Мои философские размышления здесь, на Камчатке. Том 3

– И вот, поди тогда, из моего сегодня в круговерти этой да и разберись, что же кроется на самом деле под тем отутюженным черно-пречёрным бостоновым костюмчиком от Кардена так ладно сидящем на нём и даже, что же на самом деле шевелится и так быстро там внутри напрягается при виде гульфика в ширинке его Била Клинтона и даже, о чём же мыслит сам их тот американский Президент, властитель судеб людских в тот или в другой именно этот момент, и о чём же он, и думает, и что же еще желает он в той ночи темной, и даже пречёрной такой, а может и там, в нефтеносной ближневосточной пустыне самого божественного Синая, как и этот пред мною супрематичный «Черный квадрат» Казимира Малевича, поглощающий всё моё сознание теперь и сейчас всецело, и полно заполнивший всё моё сознание, даже поглощающий всё моё видение быстро меняющейся нашей современности, так как тщательно разбираю я её нашу современность на все даже самые мелкие составляющие, на самые маленькие винтики и даже, на всё составляющие его невидимые другому мелкие молекулы, чтобы, как в том далёком и невозвратном никогда, это знаю и уверен в этом я, в детстве моём, разбирая ручками неумелыми машинку игрушечную, чтобы мне докопаться до сути той самой глубинной явлений тех земных, таких сегодня противоречивых, таких всех не управляемых мною, когда сила инерции не такого и тяжелого маховика истории еще, неведомая мне кажется крутит и вращает те многочисленные все колёсики, шум и вибрации которых мне интересен и такой он теперь привлекательный. А уж там, в глубине его движения того затем, начинается такой сказочный водоворот, такое соединение всех внеземных, понятно, что незнаемых нами даже в чем-то внеземных тех физических неподвластных нашей воле сингулярностей, такой глубокий да и быстрый философский переход одного качества в другое и уже количество, такое тогда происходит философское и моё отрицание всего, и мое отрицание вся, происходит на тех незнаемых нами просторах такое сгущение всего и вся, и быстро летящего мимо меня Времени, и самого моего никем не мерянного Пространства, и местами, возникают такие его бурные всплески, такие невероятные и непредсказуемые бурные флуктуации, и даже, такие натянутых где-то там, в далеком Космосе струны волнения их, и невероятные локальные сгущения, и даже особые напряжения, что уж кому-либо спрогнозировать, а еще, чтобы и упорядочить те процессы мыслей моих никоим образом ведь невозможно, да и не требуется уж это точно и наверняка.

– И понимаю Я, и осознаю Я, и знаю Я, что то, что ценно там для них и в их далекой отсюда Америке, и даже в туманной, и одновременной островной их такой еще не бедной Англии, и естественно в такой нравственно выхолощенной самой Америкой, вернее их США европейской послевоенной той их Германии, нисколько не важно для меня и для всего моего могучего, и живучего русского народа.

– И, что значимо там у них далеко, и даже за их «бугром» сегодня, естественно будет забыто нами уже завтра и то будет прах мыслей их, и волнений всех их. Да и о чём страстно говорили на их телевидении или в их лживой прессе затем, быстро всеми забудется и даже из сознания моего легко оно выветрится, а вот мысль моя, став такой, по сути еще и материальной, сознание моё легко превращаясь в строки эти черные-пречёрные, будет вероятно так долго нестись по всему космическому черному-пречерному бесконечному для всех нас Простору, теперь уверен я в этом и даже будет то Вечно, и понятно, что уж наверняка как-то всё то будет Бесконечно, так как знаю я что границ ненависти моей нет, как нет и границ самой нашей Вселенной, которая каждый день и даже каждый час раздвигает пред мною и пред всеми нами свои границы и раздвигает она все горизонты глубокого видения моего отсюда с Камчатки моей. И даже, ни на минуту не угасая, и ни на секунду не переставая волновать меня, и всех моих близких, и знаю это я, отражаясь в детях моих, и даже отражаясь затем во внуках моих она будет, как тысячи сверхновых звезд только ярко озарять всю Землю нашу своим новым светом и радостью улыбки их, всех моих и родных, и таких любимых, и даже таких мне по крови моей близких…

– И, только затем ты от озарения вот такого ясно понимаешь, что на все сто процентов права моя бабушка Надя, любимая мною Надежда Изотовна в девичестве Науменко, по первому мужу Якименко и по второму мужу Кайда одновременно, которая не зная даже о «великих» тех планах Никиты Хрущева по построению общества благоденствия и настоящего вселенского коммунизма к 2000 году, говорила мне малому в церкви в Изюме с Виктором Кайдой братом моим двоюродным, что там далеко за самим горизонтом существует одновременно и рай, а еще и настоящий ад, соседствуя буквально рядом друг с другом.

