Девятьсот страниц из жизни полковника Каганского. Книга первая. Чтобы выжить

– Это на подшивку валенок вам передал военком. – быстро, попрощавшись убежал. Рано утром отец принялся подшивать валенки, сначала разметив на войлоке по валенкам химическим карандашом контуры подошв. Вырезав их сапожным ножом, затем мы в четверо сложили суровые нитки, ссучили, натерев их сапожным варом. Затем открыл мой заветный ящик и достав оттуда самую тонкую стальную проволоку, заготовленную мною для рыболовных крючков, откусив кусачками два куска по 20 сантиметров сложил вдвое и сказал:

– Вместо иголок! – научившись у него подшивать валенки еще, когда жили на четырнадцатом участке, теперь всё воспринимал не только визуально и механически, а вполне осознанно, понимая, что к чему и зачем. Шить проволокой было значительно легче, пальцы не накалывались об острие, а вдевать толстую нитку в ушко величиной с копейку можно было на ощупь и без проблем хорошо затягивать. Второй валенок подшивал уже я. До полудня обе пары валенок были готовы. Еще с вечера отец примерил их женщинам, они были не только большими по размеру, а еще и высокими значительно выше колен, обрезав их по разметке, образовалось четыре обрезка, один из них отец нахлобучил мне на голову, но он свалился мне на шею.

– Ты что-нибудь понял? – спросил отец. Я отрицательно помотал головой.

– Так это же почти готовая зимняя шапка! – с этими словами, он разрезал обрезок и распрямил его. Смерив ниткой окружность моей головы, приложил нитку к войлоку, отметил карандашом и отрезал лишнее, затем соединив концы, стянул их поверхностным швом. Опять надел мне на голову, отошёл, посмотрел, что-то отметил на этом обрезе с валенка, снял, положил на стол, что-то дорисовал, соединил линиями и опять надел мне на голову:

– Иди посмотри в зеркало! – осколок от большого зеркала висел на стене у умывальника, я подошёл и взглянул на себя, на голове у меня было надето что-то наподобие армейского котелка, снизу перед глазами он был обрезан по верхушке бровей, а к ушам и затылку опускался ниже, прикрывая их. Отец опять что-то отметил, отрезал лишнее и сказал:

– А теперь осталось пришить верх! – смерив линейкой нитку, которой мерил окружность моей головы, сложил её втрое, а потом сложил ещё раз, выровняв концы, отмерив от края куска войлока на длину нити вставил в место перегиба нитей шило, а на конец ниток, которые были на краю войлока вставил карандаш, натянув нити придерживая шило карандашом, как циркулем, нарисовал окружность, затем внутри этого круга, отступив от его периметра два с половиной сантиметра, описал ещё один круг. Сапожным ножом, от внутреннего круга к периметру большого срезал войлок на конус, получилось, что по краям большого круга войлок был тонким, а к малому кругу, он постепенно утолщался. Затем отец карандашом разбил круг на двадцать четыре равные части, нарисовал лучики от малого круга к большому и их концы карандашом соединил в промежутках между ними на малом круге образовавшиеся угольники вырезал, получилось вроде солнышка или большой острозубой шестерни. Загнув эти зубчики, отец, выровняв верх шапки стал пришивать острием во внутрь внутренний шов, приспособив для этого шило, согнув его полу крючком. Наблюдая за всеми процедурами, понял, что и сам могу так сшить. Попросил отца передать для шитья шапку мне. Он передал, а сам стал тачать заготовки Володьке, Шурке и Юрке.

Я быстро освоил шитье внутренним швом и, где-то через час или полтора шапка была готова. Примерив её, она мне не понравилась была какая-то сверху мятая, вниз проваленная, угловатая, твердая, какая-то не своя.

– Что не нравится? – спросил отец. Я утвердительно закивал головой.

– Так она еще не готова, её надо ещё формовать! Иди в дровяник, бери с собой эту шапку, подбери там чурку из наших привезенных дров такую, чтобы она с трудом налезла на шапку после её ошкуривания. Чурку и топор принеси с собой и здесь ошкуривай! – я подобрал чурку и ошкурив ее показал отцу. Он взял карандаш, отступив от верхнего конца чурки два сантиметра, обвел карандашом вокруг неё:

– А теперь округли, хоть топором, хоть ножом, чем хочешь. – наука деда Ануфрия не пропала даром, а его подарок двуручный ошкуриватель, как раз пригодился не только для ошкурки, но и для закругления. Осина была мягкой и податливой, предъявив изделие отцу, он удивленно произнес:

– Однако! Теперь ровненько расколи чурку пополам. – взяв топор и молоток, выставил на чурку лезвие топора, строго вертикально молотком загнал его в древесину. Осина не береза податлива и мягкая запускала в себя лезвие, но не кололась. Сбегал в дровяник за колуном, ударил его обухом по топору, чурка распалась, как пилой отрезанная.

