Измена. Сын, о котором ты не узнаешь

Я стиснула зубы так, что заболела челюсть, и нырнула в салон. Кожа сидений пахла новой машиной и холодом. Стекла были тонированы наглухо, отрезая нас от города. Глеб сел рядом. Дверь захлопнулась с тяжелым, вакуумным звуком, отсекая шум улицы.

– Поехали, – бросил он водителю. – Сначала на "Воробьевы", потом в поселок.

Машина плавно тронулась. Я отвернулась к окну, глядя на смазанные огни Москвы. Мой город. Моя свобода. Все это осталось там, за тонированным стеклом.

Дорога до моего дома заняла двадцать минут. Обычно я ехала сорок. Кортеж Арского раздвигал пробки, как ледокол. Мигалок не было, но номера серии "АМР" и наглая манера вождения охраны делали свое дело.

Когда мы въехали во двор моего жилого комплекса, я почувствовала укол стыда. Охранник на КПП, дядя Вася, который всегда улыбался мне и Мише, сейчас вытянулся в струнку, испуганно глядя на черных монстров, оккупировавших гостевую парковку. Я привезла врага в свой дом. Я предала наше убежище.

– Жди здесь, – сказала я Глебу, когда машина остановилась у подъезда. – Я соберу вещи и выведу Мишу. Тебе не обязательно подниматься.

Глеб усмехнулся, расстегивая пуговицу пиджака. – Обязательно, Алиса. Я хочу посмотреть, где рос мой сын. И я хочу убедиться, что ты не выпрыгнешь в окно с ребенком на руках.

Он вышел первым. Обошел машину, открыл мне дверь. Соседка с первого этажа, гулявшая с собачкой, застыла с открытым ртом, глядя на эту сцену. Я опустила голову, пряча глаза. Пусть думают что хотят. Пусть думают, что я нашла богатого любовника. Это лучше, чем правда.

Мы вошли в лифт. Глеб оглядывал кабину с брезгливым интересом. – Неплохой район. Но безопасность – дыра. Охрана на въезде куплена за блок сигарет. Консьерж спит. Любой киллер прошел бы сюда за две минуты.

– Нас никто не хотел убить, Глеб. До твоего появления.

– Это ты так думаешь. Ты ходила по краю, Алиса. Мать-одиночка с бизнесом и деньгами – идеальная мишень.

Лифт звякнул. Мы подошли к моей двери. Мои руки дрожали так сильно, что я трижды не попала ключом в скважину. Глеб молча забрал у меня ключи. Открыл сам. Уверенно, по-хозяйски.

– Алиса Андреевна? – голос няни, Ирины Витальевны, прозвучал из глубины квартиры. – Вы рано! Миша мультики смотрит, я ему оладушек…

Она вышла в прихожую и застыла, вытирая руки о фартук. Ее глаза округлились при виде Глеба. Огромный, мрачный мужчина в дорогом костюме, который заполнил собой все пространство нашей уютной, светлой прихожей.

– З-здравствуйте… – пролепетала она.

– Собирайтесь, Ирина Витальевна, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Вы сегодня свободны. И завтра тоже. Я… я позвоню вам позже насчет графика.

– Но… карантин? – она растерянно перевела взгляд на меня.

– Карантин отменяется. Мы уезжаем.

Глеб прошел мимо няни, даже не удостоив её взглядом. Он снял туфли. Я поморщилась. Видеть его носки на моем пушистом коврике было физически неприятно. Это было вторжение. Изнасилование моего пространства.

Он медленно пошел по квартире. Гостиная. Кухня. Он трогал вещи. Провел рукой по спинке дивана. Поднял с полки книгу, которую я читала. Взял в руки пульт от телевизора. Он метил территорию. Он впитывал атмосферу, пытаясь понять, как мы жили эти годы. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как напряжены его плечи.

– Где он? – спросил Глеб, не оборачиваясь.

