Эндорфин

Я достаточно редко пью. Контроль превыше всего – это правило номер один, которое я усвоил ещё подростком в холодном доме приёмных родителей. Алкоголь размывает границы, притупляет рефлексы и делает уязвимым.

Но сегодня контроль уже потерян.

Поэтому какая, к чёрту, разница?

Пентхаус погружён в полумрак. Только один ночник горит в углу гостиной: тусклый, едва заметный, но достаточный, чтобы не дать темноте поглотить меня целиком. Я не могу находиться в полной темноте. Никогда не мог. С тех самых пор.

Закрываю глаза, и сразу же всплывает картинка из моего прошлого, от которой не убежать даже через двадцать лет.

Мне пять. Я прячусь в шкафу в родительской спальне, чтобы не попасть в еще более жуткий чулан, где иногда закрывает меня отец. Пахнет нафталином и пылью. Темно. Так темно, что я не вижу собственных рук.

Отец что-то истошно кричит внизу, а мама в ответ рыдает. После очередного удара наступает адская тишина. Страшная, давящая тишина.

Я слышу его шаги на лестнице. Они тяжёлые и медленные.

Дверь моей спальни распахивается.

– Дэймос, – пьяный и вязкий голос выворачивает наизнанку. – Выходи, сынок. Не прячься.

Я замираю и буквально не дышу, каждая клетка моего тела парализована страхом.

Но он находит меня и хватает за шкирку, выдёргивает из шкафа, как беспомощного котёнка.

– Хочешь увидеть, что бывает с теми, кто меня предаёт? – помню, как отец тащит меня вниз по лестнице, направляясь в гостиную.

Там мама, она лежит на полу. Лицо… Господи. Её лицо в каплях крови.

Я кричу так сильно, что кажется, легкие вот-вот лопнут. Или думаю, что кричу. Я уже не помню… возможно, этот крик был внутри меня, потому что я боялся, что он убьет ее, если я издам хотя бы малейший писк. Он много раз угрожал мне этим, когда я пытался ее защитить.

Отец утаскивает меня обратно в шкаф, словно я вещь.

– Посиди тут. Подумай, что бывает, когда не слушаешься.

Темнота шкафа поглощает меня, и я снова слышу её крики, которые дарят мне облегчение. Если мама кричит и плачет – это хорошо. Значит, она еще жива.

Время перестаёт существовать в этой непроглядной темноте. И меня в ней тоже нет…

Воспоминания возвращаются волнами, и я смотрю на манжеты, небрежно брошенные на полу. Итальянская кожа и бархатные подкладки: для секс-игр я всегда выбирал лучшее. Всегда был осторожен до педантичности. Проверял затяжку дважды. Следил за дыханием партнёрши, за цветом кожи на запястьях, за малейшими признаками дискомфорта.

Всегда слушал, когда говорили стоп.

Всегда.

До Мии.

Я не знаю, что на меня нашло. Хотя, черт, знаю… я выплеснул всю свою агрессию, которая у меня есть на нее, потому что мисс Вайс занимает слишком много моих мыслей. Она выходит за рамки плана, игры, и меня это бесит.

Альпы.

Её голос эхом отдаётся в черепе – отчаянный, ломающийся, умоляющий. Я слышу каждую интонацию, каждую ноту паники в этом слове.

Я не остановился, черт возьми.

Нет, не так. Не совсем так.

Я не остановился сразу.

Стоп-слово было для меня абсолютом – той единственной границей, которую нельзя переступать ни при каких обстоятельствах. Это огромная разница между игрой и насилием. Между доминированием и абьюзом.

И я ее переступил.

Почему, блядь?

Не трогай меня. Иди к черту, чудовище!

Когда я увидел в ее глазах бесконечное разочарование мной, внутри что-то треснуло, а паника захлестнула меня мгновенно – чистая, первобытная, иррациональная. Мия подобралась ко мне слишком близко. Слишком по-настоящему. И это похоже на то, чего я избегал всю сознательную жизнь.

Привязанность.

Нужно было срочно восстановить дистанцию. Вернуть контроль. Показать ей и себе, что это просто секс. Контракт. Финансовая сделка с приятными бонусами.

Не любовь.

Потому что любовь убивает – я видел это своими глазами. Мать любила отца так сильно, что возвращалась к нему снова и снова. Верила, что он изменится. Прощала удары, синяки под тональным кремом, унижения на глазах у соседей. Любила до последнего вздоха.

