В объятиях лотоса. Книга 2. Очищение от скверны

В объятиях лотоса. Книга 2. Очищение от скверны

Вероника Веспер

Глава 1. В чужом теле

Прошло два месяца с тех пор, как король Эфирии – Аэларин Третий совершил немыслимое. Он использовал плоть и кровь тысяч пленных солдат, чтобы призвать Короля Демонов. Никто не ожидал, что Аэларин обратится к тьме.

За это короткое время пали шесть городов Валтории. Их улицы утонули в пепле, а реки покраснели от крови. Мирное население вырезали под корень, словно сорную траву.

Девять солдат сидели в холодной ночи, прижавшись к чахлому костру. Их убежищем служили развалины каменного дома – когда-то крепкого, а теперь испещренного трещинами, с зияющей дырой вместо потолка. Через нее глядела полная луна, холодная и равнодушная, будто высеченная из льда.

Они были в Силвермонте – четвертом по величине городе Валтории, который теперь стал мертвой пустошью. Здесь ковали лучшую сталь, добывали магические кристаллы, снабжали армию оружием. Но теперь кузницы молчали, а улицы больше не кипели жизнью. С падением на Силвермонт последняя надежда в сердцах воинов начала гаснуть.

– Где Сэм? – хрипло спросил лидер этого оборванного отряда.

– Не видел его тела, – мрачно ответил один из мужчин, сжимая рукоять меча.

– Если у нас еще один дезертир…

– Что будет? – резко перебил воин с кровавой повязкой на глазу. – Даже знать бежит. Чего ждать от простого работяги? Живой он или сдох – разницы нет. Мы уже проиграли.

– Сбежала только одна, – пробормотал третий, швырнув в огонь щепку.

– Тьфу ты! – ядовито плюнул один из солдат. – От этих баб толку как от пустого колчана.

– Ну не говори уж, она наследница семьи Феллмонт. Ее папаша – капитан королевской стражи, а сама она убила столько фейри, что еще месяц другой, не сбеги она, девчонка дослужилась бы до звания генерала.

– И это бы все равно не спасло нас от смерти.

В этот самый момент, за тысячи километров от Силвермонта, земля содрогнулась в мучительных судорогах. Глухой грохот разнесся по всему континенту, заставляя дрожать даже камни под ногами. Из расколотых недр, из самой бездны преисподней, взметнулся исполинский столп алого пламени – живое воплощение древнего проклятия. Он извивался в небе, как пробудившийся дракон, его кровавые языки лизали облака, окрашивая весь мир в багровые тона.

Луна, прежде холодная и равнодушная, вдруг задрожала, будто живое существо, почуявшее опасность. Алый столп рвался к ней, как жаждущее крови копье, готовое пронзить серебряный диск и низвергнуть с небес последний свет.

Земля зашевелилась. Сначала это были едва заметные движения – трещины на поверхности, шевелящаяся почва. Потом показались первые костлявые пальцы, цепляющиеся за край могил. Один за другим мертвецы поднимались из земли, их пустые глазницы горели тем же багровым светом, что и роковой столп. Полчища павших солдат и мирных людей восстали.

Тысячи. Десятки тысяч. Полуразложившиеся трупы простых горожан, солдат, женщин и детей – все, кто пал в этой войне. Их орда растянулась до самого горизонта, движимая единой волей.

Вскоре в один ряд с ними встали нетленные тела великих магов Валтории, похороненные с почестями, выбравшись из своих саркофагов они снова взяли в руки мечи. Их кожа, сохранившаяся благодаря древним заклятьям, была бледной как лунный свет, а побелевшие глаза ничего не выражали.

И где-то в эпицентре этого кошмара стояла она – Вельгара Феллмонт. Ее стройный силуэт, окутанный развевающимся черным облачением, четко вырисовывался на фоне кровавого неба, на яростном ветру складки платья трепетали, а в поднятой руке она сжимала артефакт, излучающий красный свет.

Вельгара не стала генералом армии живых, но мертвые ждали лишь ее команды.

– Вперед, – прозвучал ее голос, тихий, но разнесшийся по всей округе.

И армия мертвых двинулась в путь.

***

Кириан медленно возвращался в сознание, словно всплывая со дна глубокого озера. Его пальцы инстинктивно потянулись к простыням, но вместо ожидаемого тепла другого тела нащупали лишь холодную ткань.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, заставил его зажмуриться. Даже не открывая глаз, он услышал странные звуки – легкие постукивания, скрип дерева, будто кто-то возился с игрушками.