– И вот только теперь понимаю я насколько она тогда права была!

– И, душою своею именно теперь понимаю я, что по-философски, что по-человечьи она была ведь по-современному права, да и невероятно она сама мудра в силу прожитых ею стольких её лет. Даже не будучи тем умным современным философом, так как от природы своей и естества её, обладала она неким даром предвидения, а еще обладала она особым даром и каким-то умением убеждать, и предвидеть всё и вся, как та болгарская полностью и с детства её слепая Ванга и, как нынешняя наша Джуна, она буквально на десятилетия вперед заглядывала и еще она смотрела далеко, желая меня и нас с братом моим Виктором и предупредить, и как бы заранее уведомить о том будущего нашего видении своём.

– А у нас, тогда еще детей несмышленых понятия самого того далекого нашего горизонта, когда мне всего-то каких-то кажется восемь лет и он сам горизонт тот буквально вон рядом, там рукой подать за селом Залиманом именно для меня завершался он тот мой горизонт или может быть, только теперь-то понимаю он начинался тот жизни нашей горизонт и даже, какой-то значимый для нас рубеж всего видения нашего, так как и, когда её не стало на землице нашей, теперь уж точно, и уверен в этом я некому мне о нём говорить и некому меня предупреждать о всей, о той его безграничности и о всём разнообразии его Мира её и Мира моего. Потому, что покуда, я, повзрослев, не сел в этот скорый номер №029 поезд Москва-Липец, которым еду с теперешними моими тремя пассажирами, со всеми моими собеседниками от самой столицы Москвы до ранее провинциального и такого захолустного, и в чем-то еще уездного города Липецка. А еду я теперь со случайными тремя пассажирами, с которыми и беседу веду-то долгую свою, покуда я максимально не расширил тот свой горизонт видения и даже горизонт моего ощущения, когда, будучи студентом в 1974 году не сел я в четырехмоторный добротный наш родной и нашими руками сделанный самолет ИЛ-18, да и не полетел первый раз со стройотрядом из политехнического института в той свой первый и далекий земной на самолете полет, когда и от Харькова, и от Савинец моих аж в сказочный и загадочный, да и далёкий Магадан, а затем на попутке по той колымской трассе в город Сусуман и на сам Аркагалык, и даже, в то их заоблачное и сказочное сейчас энергетическое сердце Синегорье, где величественная Колымская ГЭС давно уж после тех моих 1974 г. и 1976 годов выросла и, покуда, я враз теми своими путями и дорожками по которым сама судьба меня вела, не расширил тот свой такой узкий ранее горизонт, а уж затем, как та перелетная птица земная, покуда я, не прибился под осень, как и все птицы в августе 1980 года сюда, на любимую теперь мною Камчатку и такую далекую олюторскую славную здешнюю землицу что Тиличиками сегодня зовется. И уж, знаю я теперь до боли в сердце, до настоящего щемления в каждой клеточке его в эти такие родные мне и моему сыну прибрежные, что на Тихом океане в село Тиличики, что где-то на той острой стреле самого Времени и в миг расширил тот я свой горизонт буквально на крыле здешней тихоокеанской чайки, что где-то на берегу безмерного Тихого океана его бухты Скрытой, которая узким проливом соединилась с заливом Корфа и даже со всем Беринговым, бескрайним морем и, естественно, со всем Тихим океаном и вот теперь свой, и здешний камчатский особый мой горизонт я вижу не так, как там в Савинцах всего в семь или в двенадцать километров, а на все восемьдесят и более морских миль, а это уже 165 700 метров, как мне кажется это такое большое расстояние, а это все 165,7 километра или даже чуть по более, так как оконечность мыса Говена она мне видна даже, не поднимаясь на сопку высокую здешнюю…

– И, что же вижу сегодня я за тем теперь морским тихоокеанским здешним бескрайним горизонтом?

