Эндорфин

Я замираю, круассан застывает на полпути ко рту:

– Зачем? Я не хочу с ним разговаривать.

– Через четыре дня у него важное мероприятие, благотворительный аукцион. Все ключевые инвесторы будут там. Он хочет, чтобы ты пришла.

Кладу круассан обратно на тарелку:

– Нет. Я не готова так быстро видеться с ним, – стараюсь отогнать сон-воспоминание, где я была очень даже готова вступить с ним в близкий контакт снова.

– Мия…

– Я сказала нет, Николь, – голос звучит жёстче, чем я планировала. – Я не кукла, которую он может таскать на мероприятия, когда ему удобно. Не после того, что он сделал.

Николь смотрит на меня долго, потом вздыхает:

– Я понимаю. Но ты должна знать: если ты не придёшь, инвесторы увидят нестабильность Дэймоса. Они начнут задавать вопросы, компания Дэймоса может пострадать, а именно благодаря его компании и деньгам Форд обеспечивает тебе круглосуточную безопасность. Кайс этим воспользуется…, – Николь откровенно давит на больное. – Случай с нападением на тебя был чудовищным исключением, и он не повторится. Молния не бьет в одно место дважды.

Тем не менее Кайс как-то нашел способ анонимно до меня дозваниваться.

Я сжимаю кулаки под столом:

– Это не мои проблемы.

– Мия, послушай…

– Нет, ты послушай, – перебиваю я, и в голосе звенит что-то холодное. – Я не обязана спасать его бизнес. Не обязана улыбаться и притворяться счастливой для чужих денег.

– Но речь идет о твоей безопасности, вы должны быть одной командой. У вас общий враг, Мия, разве не так?

– Я не готова говорить об этом, – окончательно закрываюсь я, устав от этого бессмысленного разговора.

– Хорошо. Я передам ему, что ты отказываешься, – Николь медленно кивает, недовольно поджимая губы.

– Спасибо.

Мы едим в тишине. Вернее, я делаю вид, что ем, разламывая круассан на всё более мелкие кусочки. А в голове крутятся мысли, одна другой безумнее.

Миша.

Мой сын.

Где-то там.

Жив ли он? Или это иллюзия?

Помню, как он убедил меня, что я параноик, когда я нашла переписку с другой женщиной. Как заставил поверить, что мои друзья настраивают меня против него. Как сказал, что ребёнок мёртв, и я видела сочувствие в глазах врачей, читала документы…

Визитка Алекса Кингсли лежит в кармане халата. Я провожу по ней пальцами, чувствую текстуру дорогой бумаги.

Если есть хоть малейший шанс, что Миша жив…

Я должна попытаться. Возвращаюсь в спальню, закрываю дверь. Достаю телефон, смотрю на визитку.

Номер английский. Не швейцарский.

Позвонить прямо так? Или это слишком рискованно?

Набираю номер, рука дрожит. Каждый гудок отдаётся в висках.

Один. Два. Три.

– Слушаю, – голос приятный, с лёгким британским акцентом.

– Мистер Кингсли, – начинаю я, и голос звучит слишком высоко. – Это Мия Вайс. Мы встречались в Альпах. Я… спутница Дэймоса Форда.

– Мия, какой приятный сюрприз. Как дела?

– Не очень, если честно, – выдавливаю я. – Вы сказали… на вашей визитке написано, что если мне понадобится помощь…

– Всё ещё актуально, – перебивает он мягко. – Что случилось?

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Молюсь всем богам, в которых не верю, чтобы эта линия не прослушивалась:

– Мне нужна одна информация, которую очень тяжело достать. И я… я не могу попросить никого другого. И я не могу сказать по телефону, что это за информация.

– Тогда давайте встретимся лично. Где вы сейчас?

– В Женеве. Но за мной следят, я не могу просто взять и уйти, или встретиться с вами.

Алекс молчит с секунду, а потом выдает:

– У вас есть возможность выйти в магазин? За покупками?

– Наверное. Если скажу охране, что мне нужно платье.

– Отлично, ведь вы с Дэймосом приглашены на предстоящее важное мероприятие в нашем кругу. Знаете бутик Dior на Rue du Rhône? 2

– Да, – нервно сглатываю, осознавая, что с огромной вероятностью мне все-таки придется пойти на это чертово мероприятие с Дэймосом.

– У них есть приватная примерочная на втором этаже. Это огромная VIP-зона, в которую есть вход через черный вход. Анонимность предоставьте мне, я все организую. Консультант проведет вас наверх. Я буду там через три часа. Успеете?

