Соргемия

Кио и мама соприкоснулись кончиками носов, выражая полное доверие и родственную любовь. Затем обе смахнули по скупой слезе, какими на Соргемии мало кто делился, и разошлись. Мама вернулась к персональному устройству, а Кио отправилась на второй этаж.

Во многих домах Соргемии работали подъёмники вместо лестниц, но механизм в доме Кору сломался ещё в прошлом анно, и никто не удосужился вызвать человека из Управления квадратами арий.

Любовь к земному быту сделала интерьер дома непохожим на любой другой. Кое-где встречались бесполезные для соргемианцев ковры. Кажется, так называлась эта штука. Кио их терпеть не могла, постоянно замечая слой красной пыли, возникающий буквально на второй ора после уборки. Однако мама обожала ковры и нередко заказывала их у свободных исследователей. Общение с мародёрами – довольно глупая затея, но, видимо, бунтарство было у матери в крови, иначе как бы Кио избежала подавления гена, верно?

Забавно, благодаря всем этим безделушкам вроде лишённых практической ценности статуэток, бумажных книг и странных картин, дом становился уютней. Бывая в гостях у сокурсников, Кио отмечала: в плавно изогнутых линиях идеально вычищенных белых жилищ пропадала атмосфера таинственной старины и светлого детского восторга, с каким сталкиваешься, только впервые увидев Оранжерею. Дом Кору словно подталкивал живущих в нём к загадкам Земли, и Кио нередко задавалась вопросом: а действительно ли жажда исследований принадлежала исключительно ей? Стала бы она нестись в космопорт и вопреки здравому смыслу пробовать попасть на «Фабулу», если бы выросла в другом антураже? Может, именно поэтому мама и не препятствовала её порыву?

Кио остановилась перед дверью в личную комнату. Сработали сенсоры, и, издав тихий шепоток, механизм обнажил родную обитель. В углу за широкой кроватью до сих пор находился серый изоляционный бокс, куда Кио заходила, ощущая прилив телекинеза в подростковом возрасте. Телли переделал ученическую камеру так, чтобы та блокировала пси-волны.

– Свет, – скомандовала Кио.

И лишённая окон комната озарилась голубым сиянием. Оживились экраны и мини-транслятор, защебетал искусственный интеллект местной информационной передачи.

Окинув взглядом детские фигурки на полках и разбросанные твёрдые ученические пособия, Кио ощутила прилив ностальгии. Только сегодня она выбирала, какой передатчик засунуть в ухо – один из трёх жутко барахлил, – и из-за этого перерыла половину старых боксов с техникой, а уже сейчас готова оставить комнату в далёком прошлом. Кто знает, когда она вернётся домой? Возможно, никогда.

Кио сняла с полки кривого робота со стёртым лицом, села на кровать и покрутила игрушку в руках. Мама с папой подарили его, когда она ушла с локального обучения. Кажется, он тоже умел улавливать пси-волны и сообщать об этом, но сейчас его датчики не горели. Наверно, батарея давно вышла из строя: последний пси-выброс у Кио был примерно пять анно назад.

Собрав волю в кулак, она прошлась по небольшой комнатушке и собрала то, что могло бы пригодиться на службе. Пара электрокниг о когнитивно-поведенческих реакциях и терапии, о работе мозга и неврологических проявлениях, о гормонах и их влиянии на рабочий процесс. Затем в плотный белый рюкзак отправились любимые рецепторные тапочки для глубокого сна и пси-стабилизатор, замаскированный под охлаждающую головную ленту. Стабилизаторы Кио использовала после тяжёлого дня, когда каждая клетка её мозга была на пределе. Собрать такую вещицу папе помог тот же знакомый, что взломал систему и поправил строку в данных маленькой Кио на «Ген подавлен». Кио не знала этого человека, даже не встречалась с ним ради безопасности обоих, но испытывала искреннюю благодарность за его поступок.