А он фактически убил её на моих глазах.

Всю жизнь я боялся превратиться в него. Контролировал каждый импульс до одержимости. Душил эмоции в зародыше. Строил стены так высоко и плотно, что никто не мог пробраться внутрь и увидеть того сломленного мальчика, что всё ещё прячется в темноте.

И всё равно стал монстром.

Другим монстром, с другими методами, в дорогом костюме и с безупречной репутацией.

Но монстром.

И худшее состоит в том, что я не знаю, как это исправить.

Не знаю, можно ли вообще.

***

Телефон на столе вибрирует, но я методично игнорирую его, как и Мия мои звонки. Уже четырнадцать пропущенных от Николь. Наконец, отвечаю этой неугомонной, когда часы показывают 03:47.

– Что? – не узнаю свой хриплый голос от виски и долгого молчания.

– Ты пьёшь, – констатирует Николь. Кажется, иногда она забывает, что работает на меня.

– Наблюдательно. У тебя установлены камеры в моей гостиной?

– Дэймос, – её голос становится жёстче. – Ты облажался. Я попыталась исправить ситуацию, немного рассказать о твоем тяжелом детстве и причинах твоего поведения, но я не уверена, что Мия вообще захочет с тобой контактировать после этого. А если будет… и продолжит игру и контракт, не факт, что не затаит такую обиду и агрессию, которую потом вновь выльет на тебя, когда вы будете на публичном мероприятии.

– Знаю, – пытаюсь собрать затуманенные алкоголем клетки мозга, прислушиваясь к Николь. – Ты это серьезно? Считаешь, мне стоит бояться поведения девушки, которую я нанял для того, чтобы она была моей девушкой? Я думаю, что мне лучше просто поменять Мию на кого-то другого и оставить ее в покое, как вариант. Возможно, я просчитался, когда решил, что поставлю Кайса на место, если покажу ему, что его бывшая принадлежит мне, – я немного сам не соображаю, что несу, проклиная себя за момент слабости и чертов виски.

– Это невозможно. Никого не нужно менять, Дэймос, – строго отзывается Николь. – Максвелл и Дунакан ждут стабильности. Не забывай, что они хотят видеть тебя серьёзным, моногамным, семейным человеком. Ты уже познакомил их с Мией. Они видели вас вместе. Они уже приняли её как часть пакета.

– И?

– И если ты сейчас поменяешь девушку, это будет выглядеть как абсолютная ветреность. Поведение незрелого и нестабильного мальчишки. Неспособность удержать отношения. Они подумают: если он не может сохранить личную жизнь, как он сохранит их деньги? Не забывай, насколько они «старой школы», у них совершенно иное мышление.

Сжимаю челюсть, прекрасно понимая, что Ника права.

– Она не станет со мной разговаривать после этого.

– Тогда молись, чтобы заговорила и простила. Я этому поспособствовала, – голос Николь холодный, безжалостный. – Потому что снова менять девушку, которую ты уже со всеми познакомил – это крах.

Ее слова бьют точнее пули.

– Что ещё? Это все, что ты хотела сказать мне в почти в четыре часа ночи?

– За последние сорок восемь часов Кайс провёл еще три массированных атаки, – она переключается на деловой тон, и я слышу стук по клавишам. – В FINMA снова поступила анонимная жалоба на тебя. Если запросят проверку, сам ее факт уже является пятном на репутации. Но и это еще не все… снова была попытка взлома серверов компании.

– Что именно они пытались получить?

– Документы по трастовым структурам и засекреченные схемы владения компанией. Им не удалось – наше шифрование крепко держится и неуязвимо. Но сам факт…

– Кайс продолжает бить по всем фронтам одновременно, – заканчиваю я.

– Да. Финансы, репутация, регуляторы, кибербезопасность. Он хочет развала твоей империи. Это точно не про бизнес, Дэймос. Это личный почерк Кайса, и я думаю, он не остановится, пока не достигнет цели.

– Он так сильно хочет её обратно, – говорю я вслух. – Интересно почему. Зацикленность?

– Похоже на то. И уничтожение тебя – это его способ добиться этого.

– Она просто ведьма, если настолько сильно его привязала к себе, что он отлипнуть от нее не может спустя годы…

– А тебя Дэймос? – усмехается Ника. – Действительно, ведьма, раз из-за нее такая война разворачивается. Возможно, я должна попросить у Мии секрет приворотного зелья, – отшучивается Николь.