– Теперь у печки возьми две рубленные чурки и сделай два клина! – сказал отец. Пока я выстругивал клинья, он в миске с горячей водой размочил шапку и натянул её на сложенные вместе половинки чурок, обстучав молотком сверху и с боков шапку. Поставил чурку шапкой вниз, стал в расщелину чурки забивать клинья, по мере забивания, раз за разом обстукивая шапку со всех сторон. Вовремя забивания клиньев с шапки вытекала вода. Шапка приобретала нормальный и довольно приличный вид. Хорошо натянув клиньями отец, обстучав последний раз повесил её возле горячей печки, сказал:

– Завтра утром будет готова! – принялись тачать такие же шапки остальным детям. Оказалось, головы брата Юры, Володьки и Шурки были одинаковыми… Это сократило время на их заготовку. Отец кроил, я шил, остальные помогали чем могли. К исходу дня все шапки и валенки были готовы. Других чурок для растяжки шапок делать не стали, решив по мере высыхания одной натягивать вторую и так далее. Пришли с работы усталые наши матери примерили им валенки. На маму были велики, но намотав запасные портянки отца пришлись в пору. У тети Дуси нога была очень маленькой и никакие ухищрения не могли удержать валенок на её ноге. Отец решил:

– Пусть эти валенки будут ребятам для дому, а с бурок, которые можно расшить, стачать их по её размеру! – он никогда не любил оставлять дела на потом. После ужина, отец сразу же расшил бурки, разобрав их на составные части, конечно же в моем присутствии подрезал и части, но охватить все, я своим умом был не в состоянии, хотя до пота старался понять, когда приступили к шитью. Отец поручил одну бурку мне и подсказывал, где начать стежок, а где его закончить и, где начать новый. К полуночи верхи бурок были готовы, оставались подошвы. Отец обрезал их вокруг обоих одинаково, прихватил их несколькими стежками и сказал:

– Никакой здесь хитрости нет, шьем, как на валенках! – еще через час бурки были готовы. Оглядев их, отец спросил:

– А какой из них шил я? – разницы в них не наблюдалось. Он пожал мне руку и сказал:

– Так держать, сын! – все давно спали. Попив кипятку и, мы уснули на полу на своих пожитках, укутавшись тем, что есть. Утром рано к уходу женщин на работу, примерили бурки Дусе на ногу, они оказались ей как раз. Расплакалась, благодарила отца и Бога, что есть на свете такие люди. Намотав на ноги вместо носков марлевые портянки, заливаясь слезами тётя Дуся побежала на работу. Я снял шапку с оправки, попробовал её надеть, все равно, как камень на голову, об этом сказал отцу, он засмеялся:

– Сейчас, Боря, сделаем! – взяв в руки шапку, он начал ею колотить по лавке, ударяя разными сторонами, потом взял от печки металлическую кочережку, положив шапку на лавку начал её колотить частыми короткими ударами. Немного поколотив, потянул мне.

– Одевай, сынок! – я одел, совершенно другое дело, шапка не мягкая, но и не каменная, и главное на голове сидит хорошо и смотрится прилично.

– Вовремя отпуска отца я в школу не ходил. В военкомат пошли вместе. Военком уже ждал отца, а Петька, как кот кругами ходил вокруг прогретой работающей на малых оборотах Эмки. Поздоровавшись, отец с военкомом ушли к нему, я остался с Петром. Залезли в машину, теперь Петро не цыкал на меня, наоборот прислушивался, о чем я говорю. Он был местным, жил недалеко от школы. Отец его умер перед самой войной. Мать работала закройщицей в швейной артели, где шили солдатское обмундирование. Разговорившись, узнав, что он тоже до призыва промышлял рыбалкой, мы враз нашли общий язык. А узнав, что я делаю рыболовные крючки, совсем зауважал меня. И что дома у него есть кусок парашютной стропы.