Набив рюкзак до отказа, Кио выложила пару безделушек, дорогих скорее как память, и с тяжёлым сердцем покинула комнату. Когда дверь плавно закрывалась, Кио смотрела на один уцелевший глаз робота, как будто тот следил за ней с одобрением и надеждой, а из транслятора, кажется, посыпались овации за её смелый поступок.

Тихая грусть всегда настигала Кио, стоило ей покинуть место, связывающее с неподдельными эмоциями. Она привязывалась к вещам: те возрождали в памяти минувшие события. Даже от неприятных воспоминаний Кио испытывала странный, извращённый комфорт. Возможно, причина крылась в особенностях её генов, но ответить точно она не могла. По крайней мере, исследования учёных ничего на этот счёт не говорили.

Осталась лишь одна комната, которую следовало посетить. Отец трудился дальше по коридору, за углом. Сенсоры его двери сработали не сразу.

«Как бы папа не стал заложником кабинета, если они в очередной раз дадут сбой».

Аскетичный Телли обожал уединение и тихую меланхоличную музыку небесных сфер, которую однажды услышал через транслятор купленного у свободных исследователей устройства. Лиа уважала его выбор, ведь и сама предпочитала работу праздной болтовне.

По возмущённому жестикулированию Кио поняла, что отец снова спорит с другом-исследователем. Тот занимался разработкой теории о происхождении жизни во Вселенной, и их с отцом взгляды не всегда сходились. Голос Телли редко повышал, оттого понять его негодование можно было только по беснующимся кистям рук и подрагивающим плечам.

– …ну это же очевидно. У нас однозначно общий предок, – настаивал Телли.

– Ты, что ли, заделался антропологом, друг мой? Или, может, у тебя есть лицензия биолога-генетика?

– Нет, но я столько анно изучал их культуру…

– А ты никогда не думал, что человеческая форма – это самый оптимальный природный конструкт для успешного выживания на планетах в поясе Вита23?

– Думал, но…

– И не думал ли ты, что развитие человекоподобных существ будет проходить по схожему сценарию, за исключением особенностей планеты, на которой появилась жизнь?

– Мне кажется, это однобокое представление процесса.

– Однобокое или нет, но в моей сфере все придерживаются именно этой теории. Просто…

Собеседник замолчал, а Телли выразил нетерпение, застучав пальцами по блоку проектора. Его уставшее лицо освещал широкий экран с открытым изображением научных работ.

– Давай уже, говори.

– Понимаешь, детальное изучение мозга показало, что нам… как бы это сказать мягче…

– Да говори уже как есть.

– Нам свойственно придумывать себе божеств, создателей, строить догадки на этой почве, понимаешь? Но в данном случае ответ лежит на поверхности, Телли. Я ценю твоё мнение, но это лишь мнение, которое не имеет вес в научной среде.

– Ладно, я тебя услышал. Ко мне дочь пришла, пока.

Из транслятора послышался долгий вздох, который отец оборвал нажатием на кнопку коммуникатора. В это мгновение Кио решила, что быть другом её отца непросто.

Смахнув рабочие схемы с экрана и отложив в сторону научный проект, Телли медленно развернулся на полуавтоматическом выдвижном стуле. Взгляд Кио сразу упал на крошки в складках отцовских брюк. На краю стола неровной башней высились пустые подносы Люси.

– Упёртый тип.

От Кио не ускользнуло оправдание в голосе отца.

– Ты и сам не лучше, – усмехнулась она.

Телли медленно улыбнулся, взглянув на дочь искоса:

– Пришла попрощаться? Сколько уже ора прошло?

– Достаточно. Лицензия у меня, челноки «Фабулы» отбывают через несколько периодов24.

– Тогда поторопись. – Телли медленно встал и чуть было не рухнул, споткнувшись о провод.

Отец и дочь обнялись, хотя между ними не было того же безграничного единодушия, как у Кио с мамой. Телли держался особняком, его любовь выражалась иначе. Если бы он не любил Лиа, то никогда бы не пошёл против закона Соргемии. Если бы он не любил дочь, то никогда бы не соорудил пси-блокатор.