– В детской, – я преградила ему путь. – Глеб, послушай. Пожалуйста. Не пугай его. Он помнит тебя. Он помнит, что ты "злой дядя". Если ты сейчас начнешь качать права – он замкнется. Будь… мягче.

Глеб посмотрел на меня сверху вниз. – Я умею общаться с детьми, Алиса. Отойди.

Он мягко отодвинул меня в сторону. Подошел к двери с табличкой "Комната Супергероя". Толкнул её.

Я затаила дыхание.

В комнате работал телевизор. На ковре, в окружении деталей Лего, сидел Миша. Он был в пижаме с динозаврами, взъерошенный, домашний. Услышав скрип двери, он обернулся.

– Мам, я построил… – он осекся.

Улыбка сползла с его лица. Глаза расширились. Он узнал его. Мгновенно. Миша вскочил на ноги, отступая к окну. Он схватил с пола пластиковый меч – свое единственное оружие.

– Ты! – звонко крикнул он. – Уходи! Я вызову полицию!

Я бросилась в комнату, опережая Глеба. – Миша, солнышко, тише! Все хорошо!

Я упала перед сыном на колени, обнимая его, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит от напряжения. – Это… это дядя Глеб. Он не злой. Мы просто… мы просто поругались вчера. Помнишь, я говорила, что взрослые иногда ссорятся?

Миша смотрел поверх моего плеча на Глеба. Исподлобья. Волчонком. – Он обидел тебя, – упрямо сказал сын. – Он кричал. И он папа того мальчика, который обзывался.

Глеб стоял в дверях. Его руки висели вдоль тела, кулаки сжимались и разжимались. Я видела, как ему больно. Его собственный сын смотрел на него как на врага. Это было справедливо. Но от этого не становилось легче.

Глеб сделал шаг вперед. Медленно. Он опустился на одно колено, чтобы быть на уровне глаз ребенка. Теперь они были друг напротив друга. Два Арских.

– Привет, Михаил, – сказал Глеб. Его голос звучал удивительно спокойно. Глубоко. Без металла. – Ты прав. Я вел себя плохо. Я пришел извиниться.

Миша недоверчиво нахмурился. – Мужчины не кричат на женщин, – выдал он фразу, которую я повторяла ему тысячу раз.

Глеб кивнул. Серьезно, без тени улыбки. – Верно. Настоящие мужчины защищают женщин. Я забыл об этом правиле. Но я хочу исправиться.

Он полез во внутренний карман пиджака. Миша напрягся, подняв меч. Но Глеб достал не оружие. Он вынул маленькую модельку машины. Коллекционный Aston Martin 1964 года. Металлический, тяжелый, серебристый. – Я слышал, ты любишь машины. У меня тоже есть коллекция. Это тебе. В знак примирения.

Миша скосил глаза на машинку. В нем боролись страх и детский интерес. Aston Martin был крутым. У него открывались дверцы и капот.

– Я не беру подарки у чужих, – буркнул он, но меч опустил.

– А я не чужой, – тихо сказал Глеб. Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде я прочитала предупреждение. – Я… старый друг твоей мамы. Мы давно не виделись. Но теперь я хочу вам помочь.

– Помочь? – Миша перевел взгляд на меня. – Мам, нам нужна помощь?

Я сглотнула комок в горле. – Да, малыш. Дядя Глеб предложил нам… пожить у него. В большом доме. Там безопасно. И там много места для твоих Лего.

– А наш дом? – Миша обвел взглядом комнату.

– Наш дом останется здесь. Мы просто поедем в гости. Надолго.

Миша подумал. Потом медленно подошел к Глебу и взял машинку. – Ладно. Но если ты снова обидишь маму, я тебя ударю. Сильно.

Глеб улыбнулся. Впервые за день его улыбка коснулась глаз. – Договорились, боец. Если обижу – бей. Я не сдам сдачи.

Сборы были лихорадочными. Глеб дал мне час. – Бери только самое необходимое. Остальное купим. Или пришлю людей забрать позже.

