали лицо юноши с той проницательностью, которая всегда заставляла Кириана чувствовать себя раздетым догола.

– Да так… бредни. Не бери в голову, – отмахнулся Кириан, резким движением откинув со лба волосы.

Его пальцы дрогнули, принимая горячую кружку. Первый же глоток обжег горло кислотной горечью, заставив его скривиться и едва не выплюнуть напиток обратно, прямо на камзол Эвандера.

– Кх-кха! Что это за мерзость?! – воскликнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Отец невозмутимо ответил:

– Как что? Чай.

– С пивом?! – голос Кириана взлетел на октаву.

– Опохмел, – кивнул Эвандер.

– Я не пил вчера! – возмутился юноша, швыряя подушку в ноги отцу.

Тот ловко уклонился, притворно всматриваясь в его покрасневшие глаза.

– А по тебе не скажешь. Лицо как у демона после шабаша, а изо рта так смердит, что хоть факел зажигай.

Кириан хотел возразить, но в этот момент солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставне, ударил прямо в глаза, заставив его зажмуриться.

– Я же говорил, что уезжаю на задание, – пробормотал он.

Лгать отцу было противно. Каждое слово оставляло во рту привкус гнили, но правда… Правда была невозможна.

Никто не должен знать, что он связался с последовательницей пути тьмы.

– Знаю, знаю…И как оно?

Кириан сделал глоток воздуха, будто ныряя в глубокую воду:

– Отлично! На Фомвик напали монстры, и я спас всех жителей.

Губы сами растянулись в улыбке – слишком широкой, слишком натянутой. Частичная правда тоже давалась ему тяжело.

Отец неожиданно потрепал его по голове, грубовато, по-своему, и тяжело опустился на край кровати. Дерево жалобно скрипнуло.

–Я в тебе не сомневался.

Затем наступила пауза. Мужчина с шорохом достал письмо из кармана своих штанов.

– Сюда наведывалась твоя подруга.

– Винделия? – сердце внезапно рванулось вперед, опережая мысли.

– Ага.

Все внутри Кириана сразу воспрянуло, словно налилось солнечным светом. Винделия была здесь, она искала его. Внезапно комната показалась ярче, но где-то в глубине души кольнуло – как эти чувства уживаются с другими… Но сейчас это не имело значения.

– Она искала тебя, но так как ты был в отъезде, ей пришлось передать послание мне.

Крупная рука с загоревшим накачанным предплечьем протянула конверт. Кириан заметил, как пальцы отца непроизвольно сжали уголок пергамента на мгновение дольше необходимого.

Бумага была дорогой – плотной, с шероховатой фактурой, холодной на ощупь, будто этот кусочек пергамента сохранил утренний морозец. Золотые узоры по краям переплетались в слишком изысканные вензеля.

И конверт был бесцеремонно вскрыт, разрез шел неровно, будто его открывали охотничьим ножом в спешке.

– Ты… – голос Кириана предательски дрогнул, а в груди вспыхнуло то самое горячее возмущение.

– Это не лично от нее, – Эвандер отмахнулся, но его усмешка не дотягивала до обычной добродушной ухмылки. – А ты меня знаешь…

И правда. Бывший жандарм не мог по-другому. Кириан помнил, как в детстве отец мог посреди ночи вскочить и побежать разнимать дерущихся пьяниц у таверны, будто это было делом особой важности. А однажды он три часа уговаривал двух торговцев помириться из-за испорченной бочки сельдей, пока те сами не сдались от его настойчивости.

Кириан глубоко вздохнул, так, чтобы вместе с воздухом выпустить и остатки возмущения. Если Винделия лишь передала чужое послание, значит, она не писала ему сама. Эта мысль оставила во рту горьковатый привкус, но зато снимала тяжесть с души, теперь вскрытое письмо не казалось таким уж предательством.

Юноша впервые в жизни увидел настоящую королевскую печать – багровый сургуч с оттиском драконьей когтистой лапы.