– А ты знаешь, чем это пахнет? – спросил он меня. Я громко втянул в себя воздух и умиленным голосом произнес:

– Дядя Петя, чую, что шелковыми нитками! – он задрал нос и шутливо произнес:

– То-то же, знай наших! Поделюсь, завтра принесу. – мы бы еще долго болтали о рыбацких делах, но подошёл военком с отцом, я пересел на заднее сидение, а Петро, выслушал наставления военкома. Наконец военком ушел. Петр сел за руль, отец рядом с ним. Петька хотел тронуться, но отец остановил его.

– Петро, ты думаешь, что учиться водить машину, это кататься? Нет, сынок, давай рассказывай, что надо сделать, чтобы выехать из гаража? – Петька заулыбался и выпалил:

– Что, что? Да просто завести машину и поехать! – теперь заулыбался отец:

– А если выезжать на коне?

– С конем сложнее, его надо заранее накормит ь, напоить, осмотреть копыта и подковы, затем оседлать, зауздать, отвязать, подтянуть подпругу, вывести во двор, сесть в седло и потом скакать или тащиться шагом!

– Ну так почти как по инструкции! А что машина, разве не конь? Есть ей надо, смазываться, охлаждаться, ухаживать за её копытами шинами, её уздечкой рулем, подпругой стремянками рессор… вот переводи все с коня на машину и все будет в порядке! – заставив Петьку загнать машину в гараж, потребовал, чтобы он проверил практически все и наказал запомнить и проделывать каждый раз. Заставив заглушить машину сказал:

– Попробуй крутануть стартером. – он крутнул, но стартер еле крутил.

– Стоп, хватит! Все понятно, в аккумуляторе почти нет электролита, видать весь высох! Электролит у тебя есть?

– Нету… – ответил Петька.

– Ладно, потом найдешь, чтобы завтра был, научу, как это делать! – пока они занимались тем чем когда-то ещё в 1939 году в мои шесть лет, отец точно также учил меня. В машине было тепло, после почти бессонной ночи хотелось спать, и я заснул. Проснулся, когда отец щекотал меня за щеку:

– Просыпайся, сынок, мы уже дома! – машина стояла почти у самой двери барака, а Петька весь в поту, как когда-то я вытирал рукавом шинели мокрый лоб и приговаривал:

– Вот это дааа! – я разделял его чувства.

– Ничего, сынок, все будет хорошо, с тебя будет толк! Здесь ты сможешь водить машину, а вот в город тебе путь заказан, там надо знать правила уличного движения… завтра приду в это же время, машину не выгоняй, проверю, как ты освоил сегодняшний урок!

– Есть! – ответил Петька, умчавшись на Эмке уже не вихляя, как позавчера.

– Кавалерист! – сказал отец и заулыбался, как я понял, вспомнив что-то свое, ведь в гражданскую войну он был кавалеристом.

Зашли домой, ребята содрали с меня шапку, расспрашивая:

– Ну, как в ней? – а я и забыл, что на моей голове новая шапка. Голове в ней было тепло и уютно, уши и затылок были закрыты нигде не продувало и не казалась тяжелой, как перед тем, когда её натянули на оправку. Все были довольны, предвкушая обновки. Один Мишаня скулил и ныл:

– У всех будут новые шапки, а меня, как девчонку в платок завязывать! – отец взял его на руки утешил:

– Мишаня, у тебя будет самая красивая и самая легкая шапка с бурок! – Мишка враз повеселел и до самой ночи пока шапка была не сшита, терся у отца, расспрашивая:

– А будет ли шапка прочной и не отберут у меня старшие? – отец разговаривал с ним, как со взрослым и Мишке это нравилось больше всего. Технология пошива была одна и та же, только тонко валянный из тонкого руна, войлок был податливым и мягким. Пошили мы Мишеньке шапку в две руки быстро, еще до прихода матерей с работы. Не ожидая формовки шапки, Мишаня натянул её на свою головенку, как гусь расхаживал по комнате, всем по очереди задавал один и тот же вопрос:

– Скажи, как мне идет!? – ему говорили:

– Её надо ещё выправить! – эти слова он игнорировал и опять допытывался, идет!? – на имеющуюся оправку его шапка не налазила пришлось делать новую. Мы с братом Юрой сварганили её быстро, а отец, размочив шапку, расклинил ее и поставил сушиться. Пришли матери. Мишаня еще с порога тащил матерей к сушившейся шапке и заикаясь рассказывал, что платок теперь ему не нужен и видеть, он его не хочет. Когда сняли с оправки его высохшую шапку и отбили, то он чуть ли не выдрал её у меня из рук. Поставил табуретку у зеркала, влез на неё, от восторга визжал и восторженным голосом кричал:

– Все, больше никаких платков! Теперь только шапка! – и усевшись к моему отцу щебетал

– Ай да, дядя Леша! Моя шапка лучше всех! У всех серые, а у меня белая! – отец, поддакивал ему и говорил:

– Мишаня, ты только не забывай её надевать, когда будешь выбегать во двор за угол!