Я кидала вещи в чемоданы, не разбирая. Белье, документы, любимый плед Миши, аптечка (у него аллергия на цитрусовые, надо не забыть), мой ноутбук. Я чувствовала себя беженкой. Я покидала свою жизнь, оставляя её законсервированной.

Глеб все это время сидел в гостиной, наблюдая за Мишей, который показывал ему свою железную дорогу. Они не разговаривали, но Глеб смотрел на сына с такой жадностью, словно пытался запомнить каждое его движение.

– Мы готовы, – сказала я, выкатывая два чемодана в прихожую.

Глеб встал. – Охрана заберет вещи. Идем.

Мы спустились вниз. Садиться в машину было еще страшнее, чем в первый раз. Теперь мы были втроем. Глеб настоял, чтобы я села сзади, а Мишу посадили в детское кресло, которое уже установили рядом со мной. Сам Глеб сел с другой стороны от ребенка. Миша оказался буфером между нами. Или заложником.

Машина тронулась. Миша, утомленный эмоциями и новой игрушкой, быстро начал клевать носом. Через десять минут он уже спал, прижимая к груди серебристый Aston Martin.

В салоне повисла тишина. Глеб смотрел на спящего сына. Он протянул руку и осторожно поправил сбившийся ремень безопасности. Его пальцы задержались на плече мальчика.

– Он чудо, – прошептал Глеб.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моих слез. – Он мой, Глеб. Не забывай об этом.

– Наш, – поправил он. – Привыкай к этому местоимению, Алиса. Наш.

Мы выехали за МКАД. Рублево-Успенское шоссе. Дорога королей. Высокие заборы, за которыми прятались дворцы, сосны, упирающиеся в низкое свинцовое небо. Дождь усилился. Капли барабанили по крыше Maybach, создавая иллюзию уюта, которого не было.

Машина свернула в элитный поселок "Барвиха Luxury Village". КПП с вооруженной охраной. Шлагбаум поднялся, приветствуя хозяина. Мы ехали по идеально асфальтированной дороге, петляющей среди вековых елей.

– Приехали, – сказал Глеб.

Впереди показался дом. Нет, это был не дом. Это был замок. Современный, в стиле Райта, из темного камня, стекла и дерева. Огромный, распластанный по участку, хищный. Он светился огнями, но этот свет был холодным. Ворота медленно разъехались, пропуская нас внутрь периметра.

Сердце у меня упало. Забор высотой в четыре метра. Камеры на каждом столбе. Охрана с собаками по периметру. Это не дом. Это тюрьма строгого режима с пятизвездочным сервисом. Отсюда не сбежишь.

Машина остановилась у парадного входа. Водитель открыл дверь. Глеб вышел первым. Обошел машину, открыл дверь с моей стороны.

– Миша спит, – прошептала я. – Не буди его.

Глеб кивнул. Он наклонился в салон, отстегнул ремни детского кресла. И легко, как пушинку, поднял спящего сына на руки. Миша завозился, уткнулся носом в шею отца, бормоча что-то во сне. Его маленькая рука инстинктивно ухватилась за лацкан дорогого пиджака Глеба, сминая безупречную ткань.

Глеб замер. Я видела, как по его телу прошла дрожь. Он стоял под дождем, держа на руках своего сына – того самого, которого пять минут назад считал "ошибкой Волкова", – и не мог сделать вдох. Это был момент истины. Химия крови. Зов природы. Называйте как хотите. Но в эту секунду Глеб Арский перестал быть просто бизнесменом. Он стал отцом.

Он медленно поднес руку к голове Миши, прикрывая его от дождя широкой ладонью. Этот жест был таким бережным, таким… собственническим, что у меня защемило сердце. Я хотела вырвать сына из его рук. Закричать: "Не трогай! Ты не заслужил!". Но я молчала. Потому что дождь усиливался, а Мише нужно было в тепло. И потому что я понимала: я больше не контролирую ситуацию.