– Да, – выдыхаю я. – Спасибо. Спасибо огромное, Алекс.

– Еще не за что, Мия. До встречи, – он резко сбрасывает, а я стою с телефоном в руке, сердце колотится так громко, что, кажется, весь дом слышит.

Я сделала это.

Обратилась к кому-то за помощью у Дэймоса за спиной.

Это предательство?

Или просто отчаянная попытка спасти сына?

Не знаю.

Но выбора нет.

Открываю дверь, выхожу в гостиную. Николь всё ещё на кухне, работает за ноутбуком:

– Николь, мне нужно будет выйти за покупками в сопровождении охраны.

Она резко поднимает взгляд:

– Сейчас?

– Да. Мне нужно платье. Если я всё-таки соберусь на этот аукцион… у меня нет ничего подходящего. Я хочу выбрать платье сама. Я хочу хоть что-то в своей жизни, черт возьми, контролировать! – включаю актрису я. Ложь скатывается с языка легко. Слишком легко.

Николь смотрит на меня оценивающе, потом кивает:

– Хорошо. Я скажу охране сопровождать тебя. Куда хочешь пойти?

– Dior. На Rue du Rhône.

– Отличный выбор. Дай мне пять минут, я все организую. И я так понимаю, Дэймосу тоже сообщить о твоем согласии? – она расплывается в улыбке, явно радуясь тому, что прибежит к нему с хорошими новостями.

Николь берёт телефон и быстро набирает номер, а я стою, сжимая визитку Алекса в кармане халата, и молюсь, чтобы это сработало.

Пожалуйста.

Пусть это будет правда.

Пусть Миша жив.

И пусть Алекс поможет мне найти его.

Мия

Бутик Dior на Rue du Rhône встречает меня стерильной роскошью: белый мрамор, зеркала в золотых рамах и хрустальные люстры, отражающиеся в полированных поверхностях. Здесь пахнет дорогими духами и новой кожей, воздух словно пропитан деньгами и эксклюзивностью.

Консультант в безупречном кремовом костюме подходит мгновенно, одаривая меня профессиональной и сияющей улыбкой. Я называю имя Дэймоса, и её глаза загораются узнаванием. Конечно. Весь мир тяжёлого люкса уже знает, чья я спутница. Меня провожают на второй этаж через чёрный вход, минуя основной зал, где другие клиенты разглядывают платья за астрономические суммы.

Если честно, я все еще парюсь за анонимность нашей встречи. Переживаю, что Дэймос может узнать о моей встрече с Алексом. Даже страшно представить, что будет тогда: он живого места на нас не оставит. Но что мне остается делать?

VIP-примерочная оказывается отдельной комнатой размером с небольшую квартиру: мягкие диваны цвета слоновой кости отожествляют роскошь и спокойствие, панорамные зеркала создают иллюзию бесконечного пространства, профессиональный свет красиво подсвечивает редкие изделия модного дома. Консультант, которая представилась как Джорджина, приносит шампанское в хрустале и несколько платьев на выбор, а также развешивает их на стойке.

Затем она внезапно обещает вернуться через двадцать минут и оставляет меня одну.

Оборачиваюсь к охране, стоящей у входа. Двое мужчин в чёрных костюмах смотрят на меня настороженно. Говорю твёрдо, не оставляя пространства для возражений:

– Я буду примерять платья, оставьте меня здесь, пожалуйста, одну. Это женская примерочная, и мне нужна приватность.

Двое телохранителей переглядываются и колеблются, явно опасаясь оставлять меня в одиночестве после того, что случилось накануне.

– Мисс Вайс, наши инструкции…

– Ваши инструкции обеспечить мою безопасность, верно? Здесь один вход. Вы будете стоять у двери. Никто не войдёт без вашего разрешения. Этого более чем достаточно.

– Хорошо, мисс Вайс, – судя по его выражению лица, он мысленно взвесил риски. – Но прошу вас выходить каждые полчаса, иначе мы ворвемся в примерочную.

– Договорились.

Дверь закрывается с тихим щелчком, и я сажусь на диван, скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. Каждая секунда растягивается в вечность.