– Только моей фантазии, да вероятно моим читателям и ведомо, и известно, да и понятно им…

– А там, за тем далеким горизонтом все мысли мои, все сокровенные желания спрятаны мои, да и всех целеустремлений моих… Там дали далекие тихоокеанские, и они мне такие близкие, там дети мои Алексей старший и Василий младшенький мой, там внуки мои и младший Степушка, и уже подросток старший Даниил, там двоюродный внучок Андрюшенька и еще маленький и такой несмышленый внучатый Артурчик, всем им и жить, и продолжать путь наш земной, а еще творить и, понятно, им же созидать, всем им придется естественно и по жизни их страдать, и не одно препятствие земное еще преодолевать им, и даже этот мой, и все другие горизонты, повстречавшиеся уже в лично их жизни, и им, и только им выбирать свою единственную тропу, свою одну единственную тропиночку и ту единственно верную может, и здесь узенькую земную, и камчатскую только их тропиночку.

И вот, настолько, она будет трудной, настолько она будет легкой не мне об этом всём теперь уж наверняка и судить, и даже, не предполагать мне…

Глава 107. Все далёкие горизонты. Наши все необозримые горизонты

А мысли мои теперь и сейчас бегут, и они бегут, как и колёса этого скорого №029 поезда они стучат и стучат о стыки тех теперь длинных восьмисотметровых рельс, чтобы только в памяти моей тем их стуком металлическим отзываться, чтобы в памяти моей, всплывали разные картины и даже отрывочные картинки жизни нашей…

И понимаю я, что так детям моим и внукам моим, знать надо много, очень много, уметь так много надо им, чтобы успешно им идти по волнам этого пусть и Тихого океана – жизнью, зовущегося…

Тогда и стремление соответствующее будет у них…

Глава 108. Все вызовы времени, с которыми надо активно бороться и бороться всем нам

И, наркомания сегодня так распространена, потому, что от непомерной информационной нагрузки и, одновременно, от низкой физической нагрузки, а у не которых в сознании не укладывается всё то, что мы видим за тем далеким горизонтом, открываемым нам теми всеми современными информационными технологиями, что сегодня мы еще и ощущаем, посмотрев очередной раз даже такой короткий и, как бы кем-то сжатый новостной блок с тем 25 кадром его. А еще, что нам по субботам, навязывает на сто процентов, уверен в этом полностью голубая телевизионная тусовка, когда столько не переключай телевизионные каналы, а они, как многостаночники молотят и молотят свой плоский, и давно пошлый, и даже с молью или даже с вредной для меня плесенью их тот не понятый нам, и не понятный нами их довольно таки плоский юмор, и их юморок давно, иссякший от всей убогости их мышления, от такого суженного кругозора их буквально до туннельного видения ими самими всего окружения их, чем-то там с детства их подсвеченного может даже тем фрейдовскими его комплексами и даже их личными страхами особыми, и затем по жизни, приобретенными ими…

И тогда, именно тогда хочется что-то такое особое, типа конопельки или с чем-то другим чинарика закурить мне, чтобы полностью или хоть на часок мне как-то да забыться в том своём угаре иллюзий и сразу, как бы меняя призму видения и даже, моего и твоего восприятия всего и вся, и я не бегу на переполненный танцпол или на ту тусовку, а нажимаю кнопку, включаю свой портативный ноутбук и пишу эти, и пишу другие я строки.

– И тогда, сам полёт моей фантазии, он переносит меня с одной экранной их в субботу фантазийной слегка голубой реалии, вовсе в другие дали морские и даже в эти родные мне тихоокеанские, где и ветры сильные, и где, и штормы настоящие, и брызги воды в лицо мое шершавое такие откровенно солёные, и это все так отрезвляет меня и будоражит всё моё восприятие окружающего мира и действительности только моей.

– И теперь, так тошно мне!

– И, одновременно выключить его, телевизор этот уж не хочется мне!

– Ан нет, рука не тянется к кнопке, так как одиночество моё здешнее и еще камчатское, оно теперь преследует меня всегда и всюду и понятно здесь на далекой от всех Вас мои читатели на Камчатке!