– Идем, – хрипло сказал Глеб.

Он развернулся и пошел к дому. Я поплелась следом, таща свою сумку, чувствуя себя тенью в собственном кошмаре.

Парадные двери – массивный дуб и стекло – распахнулись перед нами автоматически. Мы вошли в холл. Пространство обрушилось на меня своей монументальностью. Потолки высотой в два этажа, мраморный пол, в котором отражалась огромная хрустальная люстра, свисающая сверху, как застывший водопад. Здесь было тихо. Стерильно. Холодно. Это был не дом. Это был музей амбиций.

Нас встречали. У лестницы выстроился персонал. Дворецкий в ливрее (серьезно? в двадцать первом веке?), две горничные в униформе, охранник. Они стояли, опустив глаза, не смея взглянуть на хозяина.

– Глеб Викторович, – дворецкий сделал шаг вперед. – Комнаты подготовлены, как вы приказали. Ужин будет подан через полчаса.

– Свободны, – бросил Глеб, не останавливаясь.

Он прошел мимо них, неся Мишу как драгоценный трофей, как священный Грааль. Персонал провожал его взглядами, полными шока. Они никогда не видели "Хозяина" с ребенком на руках.

Мы поднялись на второй этаж по широкой лестнице с коваными перилами. Коридор казался бесконечным. Двери, двери, двери. Сколько здесь комнат? Десять? Двадцать? Глеб толкнул одну из них ногой.

– Сюда.

Я вошла следом. Комната была просторной, оформленной в светло-серых тонах. Огромная кровать, панорамное окно с видом на сосновый лес, пушистый ковер. Слишком взрослая для пятилетнего ребенка. Слишком безликая.

Глеб подошел к кровати, осторожно опустил Мишу на покрывало. Снял с него кроссовки. Укрыл пледом. Он стоял над спящим сыном, засунув руки в карманы брюк, и смотрел. Просто смотрел. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах горел странный, лихорадочный огонь.

– Он спит крепко, – тихо сказал Глеб. – Весь в меня. Меня пушкой не разбудишь, если я вымотался.

– Он устал, Глеб. У него был тяжелый день. Драка, переезд, новый "дядя"… – я выделила последнее слово с ядом.

Глеб наконец оторвал взгляд от сына и посмотрел на меня. – Дядя. Пока что.

Он кивнул на соседнюю дверь. – Твоя комната смежная. Через ванную. Будешь рядом.

– Какая щедрость, – фыркнула я. – А решетки на окнах есть? Или цепь прикуют к батарее?

Он шагнул ко мне. В тишине комнаты звук его шагов по ковру был неслышным, но я чувствовала приближение угрозы кожей. Глеб остановился в полуметре.

– Прекрати язвить, Алиса. Тебе это не идет. Ты в моем доме. Мой сын в моем доме. Ты получила то, что хотела – безопасность для ребенка.

– Я хотела спокойной жизни! А не золотой клетки с маньяком во главе!

– Спокойная жизнь закончилась в тот момент, когда ты решила скрыть от меня беременность, – его голос стал жестким. – Теперь привыкай к новой реальности.

Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из хвоста. Я дернулась, но он не убрал руку. Накрутил локон на палец, слегка потянул, заставляя меня поднять голову и смотреть ему в глаза.

– Ужинаем через двадцать минут. Приведи себя в порядок. Смой эту маску "бизнес-леди". Я хочу видеть Алису. Ту, которую я помню.

– Той Алисы больше нет, – прошептала я. – Ты убил её пять лет назад на крыльце под дождем.

– Посмотрим, – он отпустил мой локон. – Воскрешение мертвых – мой профиль.

Он развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна. В чужом доме. В чужой комнате. Я подошла к кровати, где спал Миша. Погладила его по теплой щеке. – Прости меня, маленький, – прошептала я. – Мама попала в капкан. Но мама выберется. Обещаю.