Потайная дверь, спрятанная в одном из отсеков для развешивания одежды, резко открывается, и я почти подскакиваю: Алекс Кингсли входит с той же лёгкой улыбкой, что запомнилась мне в Альпах. Высокий мужчина в безупречном сером костюме, его волосы аккуратно уложены, а селективный парфюм мгновенно заполняет пространство. Кингсли выглядит спокойным, почти расслабленным, словно тайные встречи в примерочных бутиков для него обычное дело.

Я тупо пялюсь на Алекса, и внезапно все подготовленные слова застревают у меня в горле. Как объяснить? С чего начать?

Алекс садится на диван напротив, скрещивает ноги, наклоняется чуть вперёд. Говорит мягко, без давления:

– Добрый день, Мия. Выглядишь так, словно увидела призрака. Дыши, мисс Вайс. У нас есть немного времени. Итак, чем я могу тебе помочь?

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Пальцы сжимают бокал с шампанским чересчур сильно, меня потряхивает вместе с пузырьками напитка. Я начинаю тихо, но голос дрожит:

– Чуть больше двух лет назад я потеряла ребёнка. На седьмом месяце беременности я упала с лестницы. Когда очнулась в больнице, живота уже не было. Кайс аль-Мансур – отец моего ребенка, сказал мне, что малыш не выжил. Я оплакивала его всё это время.

Алекс кивает, лицо серьёзное, без следа осуждения. Сделав глоток шампанского, продолжаю:

– Вы должно быть в курсе того, кто такой Кайс аль-Мансур, и знаете, что я сейчас с Дэймосом… мягко говоря…

– Ваш нынешний и бывший человек не ладят, – усмехается Алекс.

– Да, – нервно выдыхаю я. – Я не могу обратиться к Дэймосу с этой проблемой, поскольку боюсь навредить ему. Все это время я думала, что нахожусь под защитой Дэймоса, и что меня не касается их война. Но недавно Кайс начал выходить со мной на связь, угрожать мне, а сегодня утром показал мне видео с мальчиком, с моим сыном. Но я не уверена в оригинальности этих видео, боюсь, что Кайс вынашивает какой-то план, где намеревается использовать меня и мою веру в существование сына, чтобы нанести удар и по мне, и по Дэймосу. Если говорить коротко: мне нужно просто выяснить, жив ли мой сын? Мой ли это сын? Что тогда действительно произошло в больнице? И от этого я буду решать, как мне поступить в такой сложной ситуации…

Алекс замирает и что-то меняется в его взгляде, становится жёстче, острее. Он медленно откидывается на спинку дивана, переплетает пальцы, смотрит на меня долго и внимательно. Когда говорит, голос звучит ровно, но я слышу напряжение под этим контролем:

– Да, Кайс аль-Мансур определенно серьёзный противник. Влиятельный, безжалостный, с огромными ресурсами на Ближнем Востоке, а этот регион сейчас большой игрок на рынке.

Киваю, сжимая бокал ещё крепче, опасаясь, что он вот-вот лопнет.

– Да. Именно поэтому я не могу подключить Дэймоса. Если Кайс узнает, что Форд копает в Дубае, он нанесёт ответный удар. И я боюсь… боюсь, что если это правда, если мой сын жив, Кайс спрячет его так глубоко, что я никогда не найду. Или и вовсе нанесет ему непоправимый вред. От него можно ожидать все что угодно. Возможно, Кайс именно этого и ждет: подкидывает мне фейковые видео с ребенком, чтобы я побежала к Дэймосу и спровоцировала его на что-то, что поможет аль-Мансуру мгновенно уничтожить его. Все это также может быть частью плана. Потому что…я не знаю, мне очень сложно поверить в то, что все это правда пока. Что я – мама.

– Понимаю, – Алекс наклоняется вперёд, кладет локти на колени. – Тебе удалось записать экран звонка?

Видимо чисто автоматически я додумалась это сделать, все-таки не каждый день ты видишь своего потенциального ребенка, о существовании которого даже не подозревала. Достаю телефон дрожащими руками, открываю сообщение от Кайса и передаю Алексу. Он смотрит молча, лицо не меняется, но я вижу, как напрягается челюсть, как темнеют его глаза, когда он изучает материал.

Когда видео заканчивается, он возвращает телефон и говорит жёстко:

– На deepfake не похоже.

Сердце мгновенно подскакивает к горлу.

– Ты уверен?

– Почти, но не на сто процентов. У меня есть специалисты по кибербезопасности. Я вышлю им это видео, они проверят метаданные, артефакты компьютерной обработки. Но есть основания полагать, что это реальная съёмка. Качество слишком органичное для фейка. Освещение, движения ребёнка, тени – всё выглядит естественно.