– Дядь Леша, я снимать ее вообще не буду, она у меня самая хорошая! – и действительно, несколько дней он не снимал её даже ночью, а потом стал снимать на ночь, подкладывая её себе под голову.

К девяти утра следующего дня отец опять собрался в военкомат обучать Петьку. Я собрался с ним, он мне разрешил. Пришли, отец пошел к военкому, я за ним потому что Петьки у гаража не было. Зашли, поздоровались. Улыбаясь военком спросил:

– Алексеич, что ты сделал с Петькой?

– А что такое? – спросил отец.

– Представляешь, вчера вечером и сегодня утром, он меня возил и не рыскал по улице, переключал передачи без рыка, останавливался и трогался плавно, а тож раньше каждый раз чуть не вылетали в лобовое стекло! Как думаешь с него будет толк? – отец улыбнулся и утвердительно ответил:

– Обязательно будет, он парень смышленый, только надо ему раздобыть книгу с правилами дорожного движения, а то в Тамбов или Воронеж поедите, военкома то никто не остановит, а вот аварию на перекрестке попасть по незнанию правил запросто. А вам, как я понимаю это совсем не нужно! – военком вздохнул:

– Раз надо, достану! А еще он прожужжал мне уши каким-то электролитом, о котором ни он ни я понятия не имеем! Хорошо, что он вспомнил, что дело касается аккумулятора, так я дозвонился до райкомовского гаража, завгар сказал, чтобы Петька приезжал и он уже там, сейчас принесет! – в окно во дворе увидели Петьку с бутылкой от шампанского.

– Ну, нам пора. – сказал отец.

– С Богом! – ответил военком. Его Петька уже ждал.

– Снимай аккумулятор, Петро! – сказал отец. Петька, вытаращив глаза, непонимающе смотрел на него.

– Борис, объясни, сынок, Петру, где что в машине, а зараз быстро снимите аккумулятор! – подняв капот, я показал ему аккумулятор. Подкапотное пространство, не смотря на малые размеры Эмки было просторным, там стоял по внешнему виду такой же двигатель, как на полуторке ГАЗ-АА только форсированный до 50 лошадиных сил, еще он имел бензонасос и отводную трубку к указателю давления масла и другой тамплиер с автоматом опережения зажигания, сняв аккумулятор рассказывал Петьке для чего он нужен, где у него какие клеммы и что их нельзя перепутывать, а то выйдет из строя генератор, аккумулятор и может загореться проводка. А это уже пожар, который не потушишь! – открутили пробки аккумулятора платины оказались сухим, в каждой банке было по четыре стакана электролита, долили полностью, покрыв им пластины до нормы, закрыли пробками, дополнительно прочистив в них отверстия, объяснив Петьке зачем поставили аккумулятор на место.

– Ну, Петро, делай все чему учил тебя вчера! – сказал отец. Петька все продел.

– А теперь запиши уровень электролита. Проверять летом не реже двух месяцев, зимой трех, если электролита не будет доставать, доливай только дистиллированной водой, её можно взять у вас только в больнице! Всё, поехали! – сказал отец. Петька хотел завести машину стартером, но отец не позволил и спросил меня:

– А почему еще нельзя, Боря? – я не задумываясь выпалил:

– Пластины ещё не пропитались! – вспомнив, как он учил электрика в МТС.

– Правильно! – заметил отец. Я чувствовал себя на высоте.

– Где тут у вас дорога с крутым спуском и подъемом? – спросил отец Петра.

– Не далеко, за поселком, там дорога идет через большой овраг! – ответил Петька.

– Вот туда нам надо, вези! – овраг оказался большой долиной, спуск в неё был довольно крутым и извилистым, а по бокам дороги зияли широкие и глубокие промоины, противоположный подъем даже издали просматривался крутым, но ровным без поворотов и промоин. Подъехали к спуску.

– Стой! – скомандовал отец, – съедешь? – Петька не задумываясь выпалил:

– Да запросто!

– На какой передаче? – спросил отец.