– Спасибо, пап, за всё, – проглотив ком в горле, произнесла Кио.

– Так говоришь, будто не планируешь возвращаться. Мне не нравится.

– Прости, но космос непредсказуем, сам знаешь.

– Знаю, но это не повод лишаться надежды. Я буду ждать тебя здесь… всегда.

Кио сдержанно улыбнулась, но внутри у неё что-то болезненно дёрнулось.

– Конечно, пап. Постараюсь тебя не подвести.

– Если найдёшь доказательства для моего инфанта25 друга, что мы и земляне созданы одним существом, – дай знать.

Вот теперь Кио расплылась в весёлой улыбке: папа даже мысли не допускал, что её не возьмут на «Фабулу».

Когда она собиралась выходить из кабинета, услышала оклик отца:

– Я тут кое-что нашёл для тебя. Ценнейший экземпляр. – Телли подошёл к полке, освещённой диодной пластиной, и вытащил вакуумный короб. Внутри чернел пухлый прямоугольник. – Это из последнего. Новейшая история Земли. Перевод сделал я.

Отец медленно распаковал подарок и явил сумеркам кабинета потрёпанный бумажный блок.

– Книга? – удивилась Кио. Бумажные экземпляры мало её впечатляли, но то, с каким восторгом отец передавал его, не могло не заражать воодушевлением.

– Вся история Земли в одном экземпляре. Да, ужатая, но полезная.

– Что на обложке написано?

– Что-то про подготовку к испытаниям. Думаю, по ней студенты Земли готовились к поступлению в академии.

– Она достоверна?

– Весьма. По крайней мере, если верить моим собственным исследованиям. Знаю, что историю ты никогда не любила, но эта книга поможет тебе лучше понять планету.

Кио взяла подарок в руку, ощутив кончиками пальцев гладкую поверхность.

– Какое расточительство… они же их из деревьев делали, да?

– Именно. Ты держишь настоящее сокровище, Кио.

Под обложкой плотно змеились ленты иноземных символов, а над ними чернел соргемианский язык, выведенный Телли собственноручно.

– Никогда не видела, чтобы люди писали вручную.

– Ты не представляешь, как долго я искал нужный гель для заправки ручки.

– Ручки?

– Эта такая земная штуковина: древние земляне, как и древние соргемианцы, писали подобным. Ну у нас технология отличалась, но принцип тот же. Только ты старайся её никому не показывать, ладно? Я отдал за книгу… в общем, много отдал.

Кио поджала губы, чтобы сдержать сентиментальный порыв. В этом и заключался непростой характер её отца. С какой жадностью он смотрел на экземпляр, как сильно хотел вернуть его в короб, но отдал реликвию дочери.

– Береги себя, песчинка, я твой на все анно Триэс.

– Знаю, пап, и я.

На Соргемии не было принято лить слёзы. Суровые жители пыльной планеты выдерживали все удары судьбы с каменными лицами и прагматичными взглядами, но Кио отличалась от них. Порой ей было невероятно тяжело обуздать рвущиеся наружу эмоции. Она хотела бы разрыдаться, покидая дом, хотела бы броситься маме на грудь, однако остановившись у входного фильтра, лишь один раз махнула улыбающейся Лиа.

– Я твоя на все анно Триэс, – сказала она. – Вернись и расскажи, как устроен их мир.

Ещё одна несправедливость: родители никогда не были на Земле, хоть и знали о ней больше, чем любой другой соргемианец.

***

– Зря ты так с ним, старик очень мстителен, – заметил старший Терра, обращаясь к сыну.

Ипсум Дефич Терра смотрел из окна личного межария26. По отдельной линии монорельса он должен был доставить их в космопорт к моменту отлёта челнока основного экипажа «Фабулы». Сам корабль с рабочим персоналом находился на орбите в ожидании нового длительного путешествия.

– Я просто хочу, чтобы он перестал портить жизнь мне и соргемианцам в целом. Он стар и более не работает так, как раньше. Казалось бы, что ещё нужно старику под конец жизни? Материальные блага? Да этого у Тека должно быть в достатке. Тогда что?