Когда он наконец смог разлепить веки, перед ним предстала уютная картина: белоснежные простыни, плетеные корзинки, свисающие с потолка, и пучки сухоцветов, наполнявшие комнату тонким ароматом полевых трав.

С трудом приподнявшись на локтях, Кириан повернул голову направо. На полу, скрестив босые ноги, сидела девушка с черными волосами. Часть прядей выскользнула из беспорядочного пучка, открывая взгляду бледную шею, усыпанную алыми отметинами. Она была одета лишь в тонкую сорочку, сквозь ткань которой угадывались очертания тела.

Девушка что-то мастерила, ее плечи и руки активно двигались. Кириан не видел, чем именно она занята, но ее сосредоточенность казалась почти детской.

– Ты слишком рано встала. Вернись ко мне, – произнес он, и тут же внутренне вздрогнул. Эти слова сорвались с его губ помимо воли, да еще и чужим голосом.

«Что за хуйня?» – мелькнуло в голове, но вслух он не проронил ни звука.

– Нет, это ты слишком долго валялся, – девушка даже не обернулась, склеивая деревянные пластинки тонкими пальцами. Ее голос звучал привычно-раздраженно, словно этот разговор у них повторялся уже сотню раз.

– Ну, пожалуйста, иди… Ты что, опять сидишь на голом полу?! – Его собственные ноги уже несли его вперед, руки схватили девушку под руки, подняв с холодных досок. Кожа под пальцами была ледяной. Он пнул ногой лисью шкуру и усадил ее сверху.

– Мне не холодно!

– Мне самому стало холодно от твоего вида, – прозвучало из его рта с такой нежной заботой, что Кириан внутренне содрогнулся.

Изо всех сил он приказывал подняться своей руке вверх, но никак не мог. Тело жило своей жизнью, а он лишь наблюдал изнутри, как марионетка на невидимых нитях.

– Что ты делаешь? – он присел сзади, обхватив ее за плечи.

Перед девушкой лежали странные деревянные пластины, скрепленные смолой, между ними пучки засушенного болиголова и чертополоха. На поверхности древесины красной краской (или кровью?) были выведены руны, которые пульсировали в такт ее дыханию.

– Талисман. Меня уже до злости достали эти букашки, – она ткнула пальцем в одну из рун, и символ на миг вспыхнул багровым.

– Ты про водяную тлю?

– Именно. Обычно фермеры давят их голыми руками, – она скривила нос, – а я придумала заклинание. Призову демонического рогатого жука. Пусть сожрет эту мерзость.

– А-ха-ха, что бы я без тебя делал, – его губы сами прижались к ее мочке уха, а рука потянулась к талии. – Мы бы точно остались без урожая лотосов.

В этот момент Кириан наконец увидел в зеркале напротив их отражение и если бы мог, то закричал бы в голос.

В отражении вместо его привычных черт увидел совершенно чужое лицо – бледное, с аристократической резкостью линий. Густые черные брови, будто два клинка, прорезали высокий лоб, а раскосые соколиные глаза смотрели с игривостью. Несмотря на изысканность черт, в этом лице не было и доли той солнечной притягательности, которой обладал сам Кириан.

«Что за чертовщина?! Верните мое лицо!» – кричало все внутри него, но губы незнакомца лишь растянулись в нежной улыбке.

Шок усилился в тысячу раз, когда он перевел взгляд на девушку. Ее знакомый профиль с изящным носом, высокими скулами и четкой линией челюсти.

Селинда.

И он… он только что целовал ее ухо? Обнимал? Говорил какие-то нежные глупости? Желудок Кириана сжался в тугой узел, когда осознание полностью накрыло его: он не только оказался в чужом теле – он оказался в теле того, кто явно был в близких отношениях с этим демоном.

Внешне ничего не изменилось его…нет, не его. Чужие руки продолжали нежно обнимать Селинду, а в груди странно теплело при виде ее сосредоточенного выражения. Это чувство было самым ужасным из всего, что он испытывал – словно его собственные эмоции постепенно замещались чужими.

Постепенно два образа в зеркале расплылись, и он уже оказался в другом месте.

Он шагал по лесу, внимательно изучая землю под ногами и шелестящую под ветром листву. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-багряные тона, а деревья вокруг, погружаясь в вечерние тени, казались выше и мрачнее. Сквозь редкие просветы в кронах виднелась бледная луна.