– Ведомо на третьей! – ответил Петька.

– Вот, вот! – сказал отец, – как раз в промоину вверх колесами! – дорога на спуске была укатана санями и повозками, которые спускались вниз с заклиненными колесами, прорывая снег до грунта.

– Слушай меня внимательно, Петро, только первая передача, педаль газа не трогай, на спуске сцепление не выключай, рулем поворачивай плавно, тормозом только слегка притормаживай, но до конца педаль не нажимай. Повтори, что сказал. – попросил отец. Петька повторил и спросил:

– А зачем все эти хитрости? И так бы съехали!

– Поедешь, увидишь и почувствуешь! – строго ответил отец. Уверенно тронувшись и начав спускаться, с нашего Петра мигом слетела его спесь. На первом же небольшом повороте, несмотря на то, что он делал все почти правильно, задок занесло, вместо того, чтобы поправить легким поворотом руля в сторону заноса, он рывком рванул руль, пытаясь войти в поворот, как обычно, спасло только то, что в этом месте был небольшой косогор и задок машины соскользнул на дорогу. Машина выровнялась относительно дороги, но Петька, испугавшись потери привычного управления мертвой хваткой вцепился в руль, вместо плавного вращения, запаздывая крутил его рывками от чего задок рыскал из стороны в сторону, а вместо притормаживания тормозил намертво. Спасала небольшая пробитая колесами калия повозок, не дающая от Петькиных выкрутасов развернуться машине в поперёк дороги. С горем пополам спустились вниз, Петька сам остановил машину, уставившись в руль весь красный и потный сидел отдуваясь, руки у него дрожали.

– Ну, как твоя третья передача? – спросил отец. Петька промычал что-то нечленораздельное.

– Петро, пойди пописай, остынь и успокойся! – Петька мигом выскочил из машины, стал оглядывать поле, но на нем не было ни дерева, ни кустика, только редкие еле заметные былинки выглядывали из-под снега, выбрав одну из них, под её прикрытием долго справлял нужду. После стоял у машины, с него валил пар.

– Садись в машину, простынешь! – сказал ему отец. Петька сел.

– Так что ты из всего этого понял, Перо?

– Да, это не конь! – ответил Петька.

– Ты ошибаешься, сынок, Эмка это 50 жеребцов послушных, сильных, резвых и выносливых, разница лишь в том, что каждый конь имеет свою голову и может делать даже лучше, чем хочет его наездник и исправлять его ошибки, машина такой головы пока не имеет и исполняет послушно все, что хочет твоя голова! Не любит терпеть неумех и самодуров! Чтобы ею управлять, её надо досконально знать и уметь! Управлять я сегодня тебя подучу, а вот устройство её и обслуживание учи сам!.. инструкция по устройству и эксплуатации при машине есть. Да вот и Борис недалеко от тебя, он её знает не хуже меня, он на ней не только собаку съел, но в придачу ещё с десяток кур, уток, гусей и одного поросенка, закрепив свои знания коровьим налыгачем, примененным к нему с пристрастием! – отец посмотрел на меня. После этих слов я сидел красный, как индюк и глупо улыбался, вспоминая прелести дворовых гонок на Эмке и неоднократное ощущение злосчастного и неизбежного налыгача.

– Заводи вперед! – скомандовал отец. Петька завел машину. Доехали до начала подъема, Петька остановил машину, ожидая указаний.

– На какой передачи будешь преодолевать подъем? – Петька заявил:

– На первой.

– А ты, Борис?

– А я бы на второй с разгона!

– Петру пока на первой. Требования те же, что и на спуске, но обороты держи средние не газуй и слушай мои команды!.. вперед! – сказал отец. Петька тронулся с места и повел машину, преодолев треть подъема, отец скомандовал:

– Стой! Заглуши машину! – Петька остановил, заглушил.

– А теперь заводи стартером и вперед! – Петька лихо ответил:

– Есть! – убрал ногу с педали тормоза и поставил на педаль газа, машина тотчас покатилась назад. Петька сначала ничего не понял, переставил ногу на тормоз, жиманул её со всей своей мощи. Машину развернуло поперек дороги. Петька, ухватившись за руль растерялся и не знал, что делать молчал. Отец прервал молчание:

– Петро, успокойся, не ты первый, у большинства получалось, как у тебя… ты хоть понял причину происшедшего? – спросил отец. Петька помотал головой:

– Не-а!

– Ну-ка, Борис, скажи какие ошибки были допущены при остановке?