– Власти, сынок. После того как люди получают всё материальное, они хотят власти, господства, осознавать себя всемогущими, теми, кто́ порицает, а не кого.

Ипсум скривился:

– Терпеть его не могу. Каждый из нас, выбирая такую работу, должен осознавать: результат её выражается в хорошей жизни населения – от ребёнка до старика. Почему он хочет это разрушить? Из-за власти? Но это глупо. Когда народ ненавидит тебя, власть ничего не стоит. Разве не должен он получать истинное удовлетворение от улыбки ребёнка, который увидел настоящее дерево?

– Ты идеалист, сынок, – по-доброму улыбнулся отец.

– Жаль, что я не могу залезть в голову этого дурака и исправить там пару механизмов, дабы они начали работать правильно. Но Тек – ещё полбеды, больше всего меня угнетает эта старческая солидарность. Ты ведь работал с этими людьми раньше. Что движет ими? Почему они поддерживают бездельника, почему не хотят его устранить?

– Полагаю, каждый из них видит в Теке себя, за одним исключением. Голосуя, они думают о возрасте, но не думают о личностных качествах советника – Тек невероятно хитёр и изворотлив. Наверняка он настраивает их таким образом, чтобы они боялись перемен. Переводит свою отставку на их счёт: дескать, как только избавятся от меня, примутся за вас.

Ипсум тяжело вздохнул:

– Просто невероятно. Вместо того чтобы думать о будущем Соргемии, они трясутся за собственные места. Многих совершенно не волнует, что колонисты Сперио болеют неизвестным вирусом, что освоение нескольких планет закончилось неудачей, но что самое главное – нас, соргемианцев, становится слишком много. Я как могу оттягиваю бесчеловечные законы по ограничению рождаемости в надежде, что очень скоро мы найдём второй дом. Я думал о Земле…

– Сынок. Забудь об этом, – резко посерьёзнел старший Терра.

Ипсум наклонился к отцу, чтобы в приглушённом свете межария лучше разглядеть его лицо.

– Почему ты и часть Совета столь категоричны? Почему никто не рассматривает Землю как наш новый дом? Земляне исчезли, а те крупицы, что могли выжить после серии катаклизмов, наверняка уже выродились. По данным Совета, разумной формы жизни на Земле нет, а значит, не будет и конфликтов. Сейчас для нас это планета-ферма, но может стать планетой-домом.

– Дефич, прошу тебя более не поднимать эту тему. Ты и сам знаешь, почему переселять соргемианцев на Землю – плохая идея. Мы просто получим слишком самостоятельную колонию, которая впоследствии отколется от Соргемии.

Ипсум отклонился обратно, не отрывая глаз от уставшего морщинистого лица отца.

– А разве не в этом смысл? Создать людям условия для развития и распространения нашей культуры… Я вернусь к этой теме после возвращения «Фабулы», нравится вам это или нет.

***

Квадраты арий: одинаковые жилые дома, скупая, неброская реклама социальных программ, голограммы и чистые улицы мелькали перед глазами Кио, пока транспорт мчал её и несколько сотен пассажиров в главную арию планеты. В далёком прошлом монорельсы тянулись через пустынные территории гористой местности и скудной растительности, сейчас же арии разрослись настолько, что между ними практически исчезли незаселённые территории. Дома в горах считались не самым безопасным жилищем, но люди должны были где-то расположиться. По социальной программе такие жилые комплексы предоставлялись через фонды и программы Консилиума: соргемианцы не платили за их приобретение. Поэтому в новых квадратах арий жила в основном молодёжь. Прежде чем узнать о миссии «Фабулы», Кио и сама присматривалась к похожему дому.

Тонкими линиями на фоне белого неба рисовались стелла-станции, а вокруг, словно пеньки почти не растущих на Соргемии деревьев, раскинулись дома и учебно-тренировочные центры. Минимум элементов, максимум рациональности и такая желанная гармония с окружающей природной средой: ни дымящихся труб заводов, ни мусорных свалок, только безотходное производство и мероприятия по экологизации планеты.