Я огляделась. На комоде стояла ваза со свежими белыми розами. Мои любимые. Он помнил? Или это совпадение? Рядом лежала коробка. Новый iPhone последней модели и MacBook. Моя техника осталась в машине. Он заменил всё. Полный контроль. В этом телефоне наверняка стоит жучок. В ноутбуке – кейлоггер. Он будет знать каждый мой шаг, каждое слово, каждый поисковый запрос.

Я подошла к окну. Двор освещался прожекторами. По периметру ходил охранник с овчаркой. Забор был высоким, метра четыре. Сверху – колючая проволока? Нет, датчики движения. Бежать некуда.

Внезапно мое внимание привлекло движение в другом крыле дома. Окна там были темными, но в одном из них на секунду мелькнул свет. Кто-то стоял за шторой и смотрел на нас. Маленькая фигура. Ребенок.

Артем? Я прижалась лбом к стеклу, пытаясь разглядеть силуэт. Да. Это был мальчик. Примерно ровесник Миши. Он стоял неподвижно, глядя на наши окна. В его позе не было детского любопытства. Была… настороженность? Одиночество?

Штора резко дернулась и закрылась. Свет погас.

Холод пробежал по спине. "Он не будет проблемой", – сказал Глеб. Но я нутром чувствовала: этот мальчик – проблема. И он здесь. В этом же доме. Сын другой женщины, который считает Глеба своим отцом. Завтра они встретятся. Миша и Артем. Два брата, которые не знают о родстве. Два наследника империи. Искры полетят такие, что сгорит весь этот элитный поселок.

Дверь в мою комнату открылась без стука. На пороге стояла женщина в строгом сером платье. Экономка? – Алиса Андреевна, – ее голос был сухим, как осенний лист. – Глеб Викторович ожидает вас в столовой. Прошу следовать за мной.

Я бросила последний взгляд на темное окно, где скрывался Артем. – Иду.

Я вышла в коридор. Дверь моей комнаты захлопнулась с тяжелым, плотным звуком. Щелк. Золотая клетка закрылась. Игра началась.

Глава 3. Ужин с дьяволом

Щелчок замка прозвучал как выстрел в висок.

Я стояла посреди чужой комнаты, прижимая ладони к груди, пытаясь унять сердцебиение, которое, казалось, вот-вот сломает ребра. Тишина особняка давила на перепонки. Это была не та уютная тишина, что живет в моем пентхаусе на Воробьевых, когда Миша спит, а за окном гудит город. Нет. Это была мертвая, вакуумная тишина склепа, где даже воздух казался стерильным и профильтрованным через фильтры из платины.

Я медленно разжала пальцы. На коже остались белые следы от ногтей. Дыши, Алиса. Ты в тылу врага. Паника – это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Паника делает тебя слабой, а слабых Глеб Арский ест на завтрак, не поперхнувшись.

Я подошла к двери, ведущей в смежную комнату. Нажала на ручку. Она подалась мягко, бесшумно. Я приоткрыла створку на пару сантиметров. В полумраке детской, освещенной лишь сиянием ночника в виде луны (откуда он знал, что Миша боится темноты?), я увидела силуэт сына на кровати. Он спал, раскинув руки, доверчиво подставив шею невидимому хищнику. Его дыхание было ровным, спокойным.

Он в безопасности. Пока что. Глеб не тронет его. Для Арского сын – это продолжение его эго, его бессмертие. Он будет пылинки с него сдувать. Угроза здесь только для меня.

Я закрыла дверь так же тихо, как открыла. Повернулась к комнате, которая теперь должна была стать моей тюрьмой. "Приведи себя в порядок", – сказал он. "Я хочу видеть Алису".

Я подошла к гардеробной. Двери из матового стекла разъехались автоматически, стоило мне приблизиться. Внутри зажегся мягкий свет, освещая ряды вешалок. Я замерла на пороге, чувствуя, как холодный ужас ползет по спине липкой змеей.