– Не затянут ручник, не включена задняя передача и торможение было непозволительно резким! – ответил я.

– Петр, ты понял, что он сказал?

– Нет, ничего не понял кроме ручника! – отец начал разъяснять ему, что надо делать в таких случаях и почему. Зачем нужно при остановке на подъеме включать заднюю передачу, а на спуске первую, заставил повторить и объяснить всё сказанное. Петро повторил.

– Тогда вперед! – но не тут-то было, машина покатилась назад, заглохла и опять развернулась поперек дороги. Только с четвертой или пятой попытки, наконец тронулись. Через 50 метров опять стоп, получилась остановка не плохо, а вот трогание только с третьей попытки. Через очередных 50 метров опять стоп. Начало движения получилось со второго раза. И так через каждые 50 метров. К последним двум остановкам Петро освоил эти несложные действия, развернул в обратном направлении и то же самое повторил на спуске, здесь у Петьки получалось с каждым разом все лучше и лучше. Съехали вниз, отец сказал:

– Надо перекурить и размяться! – остановились, закурили, а я попросил отца:

– Пап, разреши мне, я попробую!

– Давай, только как на подъеме, так и на спуске сделаешь несколько остановок! – сев за руль, я ощутил привычное свое не забытое еще состояние эйфории, от послушного движения машины и какого-то, как бы слияния с ней. Разогнав машину на третьей передаче, выскочил почти на средину подъема. Лихо остановился и так же тронулся. А потом еще раз. Новая Эмка на спидометре, которой только начиналась накручиваться третья тысяча километров, тянула, как зверь, люфта руля (главной и постоянной болезни тогдашних авто) не было, тормоза действовали безукоризненно. Мечта, а не машина! Так же съехал обратно лихо без юза впритирку к отцу остановился, ожидая заслуженной похвалы.

– Молодой человек, однако вы лихачите, представляю, какой бы вы цирк устроили, появись здесь девочки! – улыбаясь сказал отец.

– Вот это похвалил! – подумал я.

– Перекурили, размялись, хватит балясничать! Теперь, Петро, вперед на обратный подъем, уже знакомый тебе его промоинами и поворотами. Каждая твоя ошибка может, обернуться очень дорого, запомни не святые горшки лепят, не спеши, не паникуй и все у тебя получится! А теперь вперед! – преодолев первый поворот, команда:

– Стоп! – Поднаторевший Петька остановил машину, хорошо поставил на ручной тормоз, включил заднюю передачу, включил зажигание и отпустил сцепление.

– Молодец! – похвалил его отец. – А теперь заводи и вперед! – и тут началось… завел, включил первую, но не привыкшие руки к синхронной работе с ручным тормозом и нагрузкой двигателя при отпускании сцепления, слишком рано отпустил полностью тормоз, а нога на педали сцепления еще не включила его, машина стала катиться назад, и тут Петка повторил прежнюю ошибку резко тормознул, двигатель заглох, а машина заскользила вниз на заторможенных колесах. Отец перехватил руль левой рукой, а правой ручник.

– Выжми сцепление и убери ногу с тормоза! – сказал отец. Машина скользила к повороту, за которым виднелась промоина. Отец плавно стал поворачивать руль вправо и перед самой промоиной, чуть не провалившись в неё левым передним колесом стала поперек дороги. Петьку опять затрясло.

– Спокойно, Петр, спокойно! – утешал его отец. – Заводи и помаленьку на малых оборотах разворачивай машину влево, съедешь вниз и опять будешь штурмовать этот олимп! – спустились вниз, развернулись и опять на подъем, на том же месте:

– Стоп! – остановил нормально, тронулся с места без замечаний, но довольно коряво. Отец не стал его журить, сказал:

– Посмотрим, как будет дальше! – остальные остановки и трогания прошли с заметными улучшениями, но Петька был весь в поту.

– Что, Петро, тяжко дается наука? – спросил отец.

– Трудно, я же на водителя не учился, у нас таких курсов нет, надо ехать в Тамбов! Кончил двух месячные курсы трактористов, месяц работал на тракторе ХТЗ и сразу призвали в Армию, военком меня оставил при себе ординарцем и сказал, что я должен не только ходить за ним и вести его хозяйство, но еще быть конюхом его коня и водителем его Эмки! Пока она стояла, я со всем справлялся, как будет теперь, не знаю. Ведь коню нужен ежедневный уход, а я буду в разъездах! —