Хоть юноша и не был охотником, тело, в котором он застрял, явно знало толк в выслеживании добычи. Каждый шаг был уверенным, каждый взгляд точным, будто неведомая сила вела его вперед.

«Хм, и кого же я выслеживаю?» – подумал Кириан.

Вскоре перед ним зиял вход в пещеру. Влажный, затхлый воздух окутал его, как саван. Стены поросли мшистым ковром, а с острых сталактитов, свисавших с потолка, мерно падали капли воды, их звон разносился эхом, будто пещера тихо стонала.

Но настоящий ужас ждал его внутри.

На холодном каменном полу сидела девушка, прижимая к груди плачущего младенца. Ее пальцы, бледные и тонкие, гладили ребенка по голове. А в углу… В углу лежали останки.

Растерзанное тело, превращенное в месиво из костей, плоти и разорванных внутренностей. Кровь, густая и почти черная в тусклом свете, сочилась по камням, образуя липкие лужицы.

– Что ты сделала? – голос мужчины прозвучал резко.

Девушка медленно подняла голову. Опять Селинда. Сейчас она выглядела куда мрачнее в отличие от прошлого видения. Ее глаза были холодные, как лезвие ножа. Они впились в него, и он почувствовал, как ледяные мурашки побежали по спине.

– Просто вернула своего племянника.

– Неужели Лиан был не против?

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было ни тепла, ни раскаяния.

– А Лиана никто и не спрашивал.

Мужчина снова взглянул на окровавленные останки. И тогда заметил белые, будто снег, волосы, слипшиеся от крови. Чуть поодаль валялся вырванный глаз с янтарной радужкой, тускло поблескивающий в полумраке.

– Ты… – его голос сорвался.

– У меня не было выбора, – ее слова прозвучали ровно, без тени эмоций. – Доротея должна быть отомщена.

– Но ведь это не он ее убил!

– Знаю, – она провела рукой по лицу младенца, и тот внезапно затих. – Но его кровь… его кости… Они помогли мне создать нечто особенное. Теперь я могу создать армию, и Эфирия сгорит.

– Вельгара… – имя сорвалось с его губ, обжигая, как раскаленный уголь. – Зачем ты так? Она бы этого не хотела.

«Блять, стоп. Что… Вельгара? – если бы Кириан мог, он бы врезался лбом в острые стены пещеры, лишь бы вышибить из головы эту мысль. – Неужели она выжила? О, Боги, надеюсь, Селинда просто приняла ее облик…».

Хоть в глубине души он уже знал правду, его мозг упрямо отказывался признавать, что он связался со злодейкой.

– Она мертва. Ей нет дела до мирской суеты.

Тишина сгустилась, будто сама пещера затаила дыхание, ожидая, чем закончится этот разговор.

Наконец, мужчина нарушил молчание.

– Еще не поздно вернуться к прежней жизни. Аленор не позволит королю казнить тебя… Мы вернемся и…

– Прежней жизни не будет, если я и дальше буду ждать, – она резко поднялась, и тени зашевелились вокруг, будто испуганные ее движением. – Валторию ждет крах. Вскоре они доберутся до столицы, и тогда нас ничто не спасет.

Она шагнула вперед и вплотную приблизившись к нему. Холодное дыхание коснулось его кожи.

– Больше никто не умрет. Ты, Ригель, отец… мы все будем жить.

Он не нашел, что ответить. Слова застряли в горле, как кость.

– А теперь, милый… – она протянула младенца. – Присмотри за ним, пока я разбираюсь с теми, кто убил Доротею.

Кириан увидел Вельгару накануне роковой атаки на Эфирию. В те дни она собрала легион мертвецов – безмолвных и беспрекословных солдат, чьи тела двигались лишь по мановению ее руки. Они падали, разрываемые вражескими клинками, и вновь поднимались, ибо мертвые не знают страха. Так она стерла фейри с лица земли, превратив их цветущие долины в выжженную пустошь.

Поначалу никто не осмеливался осуждать Вельгару – героиню, спасшую королевство. Но постепенно вокруг ее имени начал клубиться ядовитый туман слухов. Подобно зернышку риса, опущенного в воду, разговоров становилось все больше и уже нельзя было сказать, где правда, а где ложь. Говорили, будто она живет в пещере, где проводит чудовищные опыты над похищенными путниками. Что в город она является лишь затем, чтобы упиться вином в тавернах и соблазнять неопытных юнцов. Сплетни становились все сочнее, словно перезрелые плоды, готовые лопнуть от собственной гнили.