Это не был пустой шкаф для гостя. Он был полон. Платья. Блузки. Брючные костюмы. Кашемировые джемперы. Все – моего размера. Все – в моей цветовой гамме: пастель, серый, глубокий синий, белый. Никаких кричащих цветов. Никакого дешевого полиэстера. Только шелк, шерсть, хлопок высшей пробы. Бренды, которые я носила. Max Mara, Loro Piana, Brunello Cucinelli.

Я протянула дрожащую руку и коснулась рукава шелковой блузки цвета слоновой кости. Ткань была прохладной, текучей. На вешалке висела бирка. Я перевернула её. Размер XS. Мой размер.

Откуда? Он не мог купить это за тот час, пока мы ехали. Значит, это было куплено заранее? Он знал. Он готовился. Он ждал этого момента – момента, когда захлопнет капкан. Или… Страшная догадка пронзила мозг. Я рванула вешалку на себя, срывая блузку. Заглянула вглубь гардеробной. Там, на полках, лежало белье. Кружевное. Бежевое и черное. La Perla. Точно такое же, какое я покупала себе месяц назад.

Он следил за мной. Не просто "наводил справки". Он знал содержимое моего шкафа. Он знал мои привычки. Он знал марку моего крема для лица – я увидела знакомые баночки Valmont на туалетном столике. Это был тотальный, маниакальный контроль. Он скопировал мою жизнь и перенес её сюда, в эту золотую клетку, чтобы я не чувствовала разницы. Чтобы я забыла, что я пленница.

Меня затошнило. Физически. Желчь подступила к горлу. Я швырнула блузку на пол. – Будь ты проклят, Арский, – прошипела я.

Я не надену это. Я не надену то, что он выбрал. Я не буду играть в его куклы. Я метнулась к своему чемодану, который сиротливо стоял у входа. Охранники занесли его, но не распаковали. Рванула молнию. Мои вещи. Мои, купленные на мои деньги, пахнущие моим домом и моим парфюмом, а не этой стерильной мертвечиной.

Я вытащила черное платье-футляр. Строгое. Глухое. Никаких декольте, никаких разрезов. Длина – ниже колена. Ткань плотная, как броня. Это платье я надевала на похороны отца. Идеальный выбор для ужина с человеком, который убил мою душу.

Я сбросила белый костюм, в котором была на тендере. Он казался мне грязным после взглядов Глеба. В ванной комнате – огромной, отделанной белым мрамором, с джакузи размером с бассейн – я умылась ледяной водой. Смыла макияж. Весь. Никакого тона. Никакой туши. Никакой помады. Я смотрела в зеркало на свое бледное лицо с темными кругами под глазами. На заострившиеся скулы. На плотно сжатые губы, потерявшие цвет. В глазах – лед.

Ты хотел видеть Алису? Настоящую? Получай. Без маски "успешной леди". Без маски "соблазнительной женщины". Только голая правда. Усталая, злая, ненавидящая мать, у которой украли свободу.

Я собрала волосы в тугой пучок на затылке, стянув их так, что кожа на висках натянулась до боли. Эта боль помогала мне сосредоточиться. Вышла из ванной. Надела черное платье. Оно село как влитое, сковывая движения, заставляя держать спину неестественно прямо. Как натянутая струна.

Взгляд упал на часы на стене. Двадцать минут истекли. Он не любит ждать.

Я подошла к двери. Положила ладонь на ручку. Металл холодил кожу. За этой дверью – неизвестность. Там – Глеб. Там – Артем, мальчик-призрак, которого я видела в окне. Там – ответы на вопросы, которые я боялась задать.

Я сделала глубокий вдох, задерживая воздух в легких, словно перед погружением в ядовитую среду. Толкнула дверь. И шагнула в коридор.

Коридор второго этажа был похож на галерею современного искусства, из которой выгнали всех посетителей. Стены обшиты панелями из темного ореха. На полу – ковер с таким густым ворсом, что мои шаги тонули в нем беззвучно. Свет исходил от встроенных в пол светильников, отбрасывая длинные, пугающие тени на потолок.