– А именно одиночество, многим из нас не позволяет нам и им выключить ту всю информационную гряз, которая на нас сегодня, обрушена всеми современными средствами масмедиа информации, давно кем-то проплаченными, умело кем-то из-за «бугра» с режиссированными так, что кроме ментов в законе никто в стране нашей богатой на людей и на таланты, и по-настоящему ведь, и не работает, да и еще не зарабатывает себе на хлеб насущный.

– Благо, хоть есть у нас и теперь без рекламы канал культура и канал спорт еще для души моей есть.

– И это, то же маленькая информационная война, чтобы кому-то и чем-то еще так умело промыть его мозги. И понятно, мы должны научиться ей той информационной нисколько лично для меня не нужной нагрузке каждый день, да и каждый час активно противостоять, управляя только кнопкой включения и выключения того своего телевизора, а теперь уже и смартфона, на котором и новости, и телеэкраны большущие вмещаются, и всё вместе волнует нас и тревожит нас буквально изнутри, влезая каждодневно если не ежечасно в эту душу нашу, которая желает одного – истинного покоя, как то и было у нашего героя, у нашего Человека с большой буквы на его знаменитой и такой уединенной Тополёвке, как у Кирилла Васильевича Килпалина, который был не только здесь на Камчатке охотником промысловиком, а и сказочником, и одновременно неповторимым художником да и мыслителем можно этой сейчас сказать вселенского масштаба, так как он собирался написать книгу «О возникновении жизни на Земле».

И естественно, лучше для души нашей, когда та кнопка в положении: «Выключено» или в их положении «Off», чем в этом их положении «On».

– И, вспоминаю, как один, довольно таки успешный дизайнер из Берлина пару лет назад делился жизнью своей и привычками своими в одной из телепередач, занятую ремонтом и дизайном нашего жилья, показывая свою берлинскую довольно таки эстетично обустроенную квартиру, удивляя самого корреспондента, что ни в одной жилой его комнате нет у него телевизора, как самого необходимого предмета обстановки и даже, для многих вожделенного предмета их повседневного быта. И, это абсолютно правильно, что и тех телевизоров у него нет! Это довольно таки рационально, так как надо ему самому вот над чем-то в тиши дома своего, как тому неандертальцу в пещере перед охотой да и сосредоточиться, чтобы закончить свою творческую работу, чтобы что-то красивое ему еще и создать и, понятно, постоянно нужно ему, не отвлекаясь на не нужное творить, еще раз, не отвлекаясь на всякие там мелочи и чьи-то волнения, лезущие с экрана буквально в душу его и лезущие в душу мою…

И сам у себя, как бы и спрашиваю я:

– А, если еще мне и распылятся, а если еще и слушать, а затем и смотреть ту новостную ленту то с ума ведь сойти впору от их бывшей балерины Анастасии Волочковой всей их ничем не прикрытой наглости, от их актера и певца Филиппа Кирокорова может быть такого «высокого» и делящегося с нами особым способом, рождения его детей и еще суррогатного, и думая каждый день, как и где, и когда он этот биологический материал спермальный его получал для суррогатного своего отцовства и, как еще нанимал её двухсотдолларовую с той улицы Тверской, и столько, и кому за это своё суррогатное отцовство или материнство суррогатное он еще и платил.

– И еще. А зачем именно мне то знание абсолютно не нужное и такое не продуктивное?

– А где же та наша искренняя любовь наша, а где же то всё наше над природное, жаждущее только её единственной любви и в страсти ожидания чуть дрожащее от ожидания того божественного и единственно возможного момента наше напряженное самой жизнью естество? А где же сама великая Природа наша, которая в душеньку нашу, вложила и тот сам вечерний трепет не опытного юнца, вдыхающего слезу радости с её тоже, дрожащих страхом губ, да и где же осознано-зрелое страдание их и того Ромео, и понятно еще и его Джульетты? Когда такие чувства, когда такие эмоции где-то там внутри нас откликаются такой вот страстью и еще такими волнениями.