Ярость закипает под кожей. Чистая, холодная, расчётливая ярость, когда я допускаю лишь мысль о том, что у нее еще могут сохраняться чувства к Кайсу, и она, теоретически, может перейти на его сторону.

– Когда у нас благотворительный аукцион?

– На следующей неделе. Все ключевые люди будут там. Кингсли, Максвелл, Дунакан. И Кайс получил приглашение, но пока по инсайдерской информации не подтвердил свое участие.

– Мне нужна Мия там.

– Я знаю. Но пока она твердо намерена не общаться с тобой до скончания времен.

– Она должна пойти.

– Должна? – голос Николь становится опасно тихим. – Дэймос, скажи спасибо, что она не сбежала в полицию, не сняла свои синяки или не засняла публичный ролик с подробным рассказом о том, что у тебя есть подобные эм… наклонности. Тебе нельзя с ней ссориться, конфликтовать, терять ее безумную влюбленность… Она всегда должна быть на твоей стороне, понимаешь? Иначе она станет не оружием в этой войне, а уязвимостью.

– Думаешь, она на это способна?

– Ты забыл о случае с цветами и как она сняла ролик? У нее есть публичный голос. И перестань думать о ней как об активе, который можно вернуть переговорами. Она девушка, и ты ее очень ранил.

– И что мне, черт возьми, с этим делать?

– Не знаю, Дэймос. Но послезавтра она должна быть с тобой на мероприятии, иначе все было зря. И кстати… утром ты вылетаешь на Кипр, программисты, занимающиеся кибершифрованием и держащие сервера, требуют твоего личного присутствия для усиления кодировки. Я пришлю тебе все расписание.

Николь резко сбрасывает трубку, поражая меня своей холодностью и расчетом: за это я ее ценю и понимаю, почему она так долго работает на меня. В моменты моей так называемой слабости она умеет сказать то, от чего я протрезвею в два счета.

Я не замечаю, как летят часы, возможно, я даже засыпаю на диване. Смотрю на часы: 05:12. Не спал ни минуты.

Принимаю твердое решение: мне нужно увидеть её прямо сейчас.

Квартира Ники встречает меня тишиной: я вхожу, используя код на электронном замке, и он бесшумно открывает дверь. Паркет едва поскрипывает под моим весом, когда я двигаюсь по коридору. Каждый шаг отдаётся в висках глухим ударом, словно сердце переместилось в голову.

Спальня Николь слева, дверь плотно закрыта. Гостевая прямо по коридору, приоткрыта на несколько сантиметров. Оттуда пробивается слабый свет ночника, и я останавливаюсь на пороге, не решаясь войти.

Ты нагло вторгаешься в её пространство, пока она спит, после того, как конкретно облажался. Ты приходишь к ней в момент, когда она чертовски уязвима.

Но рука уже толкает дверь шире, и я вхожу, замечая, что малышка лежит на кровати: Мия спит на боку, укутанная белым одеялом до подбородка. Лицо сияет в свете ночника, волосы рассыпаны по подушке тёмным водопадом. Мия дышит глубоко и ровно, ее пухлые губы чуть приоткрыты. Одна рука вытянута поверх одеяла, пальцы слегка сжаты, словно она что-то держала во сне и отпустила.

Я просто стою и пялюсь на нее, не в силах оторваться от нее и ловя себя на мысли, что я уже, черт возьми, соскучился.

По ее запаху, по ощущению ее кожи на подушечках своих пальцев.

Мия Вайс – девушка, которая проникла под кожу, въелась в мысли, заполнила собой каждый угол моего идеально выстроенного мира.

Делаю шаг ближе к кровати. Потом ещё один. Останавливаюсь в двух метрах, вцепившись руками в карманы пиджака, чтобы не протянуть их к ней. Потому что если прикоснусь, не смогу остановиться. Лягу рядом, притяну к себе, зарою лицо в её волосы и буду дышать её запахом до тех пор, пока мир снова не обретёт смысл.

Я должен дать ей время.

И себе тоже.

И честно говоря, я сам себя осуждаю за то, что так быстро прибежал к ней, словно чертов пес на привязи. Если бы год назад мне бы кто-то сказал, что я так сильно буду сталкирить женщину и быть буквально одержимым ею, я бы рассмеялся в лицо человеку, сморозившему подобную чушь.