Я шла вперед, чувствуя себя героиней готического романа, которая спускается в подземелье к Синей Бороде. Тишина была абсолютной. Ни звука телевизора, ни шума воды, ни голосов. Где прислуга? Где охрана? Дом казался вымершим.

Я дошла до лестницы. Сверху холл первого этажа выглядел как шахматная доска. Черный и белый мрамор. Я начала спускаться, держась за холодные перила. Каждая ступенька давалась с усилием. Ноги были ватными, но я заставляла их двигаться. Раз. Два. Три.

Внизу, в центре холла, стоял тот самый дворецкий. Он ждал меня. Стоял неподвижно, как статуя, глядя перед собой. Когда я спустилась, он слегка поклонился.

– Прошу вас, мадам. Ужин подан в малой столовой.

Мадам. Меня передернуло. – Я Алиса Андреевна, – поправила я его холодно.

– Прошу, Алиса Андреевна, – он не моргнул глазом. Профессионал. Или робот.

Он повел меня через анфиладу комнат. Мы прошли мимо огромной гостиной с камином, в котором не было огня. Мимо библиотеки, где корешки книг, казалось, никогда не видели человеческих рук. Все здесь было безупречным. Дорогим. И мертвым.

На стенах висели картины. Абстракции. Геометрические формы, рваные линии, мрачные цвета. Красный, черный, серый. Никаких пейзажей. Никаких портретов. Вкус Глеба изменился. Раньше он любил импрессионистов. Раньше в нашем доме висели "Кувшинки" Моне (репродукция, конечно, но качественная). Теперь его окружал хаос, заключенный в рамы.

Дворецкий остановился перед высокими двустворчатыми дверями. Распахнул их передо мной. В нос ударил запах. Жареное мясо. Розмарин. Чеснок. Дорогое вино. Мой желудок скрутило спазмом. Я не ела со вчерашнего вечера, но сейчас мысль о еде вызывала только тошноту.

Я вошла.

Малая столовая оказалась не такой уж малой. Стол из массива дуба, человек на шесть. Стены обиты тканью цвета бургунди. Тяжелые портьеры закрывали окна, отрезая ночь. Освещение было приглушенным. Свечи. Длинные белые свечи в серебряных канделябрах. Живой огонь плясал на сквозняке, отбрасывая блики на хрусталь бокалов.

Глеб сидел во главе стола. Он переоделся. Официальный костюм сменился на темно-синий кашемировый джемпер и черные джинсы. Это делало его… домашним? Нет. Это делало его еще более опасным. В костюме он был бизнесменом, скованным правилами этикета. В этой одежде он был хищником в своей норе. Расслабленным, сильным, готовым к броску.

Услышав мои шаги, он поднял голову. В его руке был бокал с виски. Янтарная жидкость плескалась на дне, омывая кубики льда.

Глеб посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему черному платью, по наглухо застегнутому вороту, по лицу без макияжа, по стянутым волосам. Я ждала разочарования. Ждала, что он скажет: "Что за вид? Ты похожа на монашку".

Но он промолчал. Его глаза потемнели. Он медленно поставил бокал на стол. В этом взгляде не было разочарования. В нем был голод. Такой откровенный, густой и липкий, что мне захотелось прикрыться руками. Он смотрел на меня так, словно хотел сорвать эту черную броню зубами.

– Черный, – произнес он наконец. Его голос был низким, вибрирующим. – Цвет траура?

– Цвет реальности, – ответила я, останавливаясь у противоположного конца стола. – Я хороню свою свободу, Глеб. Имею право на дресс-код.

Он усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх. – Ты драматизируешь, Лиса. Свобода – это иллюзия. Ты никогда не была свободна. Ты была рабом обстоятельств, денег, страха за сына. Здесь ты получишь настоящую свободу. Свободу от проблем.