Воздух застревает в лёгких, и я сдавленно шепчу:

– Значит, он жив. Мой сын жив.

– Возможно. Но нам нужны железные доказательства, прежде чем делать выводы и приступать к активным действиям, поскольку они необратимы.

Алекс достаёт свой телефон, открывает приложение для заметок.

– Расскажи подробно. Дата падения с лестницы. Название больницы в Дубае. Имена врачей, которые тебя лечили. Всё, что помнишь.

Закрываю глаза, заставляя себя вернуться в тот кошмар.

– Это была частная клиника Al Zahra в Дубае. Я не помню имён врачей… всё было в тумане. Очнулась уже после. Кайс сказал, что была экстренная операция, кесарево сечение, но ребёнок не выжил. Мне показали свидетельство о смерти, – не знаю, почему я так свободно выкладываю ему все это сейчас. Наверное, я в отчаянии и уже не сопротивляюсь этому.

– У тебя есть копия этого документа?

– Нет. Кайс забрал всё. Сказал, что позаботится о похоронах, пока я восстанавливаюсь.

– Похорон не было?

Качаю головой, слёзы жгут глаза.

– Он сказал, что по мусульманским традициям ребёнка похоронили в тот же день. Что мне не нужно это видеть, что это только причинит боль.

– И ты поверила.

– Я была так сломлена, Алекс. Физически и эмоционально. Мне было всё равно, Кайс настолько измотал меня, что я абсолютно ничего не чувствовала. Только огромную и всепоглощающую пустоту.

Алекс смотрит на меня с долей сочувствия, но в целом сохраняет деловой и достаточно рабочий тон, напоминая мне этим Дэймоса:

– Хорошо. Вот что мы сделаем: у меня есть контакты в ОАЭ – частный детектив, который не связан с аль-Мансуром. Он начнёт с клиники Al Zahra. Пробьёт медицинские записи за тот день. Узнает, кто дежурил, были ли необычные финансовые транзакции незадолго до или после вашего поступления.

– Кайс мог всех подкупить.

– Подкуп всегда оставляет след. Крупные суммы наличными, переводы на офшорные счета, резкое улучшение финансового положения врачей или медсестёр. Мои люди знают, что искать.

– Сколько это займёт?

– Когда за дело берутся мои люди, пару дней, может быть, неделю. Зависит от того, насколько глубоко Кайс закопал информацию. Я думаю, что нарциссизм и самоуверенность, вера в его абсолютную неуязвимость – его слабое место. Я знаю, как действует Кайс, несмотря на то, что нам с ним нечего делить. Этим и воспользуемся.

Быстро киваю, ощущая, как внутри зарождается хрупкая надежда.

– Если найдёте доказательства… что ребёнок жив… что дальше?

Алекс смотрит мне прямо в глаза.

– Тогда нам понадобится ДНК-тест. Официальный, через лабораторию, которую Кайс не контролирует. Это единственный способ доказать материнство в суде.

– Но как мне получить образец ДНК Миши, если Кайс держит его под замком?

– Об этом подумаем, когда убедимся, что ребёнок реален, и он существует. Будем действовать аккуратными и точечными шагами, Мия.

– Спасибо. Я… не знаю, как благодарить тебя, Алекс, – честно говоря, я сама не понимаю, почему слепо доверилась этому мужчине. Надеюсь, интуиция меня не подводит, и он не использует мою слабость против меня.

Кингсли качает головой, но в глазах мелькает что-то неуловимое. Говорит медленнее, словно взвешивает слова:

– Мне не нужна благодарность, Мия. Но я хочу быть честным с тобой, Мия. Помощь такого уровня – расследование в другой стране, подключение дорогих специалистов, риск конфликта с человеком вроде Кайса, это не бесплатно.

Его слова словно кубик льда пускают вдоль позвоночника.

– Сколько? Я заплачу. У меня есть какие-то деньги…

– Речь не о деньгах, – перебивает Алекс мягко. – Речь о взаимной услуге.

Смотрю на него, и внутри всё сжимается. Повторяю медленно:

– Какой услуги?

Он наклоняется ближе, голос становится тише, почти интимным:

– Ты сейчас находишься рядом с одним из самых влиятельных людей на мировой арене. У тебя есть доступ к его дому, его документам, его разговорам. Информация, которую ты можешь получить, бесценна.

Блядь. Так и знала. У меня кровь стынет в жилах от одной лишь мысли, что он хочет, чтобы я была его инсайдером.