Но настоящий переполох начался, когда стало известно о ее связи с Хадисом. Никто не понимал, как эта новость всплыла на поверхность, но она мгновенно разлетелась по всем углам королевства – от дымных кухонь бедняков до мраморных залов орденов. Шепот сливался в гулкий ропот: «Как она могла? Он же был мужем ее погибшей сестры».

При дворе все шептались, что ее методы слишком жестоки. Однако никто не решался бросить обвинение в лицо – ведь если бы не Вельгара, не было бы и самой Валтории. Она заплатила за их спасение собственной душой, ступив на темный путь, с которого не было возврата. И теперь, когда война закончилась, королевство спешило отречься от своей спасительницы, словно от прокаженной.

Когда все окончательно утихло, Вельгара так и осталась жить в пещере, постепенно обустраивая ее. Теперь здесь было куда уютнее: в углу стояла аккуратная детская кроватка, сплетенная из ивовых прутьев, а рядом – груда мягких шкур, сброшенных в одно место, как примитивная, но теплая постель. Земляной пол устилала плотная циновка, сплетенная из болотного тростника, а в дальнем углу, под нависающим каменным выступом, скрипели два деревянных стула и массивный стол, покрытый глубокими царапинами. Все пространство озарял неровный свет десятков свечей, их воск стекал причудливыми наплывами, застывая на каменных выступах, а дрожащие тени плясали по стенам, будто живые.

Пещера была защищена магическим барьером, он скрывал их от чужих глаз и излучал мягкое тепло, не давая проникнуть сюда ледяному дыханию внешнего мира.

Маленький Ригель ворочался в колыбели, посапывая во сне, а Вельгара, склонившись над столом, изучала свои записи. Ее мысли занимало одно: как усовершенствовать контроль над мертвецами.

Пока что ее творения были лишь бездушными марионетками с остекленевшими глазами и деревянными движениями. Даже нетленные тела выдавали себя стоило взглянуть в их мутные зрачки, и сразу становилось ясно – перед тобой не живой, а лишь оболочка, подчиняющаяся чужой воле. Но девушке хотелось большего. Она мечтала научить их говорить, выполнять сложные действия – варить кашу, подметать пол, даже чинить одежду. Конечно, потому что сама не хотела заниматься домашними делами.

Ее единственным «подопытным» был воин Ордена Игнис – высокий, статный мужчина с благородными чертами лица, одетый в голубые одеяния, по которым серебряными всполохами летели журавли. Когда Вельгара уничтожила Эфирию, она вернула всех погибших воинов в склепы их орденов, но этого оставила себе.

Он был силен при жизни, и теперь его мертвая мощь должна была защищать ее и Ригеля. Да и кто, если не он, станет идеальной «испытательной площадкой» для ее экспериментов?

Правда, пока что успехи оставляли желать лучшего. Сегодня она пыталась заставить его сколотить шкаф, но вместо аккуратной мебели получилась лишь груда досок, беспомощно скрепленных тридцатью криво забитыми гвоздями.

«Или он действительно никудышный плотник… или же проблема во мне?» – задумалась Вельгара. Ведь она и сама никогда не занималась столярным делом.

Она тихонько вздохнула, проводя ладонью по лицу.

– Иди сюда.

Мертвец тут же бросил инструменты, молоток с глухим стуком покатился по полу, а гвозди рассыпались, словно серебряные блестки. Он опустился на одно колено, склонив голову, и замер, будто каменный изваяние. Теперь его мутные, затянутые пеленой смерти глаза находились на одном уровне с ее взглядом.

– Хвост, почему у тебя ничего не получается? – ее голос звучал устало, но без злобы. – Корзинку и кроватку я купила на рынке, стулья и стол нашла в заброшенном доме… Из-за тебя у нас нет ничего своего. Ты даже кролика освежевать не можешь, шкуру порвал, мясо изодрал в клочья…

«Хвост» – так она назвала своего немого слугу. Безмолвный, покорный, он следовал за ней повсюду, словно тень, за что и получил это простое, почти собачье имя.

Мертвец мог говорить вернее, издавать звуки. Его голос напоминал скрип ржавых петель, но слов он не формировал. Теперь он лишь глухо промычал что-то в ответ, будто стараясь оправдаться.