Тихий монотонный шум двигателя погрузил Кио в сон, который спустя время разрушил женский голос:

«Въезжаем в первую Центрийскую арию Соргемии. Принципал – Альм Мий. Состояние – стандартный режим. События – назначение главы стражей порядка первой Центрийской арии, полуфинал „Лиортри“, отправление космического корабля дальнего следования „Фабула-VII“ в Солнечную систему на планету Земля».

«Событие планетарного масштаба», – взволнованно подумала Кио.

Первая Центрийская ария выглядела гораздо величественней её родной. Тут словно кипела особая жизнь. Народу на улицах было полно: кто-то гулял, кто-то выражал протест, кто-то участвовал в уличных соревнованиях по рисованию электрокистью или езде на воздушных досках.

Протестов на Соргемии было достаточно, и в основном это касалось ограниченного доступа населения в Оранжереи. Когда академия Кио получила разрешение на посещение такой, радовались все учащиеся. Хотя ипсум Терра и прикладывал много усилий, чтобы сделать Оранжереи обыденностью, но был ограничен в ресурсах.

Стелла-станции здесь встречались чаще. Помимо этого, огромное пространство занимали стадионы, каменные парки скульптур, кинотеатры, драматические театры, заповедники, лаборатории и прочие имеющие возможность заинтриговать молодой ум институты культуры и науки. Но главным был космопорт. Именно из-за него в арию стекались выпускники академий. Те, кто не попадал на корабль, порой оставались здесь работать до следующего приёма, отчего в скором времени рабочих мест и мест для проживания в культурной столице перестало хватать. В основном приезжие были выходцами из второй и третьей Аустрийских арий. Дети работяг с промышленных предприятий всё больше отдавались творчеству. Мало кто оставался оператором на робозаводе или заводе по производству деталей для космических кораблей. Консилиум пытался решить эту проблему, улучшая условия жизни в Аустрийских ариях и предоставляя выпускникам бонусы, если те оставались на родных заводах.

Досмотрев уже в транспорте повтор трансляции заседания Совета, Кио поняла, почему ипсум так жёстко отчитывал Тека за недостаток оборудования именно в Аустрийских ариях: люди и так уезжали оттуда, а ухудшение условий только сильней толкало их на это.

Когда транспортник обогнул несколько квадратов, направляясь к самой широкой и длинной площадке космопорта, Кио поймала себя на мысли, что подбирает слова для капитана «Фабулы». Возможно, даже придётся его умолять. Кио не знала, какой он человек на самом деле. Она только читала, что полёты «Фабулы» проходят без эксцессов, всё строго по графику. Была одна небольшая статья о самом корабле: писали, что его переоборудовали, технику заменили на новую. До сегодняшнего момента «Фабула-VII» успела сделать с десяток вылетов за пределы родной системы. Основной экипаж обновлялся лишь единожды. Ним Вайз отбирал людей, руководствуясь личными взглядами на путешествия, и этими самыми взглядами он делился редко. В среде специалистов поговаривали, что Ним не терпит рамок и плохо относится к законам, навязывающим ему, как следует поступать. И вот именно это делало задачу Кио чрезвычайно сложной: она прибыла в космопорт как раз из-за такого закона.

Второй момент, который мог бы осложнить получение должности: слабая квалификация Кионисс Кору. В плане самоконтроля, самоанализа и стабилизации телекинеза ей не было равных. Себя она отлично держала в узде. Но едва ли могла похвастаться практическими навыками по работе с посторонними людьми из группы риска. Кио знала кучу терминов из захваченных с собою книжек, но как их соединить, чтобы помочь ближнему, не имела понятия. Нередко она ощущала себя самозванкой, обманщицей, желающей вырвать место из опытных рук. В такие моменты сила притяжения Соргемии становилась больше, и Кио замирала на месте, позабыв об опасном устремлении.