Смотрю на лицо Мии, запоминаю каждую деталь: длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, замечаю маленькую родинку у виска. Изгиб ее губ становится мягче во сне, и сейчас она выглядит спокойной, почти счастливой.

Без меня.

Что-то сжимается в груди так сильно, что на мгновение забываю, как дышать.

Страх.

Признаюсь себе честно, здесь, в темноте, где никто не услышит.

Я боюсь её.

Не физически. Не как угрозы. А как возможности. Возможности чувствовать что-то настолько сильное, что это разрушит всю броню, которую я строил почти тридцать лет. Рядом с ней я теряю привычные стратегии и паттерны: контроль, дистанция, холодный расчёт. Это мои стены, мои правила, моя защита от мира, который однажды показал, что любовь убивает.

Мать любила отца. И умерла от этой любви медленно, мучительно, теряя себя по частям.

И если я позволю себе любить её…

И потом потеряю…

Я не выживу.

Сжимаю кулаки в карманах до боли. Ногти впиваются в ладони, и это ощущение якорит меня, возвращает в реальность.

Зачем, чёрт возьми, я встретил её?

Вопрос без ответа. Но он крутится в голове, настойчивый и беспощадный.

Зачем судьба или случайность, или что там управляет этим миром, свела нас? На Пхукете, где я искал короткого отдыха и приключений, а она пыталась сбежать от прошлого. И вот итог: две сломленные души, притянувшиеся друг к другу как магниты.

Она шевелится во сне, переворачивается на спину. Одеяло сползает чуть ниже, открывая плечо в тонкой шёлковой пижаме. Я вижу край синяка на ключице, там, где мои пальцы были слишком жадными, слишком грубыми.

Прости.

Я должен оставить ей одно письмо, как первый шаг к очередному циклу сближения. Не отвяжешься от меня теперь, девочка. Ты влипла, как и я – всерьез и надолго.

Телефон вибрирует в кармане, оповещая меня о скором вылете на Кипр. Я тихо и бесшумно выхожу из комнаты и закрываю дверь с мягким щелчком, испытывая внутри искреннее желание забраться к ней под одеяло и прижать к своей груди эту сладко спящую малышку.

Но надеюсь, этот момент не заставит себя долго ждать, и холодное сердечко моей обиженной принцессы скоро оттает.

ГЛАВА 4

Мия

Просыпаюсь от вибрации телефона на тумбочке, и сердце мгновенно подскакивает к горлу. Экран светится в полумраке спальни и транслирует неизвестный номер. Рука тянется к смартфону сама собой, хотя каждая клетка тела кричит: не бери, не смотри, брось его к чертям.

Но я уже провожу пальцем по экрану и принимаю этот чертов видеозвонок, хотя подсознательно уже догадываюсь, от кого он может быть.

Изображение загружается секунду, может, две – а мне кажется, прошла вечность. Потом экран заполняется картинкой, и всё внутри замирает.

Я вижу ребенка…

Маленький мальчик, на вид ему два года: слегка вьющиеся волосы обрамляют пухлые щёки. Он сидит в какой-то стеклянной коробке. Нет, не коробке, а прозрачной комнате с мягкими стенами. Игрушки разбросаны по всему полу: вот валяется огромный плюшевый медведь, окруженный в разноцветных кубиках и машинках.

Он увлеченно играет наедине с собой и складывает высокую башню из цветных блоков.

А я не могу дышать.

Потому что его лицо… Господи, его лицо: нос, форма губ, линия бровей…

Удивительное чувство, но я вижу себя в нём, хотя не скажу, что он очень сильно на меня похож.

Камера поворачивается, и в кадре появляется знакомая смуглая мужская рука, обрамленная дорогими часами Patek Philippe на запястье. Рука накрывает голову мальчика и нежно, почти любовно поглаживает.

Голос Кайса звучит за кадром:

– Доброе утро, Мия. Надеюсь, ты хорошо спала, – словно мягкий и бархатистый яд, он незаметно парализует мое сердце.

Хочу что-то сказать, но голос застревает в горле. Просто смотрю на экран, вцепившись в телефон так сильно, что пальцы белеют.

Кайс продолжает, и тон его голоса почти отеческий:

– Познакомься с Михаилом, точнее с Майклом. Иногда я называю его Миша. Он очень любит машинки и строить башни, из еды ненавидит брокколи, да и в целом не переносит овощи. Говорит на двух языках: арабском и английском. Очень умный мальчик. Ты могла бы научить его русскому языку, если была бы рядом. Наверное, твои родители расстроились бы, если бы увидели, что их внук теряет связь со своими корнями.