– Ты хочешь, чтобы я шпионила за Дэймосом.

– Не шпионила, – Алекс качает головой, улыбаясь. – Это слишком грубо. Мы с Дэймосом не враги и пока делить нам нечего. Ключевое слово: пока. Просто… если мне вдруг понадобится какая-то важная информация, я бы хотел иметь возможность ее получить.

– Я думала, что твое предложение помощи – это что-то безвозмездное.

– Это просто небольшая сделка, – поправляет Кингсли спокойно. – Я помогаю тебе найти сына. Ты помогаешь мне, в случае чего, получить конкурентное преимущество. Это честный обмен. Возможно, мне никогда это и не понадобится. Я просто хочу взамен на помощь тебе, так же получить полезную опцию для себя.

Я смотрю на очередного самодовольного манипулятора, и в голове бурлит хаос. Это неправильно. Дэймос доверяет мне. Да, он облажался, да, причинил боль, но он меняется. Пытается. А я должна предать его, как только Алекс Кингсли щелкнет пальцами?

Черт возьми, я так запуталась и устала от этого сумасшедшего мира безжалостных мужиков, постоянно меряющихся яйцами.

Но с другой стороны… Миша. Мой сын. Который, возможно, жив. Который нуждается во мне. Человечек, которого я создала и думала, что потеряла.

Алекс наблюдает за моими колебаниями и добавляет тише:

– Мия. Я не прошу тебя уничтожить Форда. Не прошу красть секреты, которые разорят его. Я пока вообще ни о чем не прошу, но жизнь научила меня всегда иметь «план Б» на всякий случай.

– А если я откажусь?

Кингсли пожимает плечами и откидывается назад.

– Тогда я не смогу помочь. Извини, Мия, но расследование в Дубае стоит десятки тысяч долларов. Подключение нужных людей. Риск конфликта с аль-Мансуром. Я не благотворительная организация. Я создаю выгодные союзы, – его глаза уверенно сверкают, а тон голоса остается убийственно спокойным. В этом Алекс чертовски сильно напоминает мне Дэймоса: мужчина остается спокойным, сдержанным, но манипулирует так, что земля из-под ног уходит.

Тишина давит на меня со всех сторон, но я наконец коротко отвечаю, прекрасно зная, что за информацию о сыне, если он жив, я готова заплатить любую цену:

– Хорошо. Я согласна.

Что-то вспыхивает в его глазах – удовлетворение, триумф? Но Алекс быстро гасит все эмоции внутри и просто протягивает мне руку. Мы пожимаем ладони друг друга, скрепляя устную сделку, однако у меня внутри создается четкое ощущение того, что я подписала контракт с дъяволом.

– Отлично. Я свяжусь с тобой через Signal. Это новое приложение, установишь его сегодня. Это новая площадка для зашифрованных звонков.

– Без проблем.

Алекс встаёт, поправляет пиджак и направляется к потайной двери. Останавливается перед ней, на мгновение замирает, словно обдумывает что-то. Потом слегка оборачивается:

– И Мия… будь осторожна с Дэймосом.

– Что ты имеешь в виду?

Алекс смотрит на меня спокойно, лицо остается нечитаемым и безэмоциональным:

– Подозрительно, что Форд выбрал именно тебя для отношений. Такие люди не заводят романы просто так. Возможно, ты тоже часть его плана. Не доверяй ему, каким бы искренним он тебе ни казался. Он использует людей.

У меня сердце сжимается от его слов, и я хочу возразить, но все слова застревают в горле. Алекс возвращается и делает шаг ближе ко мне, его голос становится тише, почти сочувствующим:

– В этом мире нет места любви, Мия. Со своим бывшим ты, наверное, уже убедилась в этом. Не мое дело, но надеюсь, ты не совершишь одну и ту же ошибку дважды.

Я все еще смотрю на Алекса, пытаясь найти правильные слова, но в голове хаос. Я прекрасно понимаю, что он прав, и как бы мне ни хотелось верить в искренность чувств Дэймоса, я подозреваю, что могу быть просто выгодна и полезна ему. Я – та самая пешка, которую он ведёт через доску. Возможно, надеется, что я дойду до конца и превращусь в ферзя. Или просто пожертвует мной на полпути, чтобы выиграть партию и поставить «шах и мат» королю.

Вот что имеет в виду Алекс.

– Я это учту.