– И вижу, как одну девчонку, даже девчушку такую не смышленую разводят оперативники из нашей полиции за попытку продать ребенка своего, которого может и залетела ведь по насилию в подворотне или в тесном лифте и еще, вероятно, по её полному незнанию, что можно было бы просто оставить того не любимого ею ребеночка в бэби-боксе при любом роддоме, а может еще её разводят и по отсутствию денег у неё, и тогда на таблеточки те гормональные, и на противозачаточные средства их у неё и не было в тот роковой для неё момент сексуальной не по её воле интимной близости…

– И, полностью я согласен с Аллой Пугачевой и Максимом Галкиным, когда та нисколько, не оправдывая свою прихоть родить ему Гарри и вторую себе дочь, критикует депутата Госдумы, женщину в годах и не важна для самой сути нашего разговора её фамилия, её имя и даже отчество её именно теперь, и не об моём или их уважении к депутату Госдумы речь идет, когда та легко подняла руку, голосуя сама за закон о пособиях одиноким матеря ровно в 178 весомых (?!) русских рубликов в месяц (?!) при прожиточном-то минимуме на Камчатке сейчас с первого июля 2015 года аж 17017 полновесных рубликов, а фактически, все тридцать-тридцать пять тысяч рублей или тысячу их долларов с учетом, что и доллар до своего минимума в 32,56 рубля дошел уже в феврале 2015 года до 68,45 рубля и нефть еще, как падает на мировом рынке, и такую удавку те американские или ВТО масоны готовят нам всем, что она та мать одинокая на те их 178 рублей, разве, что литр молока и прикупит по нынешним ценам камчатским и даже ныне, и теперь?

– Так, это ли не её депутата высшего законодательного собрания настоящее ничем не прикрытое лицемерие?

– А еще и женщины, и, которая еще имеет совесть или даже моральное её «право» судить самого Максима Галкина и еще, и такую талантливую Аллу Пугачёву за не правильное их материнство или его отцовство, когда они и домработницу, и каждому ребеночку заботливую няню, а то и кормилицу наняли сразу же, как в дом их привели, и оба каждодневно вкалывают буквально, не разгибаясь до самого седьмого пота. За, что их я и оправдываю, и всецело я их обоих поддерживаю! А уровень жизни, какой их детям будет в не далеком будущем и, какой он есть уже сегодня, мы ведь видим и по холеным её талантливым внукам? Многим и очень многим нужно так еще, как и они, напряженно потрудиться, чтобы его тот их уровень обеспечить именно своим детишкам и нисколько теперь не «суррогатным», а таким кровным и таким еще им родным.

– И тот депутат Государственной Думы, и та зрелая женщина разве думала она, как и та их германская Клара Цеткин, как еще и революционерка Роза Люксембург, и как другие «пламенные» революционерки открыто, ратующие в своё время за «свободную» любовь их, что она только за сам процесс революции голосует, а не за результат её «кровавый» и не за поруганные, затем в концлагерях их на нашем родном ГУЛАГе 30-х годков и еще где-то миллионы, и может даже десятки миллионов сгинувших в горниле том еще и в их революционном, всплывшем в их воспаленном мозгу из-за их того искажения всего восприятия мира и человеческих взаимоотношений, и всех общечеловеческих ценностей, когда саму нашу трепетную ту из души нашей идущую любовь нельзя ведь ни продавать за те двести долларов на Тверской-Ямской, ни даже никогда нельзя её нам всем на раз, чтобы еще и предавать. Да после их того депутатского голосования мы попали и в саму круговерть самой первой, наверное, той еще французской и затем нашей кровавой революции 1917 года, и в следовавшую за ней Гражданскую войну и, даже в промежутках между ними, и еще…

– И еще!

– Та Великая Отечественная, та Вторая Мировая, которая как бульдозер в Израиле, зачищала такие народные пласты и такие напластования миллионов и миллионов чьих-то жизней и даже напластования судеб чьих-то.