Камера приближается к лицу ребёнка: он робко поднимает взгляд и улыбается кому-то за кадром. Эта улыбка… если можно вспороть душу удаленно и без реального лезвия, то это только что произошло.

Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Не сейчас. Не пока Кайс может их услышать.

– Он здоров, счастлив и любим, – продолжает Кайс, и в его голосе звучит что-то похожее на гордость. – У него есть всё, что нужно ребёнку. Лучшие врачи, воспитатели, игрушки. Он растёт в абсолютной безопасности.

В этом я, черт возьми, сомневаюсь, вспоминая о том, как Кайс мог обращаться со мной. Его вспышки агрессии однажды уже привели к трагедии.

– Но он не знает тебя, Мия, – Кайс совершает глубокий и драматичный вдох. – Не знает, что у него есть мать. Думает, что я всё, что у него есть. И знаешь что? Возможно, так даже лучше для всех. Иногда я не уверен, что хочу его с кем-то делить. Ты же знаешь, как я мечтал о ребенке. Ты же помнишь, какой именно контракт нас с тобой связал и сделал близкими? Уверен, у тебя с Дэймосом тоже контрактные отношения. Надеюсь, ты не пообещала ему то, что пообещала мне… Я очень ревнив и не перенесу, если у вас все сложится подобным образом, милая.

Из моей груди рвется немой крик такой силы, какой бы мог услышать весь чертов мир, но я сцепляю губы.

– Подумай об этом, – голос Кайса становится мягче, почти интимным. – Ты хочешь разрушить его мир? Вырвать его из единственной жизни, которую он знает? Или ты позволишь мне заботиться о нём, как я делал все эти годы? – экран телефона резко гаснет, после этих слов ублюдок сбрасывает звонок.

А я сижу на кровати и держу телефон в дрожащих руках, наконец-то дав волю слезам. Они разливаются беззвучными и горячими потоками по щекам, обжигая кожу.

Господи, что мне делать?

Это правда? Или очередная манипуляция? Кайс – мастер иллюзий, я знаю это лучше, чем кто-либо. Годы с ним научили меня видеть, как он искажает реальность, создаёт нужную ему картину мира.

Видео может быть фейком. Искусственный интеллект сейчас творит чудеса, благодаря технологии deepfake: я видела примеры мошенничества в интернете, читала статьи о том, как с помощью этого новшества людей разводят на огромные бабки.

Но… Что, если это правда?

Что, если где-то в Дубае, в роскошном доме за высокими стенами растёт мой сын? Играет с игрушками, учится говорить, улыбается, не зная, что его мать три года оплакивала его смерть?

Мне нужны доказательства, прежде чем я начну плясать под дудку Кайса или начну строить свой план по возвращению сына: медицинские записи из клиники, свидетельство о рождении и ДНК-тест. Что угодно реальное, осязаемое, что нельзя подделать.

Но как их получить?

Мысль о Дэймосе мелькает в голове первой. Безусловно, у него есть всё необходимое: деньги, международные связи, частные детективы мирового уровня, хакеры, способные взломать любую базу данных, юристы с доступом к закрытым реестрам. Он мог бы помочь в два счета. Наверное, даже помог бы без лишних вопросов, если бы я попросила.

Но я не могу.

И дело не просто в обиде или страхе перед ним.

Дело в том, что Кайс ждёт этого.

Он не просто следит за Дэймосом – зная его, он наверняка изучает каждое его движение, каждую транзакцию, каждый телефонный звонок. Я знаю, как он уничтожает тех, кто ему неугоден: ведет системную охоту. Кайс выстраивает сеть, готовясь затянуть петлю в нужный момент.

И если Дэймос вдруг начнёт копать в Дубае – запрашивать медицинские архивы клиник, пробивать записи актов гражданского состояния, нанимать местных детективов для слежки, то Кайс об этом узнает. Мгновенно. У него там всё под контролем: врачи, чиновники, полиция.

И тогда Кайс быстро нанесёт финальный удар, а я стану той, кто это все спровоцировала.

Но и это не самое страшное.

Самое страшное – что будет с Мишей.