– Тогда до связи. Я думаю, мы встретимся на благотворительном аукционе, к этому времени у меня уже появится информация для тебя, обещаю, – Алекс закрывает потайную дверь с мягким щелчком.

Я остаюсь одна, и его слова эхом отдаются в голове, холодные и беспощадные.

Подозрительно, что он выбрал именно тебя.

Ты часть его плана.

Он использует людей.

Надеюсь, ты не совершишь ошибку дважды.

Я остаюсь одна в окружении роскошных платьев и утопаю в собственной вине. Чувствуется это все паршиво: я заведомо предала Дэймоса ради спасения пока еще призрачного сына. Останавливаюсь на чёрном платье, усыпанном мелкими пайетками, которые переливаются в свете, как чешуя тёмной русалки. Ткань слегка прозрачная, с глубоким вырезом на спине и разрезом до бедра. Провокация в чистом виде – все, как любит Дэймос.

Снимаю его с вешалки и держу перед собой, разглядывая своё отражение в зеркале. Кажется, я немного похудела на фоне стресса, потому что просто забываю нормально поесть и не чувствую вкуса еды.

Если уж Дэймос так хочет видеть меня на этом вечере, то он увидит. Так, что захлебнётся собственной слюной.

Девушка в отражении выглядит измученной и бледной, а темные круги под глазами не скроет ни одна тональная основа.

Но в глазах ее горит что-то новое.

Решимость.

Я найду своего сына, если он существует, и я заставлю Кайса заплатить высокую цену за то насилие, которое он надо мной совершил.

Любой ценой я отомщу ему и верну себе то, что принадлежит мне.

Даже если эта цена – моя душа.

ГЛАВА 5

Дэймос

Кипр встречает меня удушающей жарой, даже несмотря на зимний месяц. Выхожу из здания дата-центра, где провёл последние три дня, наблюдая, как программисты переписывают протоколы шифрования серверов ATLAS. Мы добавили новые алгоритмы, создали новые уровни защиты. Кайс не доберётся до моих данных теперь. По крайней мере, не так легко, как пытался раньше.

Но облегчения от этих мыслей все равно нет.

Только растущее напряжение, которое сжимает виски и не даёт дышать полной грудью. Что-то не так. Инстинкт, отточенный годами в бизнесе, кричит об опасности. Кайс слишком тихий в эти дни. После покушения на Мию с кислотой, после атак на FINMA и попыток взлома – внезапное затишье.

Это не похоже на аль-Мансура. Он не отступает и не сдаётся. За десять лет в бизнесе я научился читать противников, и Кайс – из тех, кто предпочтет умереть, но не проиграть. Тишина с его стороны это не капитуляция, а затишье перед бурей. Он затаился, собирает силы, выжидает момент для решающего удара.

И самое дерьмовое в этой ситуации – я знаю, куда он ударит.

По Мие.

Она мой единственный козырь в этой войне. И одновременно – моя главная слабость. Кайс это понимает. Он всегда бил по болевым точкам, по тому, что имеет значение. А Мия для меня значит слишком много. Гораздо больше, чем я готов признать даже себе.

Раньше я воевал холодно, расчётливо. Каждый ход просчитан на три шага вперёд. Эмоции всегда были главным врагом стратегии, а привязанность – уязвимостью, которую противник использует первой.

Но теперь всё изменилось. Теперь у меня есть что терять. И пока мне нечем крыть, кроме Мии. И это дерьмово, но хорошая новость в том, что я признаю и адекватно оцениваю свое не самое выгодное положение сейчас, а значит, смогу найти решение задачи и выйти к преимуществу. Он ждёт, когда я крупно ошибусь… когда эмоции возьмут верх над разумом. Когда я сделаю еще один неверный ход, ослеплённый страхом за Мию.

Это чертовски пугает меня, и одновременно я впервые в жизни ощущаю жизнь настолько ярко. Возможно, потому что мне теперь есть что терять? Что-то кроме материального благополучия и свободы, которую я бы все равно не утратил, если бы инсценировал свою смерть. Этот вариант я оставил на самый крайний случай, если окажусь неугодным для всех стран мира, но за место под солнцем Швейцарии я еще поборюсь: надеюсь, в итоге я надежно скрою здесь все свои капиталы и получу полную юридическую неприкосновенность.

Сажусь в машину, которая везёт меня обратно в аэропорт. Достаю телефон, смотрю на экран. Три пропущенных от Николь и одно взволнованное сообщение: «Срочно. Позвони, как освободишься».