Вельгара махнула рукой, отворачиваясь.

– Встань в угол и подумай над своим поведением.

Хвост послушно выпрямился и, шаркая ногами, поплелся к дальнему углу пещеры. Будь он живым, картина вышла бы комичной: хрупкая девушка отчитывает могучего воина, вдвое больше нее. Но сейчас в этом не было ничего смешного, лишь безнадежность очередной неудачи.

Она подошла к колыбели, где Ригель уже проснулся и с любопытством разглядывал подвесные подсвечники. За время их разлуки мальчик сильно изменился: детские черты стали более четкими, в них теперь явно угадывалось сходство с ее отцом – тот же прямой нос, твердый подбородок. Волосы, некогда светлые, потемнели, став угольно-черными, будто впитали в себя тьму подземного убежища. Лишь глаза остались прежними – ярко-зелеными, ясными, как весенняя листва.

– А-гу! – малыш радостно потянулся к ней, и сердце Вельгары дрогнуло.

Она бережно подхватила его и прижала к груди, ощутив теплое дыхание ребенка. Ее губы сами собой сложились в улыбку, когда она поцеловала его в лоб, а затем слегка ущипнула за пухлую щечку.

– Кто у нас тут такой хороший? – прошептала она, и Ригель залился смехом, хватая ее за палец крошечной ручкой.

Он был единственным, кто согревал ее опустошенное сердце. Хадис хотел быть с ней, но она сбежала. Нашла себе другой лес с другой пещерой, где он бы ее не нашел.

Вельгара слишком хорошо понимала, что если он останется с ней, то станет изгоем, как она сама. А главное… он никогда не примет ее новую сущность. Эти темные силы, что теперь пульсировали в ее жилах, это умение повелевать смертью – все, чем она стала после той ночи.

После геноцида.

Она помнила, как вернулась тогда, полностью покрытая чужой кровью. Липкая, теплая масса застыла на ее коже, спутала волосы, наполняла нос удушающим медным запахом, ведь пока ее мертвецы расправлялись с армией фейри, она не стояла в стороне.

Особенно ярко он помнила ощущение своих пальце, сжимающих еще пульсирующее сердце Аэларина Третьего. Как оно билось в ее руке… пока не перестало.

Хадис застал ее именно такой. Окровавленной, опустошенной, с пустым взглядом убийцы. Он молча кормил Ригеля какой-то кашей. Откуда он ее взял? Когда успел приготовить? Девушка об этом даже не подумала.

Когда мужчина увидел ее, он лишь грустно и долго смотрел ей в глаза. Просто смотрел, ничего не говоря.

Не сказав ни слова, он передал ребенка в ее запачканные руки. Его пальцы ненадолго задержались на ее запястье – теплое прикосновение живого человека, которое она больше не заслуживала.

Потом он ушел.

И все же вернулся.

Но она не могла позволить ему разделить свою участь. Не могла смотреть, как свет в его глазах будет гаснуть день за днем, пока он пытается принять ее новую суть. Поэтому прогнала.

В день небесного раскола, кровь монстра изменила Вельгару. Она жгла ее вены, открывая двери к силам, о которых Вельгара и не подозревала. Тьма заговорила с ней – сначала шепотом, потом навязчивым голосом в голове. Именно она подсказала, как создать Агграт. Человеческой магии для такого артефакта было мало, требовалась не только ее кровь. Ей нужна была древняя магия фейри, та самая, что течет в их жилах, пронизывает их кости, вплетается в саму плоть.

И Вельгара обезумевшая от горя, ослепленная яростью, нашла Лиана.

Может, это было ошибкой. Или же единственным выходом.

Ведь если бы Лиан остался жив… он никогда не позволил бы ей быть с Ригелем. Как можно отдать ребенка в руки убийцы? Убийцы, уничтожившей его народ.

Так что он пригодился по-другому. Его тело стало основой для артефакта, его кровь чернилами для ритуалов, его кости и волосы кистью.

Теперь только маленький Ригель напоминал ей, что в этом мире еще осталось что-то светлое. Его смех, его теплые ладошки, хватающие ее пальцы… Иногда, глядя на него, она почти чувствовала себя человеком.

И благодаря нему после смерти Доротеи, что-то внутри нее начало оживать. Как первый росток, пробивающийся сквозь мертвую землю. Медленно. Болезненно. Но неотвратимо.