Если Кайс узнает, что я пытаюсь забрать ребёнка, используя силу и влияние Дэймоса как оружие… он не просто разозлится. Он взбесится. Потеряет остатки контроля, которые ещё держат его в рамках приличий.

Я знаю этого мужчину. Я жила с ним в одном пространстве. Видела, как он переходит от холодного расчёта к слепой ярости за секунды. Как ломает вещи, как бьёт кулаком в стену, как его глаза становятся пустыми, мёртвыми, когда он принимает решение уничтожить кого-то.

И если он решит, что я предала его окончательно, выбрав Дэймоса в борьбе за сына…

Он никогда не отдаст мне Мишу.

Никогда.

Спрячет его так глубоко, что я не найду даже с армией детективов. Увезёт в Саудовскую Аравию, в Катар, в какую-нибудь закрытую резиденцию в пустыне, куда не добраться без его разрешения. Сменит имя ребёнку, документы, сотрёт все следы.

Встаю с кровати на ватных ногах и направляюсь к своей сумке, в надежде найти там таблетки с успокоительного. Хаотично роюсь внутри: кошелёк, косметичка, прочий хлам…

И вдруг нахожу маленькую визитную карточку со знакомым именем:

Alex Kingsly

На обороте рукописная надпись: «Если понадобится помощь. A.»

Провожу пальцами по тисненым буквам и вспоминаю тот день в Санкт-Морице, когда мы поссорились с Дэймосом, и я просто сбежала на склоны, катаясь так, будто это могло дать мне полную свободу и контроль над своей жизнью.

Я хорошо помню Алекса Кингсли: высокий, спокойный, с этой лёгкой улыбкой и внимательным взглядом, который видел слишком много. «У вас потрясающие глаза. Это линзы?» – флиртовал он без навязчивости.

Я тогда согласилась выпить с ними после катания, потому что не хотела возвращаться в пустой номер. Не хотела думать о Дэймосе, о контракте, о том, во что превращается моя жизнь. Мы сидели в уютном кафе с видом на Альпы, пили горячее вино с пряностями, и Алекс рассказывал истории про сделки, которые провалились самым идиотским образом. Адриан показывал фото УЗИ будущего сына. Я смеялась. По-настоящему смеялась впервые за недели.

А когда Адриан ушёл отвечать на звонок жены, Алекс наклонился ближе и сказал тихо:

«Возьми мою визитку на случай, если вдруг понадобится моя помощь».

Когда я вернулась в номер, нашла его визитку в кармане куртки. С надписью на обороте. И хотела выбросить, но подумала, что это неправильно. И рука не поднялась.

Интуиция? Предчувствие? Или просто понимание, что когда живёшь в мире Дэймоса Форда и Кайса аль-Мансура – запасной выход никогда не помешает.

И теперь эта визитка кажется мне не просто бумажкой.

Это единственная ниточка к человеку, который, первое: не связан со мной публично (Кайс не следит за ним). Второе: достаточно влиятелен, чтобы иметь связи на Ближнем Востоке. Третье: предложил помощь первым, без скрытых мотивов (или я хочу в это верить). И последнее: не потеряет империю, если Кайс узнает (он конкурент Дэймоса, но не враг Кайса).

Обращаться к нему – тоже огромный риск, но у меня нет другого выхода.

Если есть хоть малейший шанс, что Миша жив и я могу его вернуть…

Я должна попытаться.

Алекс Кингсли.

Пожалуйста, будь тем человеком, за которого себя выдаёшь.

***

Выйти в гостиную меня заставляет банальный голод, хотя я не уверена, что хочу разговаривать с Николь, поскольку все мои мысли крутятся вокруг составления плана тайной встречи с Алексом.

– Доброе утро. Ты выглядишь, как будто спала лишь пару часов, – комментирует мой вид она.

– Тяжело уснуть на новом месте, – бросаю взгляд на Николь, что всегда выглядит как главная героиня фильма «Дьявол носит Prada».

Она указывает на стул у острова:

– Садись. Завтрак готов.

Тарелка с круассанами, свежие фрукты, йогурт, апельсиновый сок. Беру круассан, откусываю маленький кусочек, но с сожалением осознаю, что вкуса не чувствую из-за переизбытка стресса.

Николь наливает себе кофе и садится напротив:

– Дэймос будет звонить тебе сегодня вечером. Лучше тебе взять трубку, иначе он придет лично. И да… на дом придет врач. Нужно осмотреть твои синяки.