– Так именно Вы, избранники наши и депутаты высшего нашего законодательного органа Вы сами, создайте предпосылки и даже, создайте законные и законодательные те условия каждой нашей матери и, чтобы ей не вкалывать до самих до родов, и пособие по родам достойное ей самой получать, и еще, что бы даже одной и без мужа того гражданского ребеночка можно было ей воспитать и можно было бы воспитывать его ни о чём более не волнуясь растить, и чтобы, и кормилица каждому из нас подрастающему, и чтобы реальная социальная поддержка хотя бы на уровне прожиточного уровня того региона, где человек сегодня живет, чтобы она сердешная та мама и за квартиру, и за электричество могла мать моя и твоя своевременно уплатить. И, извините, чтобы на губную помаду ей хоть чуть-чуть осталось, а не только хватило его того нашенского пособия на литр или на два литра, разведенного где-то на заводе молочка. Она всё же женщина! И, чтобы правоохранители, и того бесшабашного папу нашли, и реальные алиментики взыскали по закону с него и не только раз, а все 18 лет и все 216 месяцев и, еще хотя бы на училище профессиональное пару годиков, и в колледж или даже в институт какой-нибудь пяток лет, и пусть, уж и не в столичный ВУЗ и не по ЕГЭ. И, чтобы еще не было в России пятисот тысяч за год битых мужьями жен, столько из них не дожили после тех побоев, чтобы прочитать эти строки об их социальной и законной их защите…

– И, ясно понимаю я настолько же Алла Пугачева права и настолько она возмущена, что все кто не попади смеют еще и её безмерное счастье её судить и кого – её женщину, которая для нас с Вами не один год поёт еще, и осуждать именно её.

А спросить их:

– А своим родным детям они создали вот такие условия, как она тем её с Максимом Галкиным «суррогатным», а фактически уже давным-давно ей родным детям?

– А столько их тех сирот и полусирот еще в интернатах по всем весям русским. И нет ни тепла им того родительского, ни ласки им ни от Аллы Пугачевой, ни от Максима Галкина, ни от депутата того, всё знающей и всё понимающей, убеленной сединами женщины? О депутате законодательного собрания России, не способной даже одной душеньке, как та Алла земной еще и помочь своими всеми законодательными инициативами.

А вот финансовые воротилы и консультанты наши Национальный-то Фонд Благосостояния от избыточных нефтяных доходов ведь здесь в России не оставили, а почти весь в США отдали на все их инфраструктурные проекты, а на наших детей тех наших русских одиноких матерей от триллионов рубликов и долларов, думаю и уверен в этом я и детишкам на молочишко хватило бы, если бы та поистине женщина депутат не была такой в душе-то лицемерной и еще не будь Алла Пугачева, как всегда и всюду такой откровенно-правдивой и еще такой с молодости своей упрямо прямолинейной, чтобы ей тому депутату в глаза по телевидению сказать всё то о чём сейчас думает и мыслит сама нисколько не убоясь осуждения толпы и не убоясь её той депутатской власти, и даже вероятной её депутатской и понимаю революционной мести ей…

А, по-моему:

– А ведь она, Алла Пугачева на все сто процентов, да и права в суждениях тех своих! И мною она всецело оправдана! Нисколько для меня не важно, что было и как до того, а важен реальный результат и няня, аж две, и кормилицы аж две у её детей есть, и должный уход у их с Максимом Галкиным у деток есть, и он как отец их кровный полностью обеспечен им.

Глава 109. Тот супрематичный «Черный квадрат» Казимира Малевича, наводит меня на мысль об черных и длинных тоннелях и часто о нашем туннельном видении нами всего окружающего нас мира

Теперь вот мыслю я о тоннелях и о всём тоннельном нашем видении мира и о самом нашем мышлении, как и любой в узкой области ученый, чем глубже зарывается в дебри науки только своей, тем менее он видит всё вокруг него, происходящее рядом, и вовсе он не видит другого, такого же как и он ученого, но копающего такой же довольно глубокий колодец и им всем таким людям нужен такой, как я прекрасный всё видящий философ с кругозором таким широким от горизонта до горизонта какой и есть здесь у Тихого океана, чтобы все явления, добытые ими в тех своих глубоких колодцах этих еще и как-то им бы осмыслить, еще и все как бы их суммировать, чтобы всё это воедино сопоставить, и чтобы сделать, затем синтетические и обобщающие выводы свои, как бы поднимаясь на новую ступеньку самого их знания и понимания их окружающей действительности.

– Как и мой пример, детям своим, когда не раз и не два, наставляя учиться их: про капитана подводной лодки, и про капитана корабля надводного и даже о командире самолета рассказывал я им, а то и о командире нового космического корабля…