Внезапный плач Ригеля разорвал тишину пещеры. Вельгара, не задумываясь, провела пальцами по воздуху, и в следующее мгновение вокруг них вспыхнули алые бабочки из чистого света. Они танцевали в воздухе, рассыпаясь искрами, облепляя лицо малыша. Ригель затих, широко раскрыв глаза. Его зрачки отражали блеск мерцающих крыльев, как два маленьких зеркала. Но чудо длилось недолго – уже через пару минут губы снова задрожали, и слезы возобновились.

– Ох, что это я. Ты ведь ел два часа назад. Проголодался, да? – догадалась Вельгара.

Девушка совсем недолго жила с Ригелем, поэтому у нее не всегда получалось угадать, что ему нужно и порой вместо того, чтобы поменять пеленки, она пыталась напоить его теплым молоком.

Вельгара, с ребенком на руках, вышла к небольшому очагу, устроенному у входа в пещеру, она готовила утром, поэтому угли уже погасли, однако аромат рисовой каши с молоком все еще витал в воздухе.

– Хвост! Миску с кашей. Сейчас же.

Мертвец беззвучно возник рядом, подавая ей глиняную миску. Вельгара села за стол, прижимая Ригеля к себе одной рукой, а другой направляя в еду струю теплого воздуха. Когда каша согрелась до нужной температуры, она начала осторожно кормить малыша. Ложка за ложкой, с обязательным вытиранием рта после каждого «аааа». Этот ритуал она уже довела до автоматизма.

Хвост не вернулся в свой угол. Он застыл в тени, его мутные глаза без выражения наблюдали за сценой того, как Вельгара, вся в черном, с лицом, отмеченным печатью темной магии, так бережно держала ребенка; как ее обычно жесткие черты смягчались, когда Ригель радостно причмокивал; как ее пальцы, способные разрывать плоть и повелевать смертью, сейчас так аккуратно вытирали молочные усы с детского личика.

Эту идиллию прервал неестественный скрежет костей.

Вельгара едва успела поднять голову, когда Хвост, ее всегда покорный мертвый слуга, обрушился на нее с неожиданной яростью. Его костлявые пальцы сжали ее горло с нечеловеческой силой, заставляя шею неестественно выгнуться назад. Ложка с последней каплей теплой каши звонко упала на каменный пол, опрокинутая миска покатилась, оставляя за собой молочный след.

–Хв-вост?! – хрипло вырвалось у нее сквозь пережатое горло. Но в мутных глазах мертвеца не было ни капли узнавания – только пустая, слепая ярость.

Он не просто не подчинялся – он хотел ее смерти.

Но настоящий ужас пронзил Вельгару, когда Ригель в ее ослабевающих руках испуганно захныкал. Хвост резко разжал одну руку, и его пальцы с мертвенной хваткой впились в нежную кожу ребенка.

– НЕТ!

Тьма внутри нее взорвалась кровавым гневом.

Вельгара впилась ногтями в лицо слуги, вырывая клочья иссушенной плоти, но это не остановило мертвеца. Его свободная рука вцепилась в ее волосы и с размаху швырнула в стену. Голова с глухим стуком ударилась о камень, перед глазами поплыли кровавые пятна.

– Хвост, стой! – она выплюнула теплую, металлическую на вкус кровь, отчаянно пытаясь нащупать знакомые нити магии.

Страшнее всего была картина перед ней: бледные мертвые пальцы, сжимающие хрупкую детскую шею, маленькое тельце, беспомощно дергающееся в воздухе. Пронзительный, надрывающий душу крик Ригеля смешался с хрипом в ее собственном горле.

Последнее, что она увидела перед тем, как тьма окончательно затмила сознание – крохотную ручку, отчаянно тянущуюся к ней сквозь смертельную хватку.

Ее собственные ногти вонзились в запястья, и алая кровь хлынула на пол, сливаясь с оживающими тенями.

– Ты мое творение! Подчинись! – ее голос раскололся на тысячу эхо, заставив содрогнуться самые камни пещеры.

Из складок ее одежды вырвался Агграт, артефакт вспыхнул кроваво-багровым светом, озарив пещеру пульсирующим заревом. На мгновение все замерло: хвост, неестественно выгнувшись, застыл в странном поклоне, его пальцы наконец разжались…

Вельгара, собрав последние силы, оттолкнулась от стены и едва успела поймать падающего Ригеля. Внезапно наступившая тишина оглушала – только ее прерывистое дыхание и слабые всхлипывания ребенка нарушали ее.