С появлением на космических кораблях искусственных гравитации и интеллекта, а ещё с увеличением размеров посудин, отпали такие психофакторы, как отсутствие площади опоры при невесомости и изменение положения этой опоры, замкнутое пространство и непрерывная деятельность в нём ради выживания. Расширившееся пространство корабля давало иллюзию свободы передвижения, а системы жизнеобеспечения контролировал большей частью искусственный интеллект. Благодаря этому экипаж мог смотреть развлекательные ролики, изучать научные статьи, радовать душу приключенческими изысканиями творцов. Да в конце концов, просто поспать лишнюю пару периодов. Поэтому роль Кио сводилась к работе с фактором новизны и ограниченного числа лиц для общения в течение одного анно, а то и больше. Чтобы исключить трагедию, постигшую «Эррор», ей нужно было понять этих людей лучше, чем себя… но как это сделать, если ты и вовсе другой вид человека?

С поразительной плавностью транспортник остановился, и система сообщила: «Главный космический порт первой Центрийской арии».

Пассажирские двери распахнулись, и через них к пропускному пункту потекли разношёрстные толпы специалистов и встречающих. Матери и отцы с детьми желали увидеться с родными, студенты, как и она, – реализовать распределение, а туристические парочки спешили в орбитальный увеселительный комплекс, радушно открывающий шлюзы для всех, у кого есть лист отдыха с трудового места.

Космопорт от прочего мира отделяла массивная стена, каждый сантиметр которой находился под наблюдением. Просто так на территорию порта не пускали. Какие бы цели ни преследовал, ты обязан предоставить пропуск, распределение или разрешение.

Во избежание давки людские потоки делились по причинам посещения. Кио выбрала вход, над которым голопроектор сообщал: «Сотрудникам космопорта». Перед каждым новым посетителем быстро распахивались шлюзовые двери, после чего также молниеносно смыкались, даже если следующий человек был всего в нескольких метрах от входа. Насколько Кио знала, это было сделано для защиты Соргемии от инопланетной заразы, которую мог привезти с собой экипаж. Если Кио станет членом экипажа, количество проверок до и после посадки увеличится втрое.

Несколько администраторов в овальных защитных блоках просили прибывших одного за другим проходить через медицинские капсулы. Сотрудники безопасности порта в барьерной экипировке следили за порядком.

– У вас первая стадия вирусного заболевания, карус27 Фиери, проследуйте в Центр обследований. Там вам подскажут, куда отправляться дальше.

– Но меня целая ремонтная бригада ждёт, – возмутился сухопарый Фиери.

– Правила вы знаете. Уверена, вам подыщут замену. О болезни я сообщу в Управление космопортом, – безапелляционно произнесла администратор. – Следующий.

Кио провела гражданской картой по панели и ощутила резкий прилив адреналина. А что, если капсула зафиксирует пси-волны? Она уже не раз задавалась этим вопросом и всё равно нервничала, обдумывая на него ответ.

Кио закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Первое посещение? – неверно истолковала природу волнения администратор и мягко улыбнулась. Она спросила очевидную вещь, ведь на её экране высветились все перемещения Кио. Фраза была произнесена с другой целью – успокоить и выразить поддержку.

– Да, – приветливо выдохнула Кио, решив держаться этой спасительной линии. – Волнуюсь.

– Все мы через это проходим, я вас понимаю. Когда я только выпустилась, то два периода не могла пройти через шлюз.

Кио взглянула на женщину с благодарностью, ещё раз глубоко вздохнула и коснулась тяжёлым ботинком края капсулы.

– Это же не больно? – уточнила она.

– Укол будет, только когда аппарат возьмёт кровь. В остальном процедура безобидна.

Внутри капсула пахла осевшими парами антисептика. Стоило встать на отмеченные под ногами знаки, как тут же вспыхнули разом несколько лучей и просветили её насквозь. Вежливый голос попросил широко открыть глаза, а затем приложить любую из рук для забора крови. Несложные процедуры длились не больше четверти мо. Аккуратные манипуляторы брали у неё мазки изо рта и носа, затем лучи какое-то время просвечивали только голову, и в течение этого процесса Кио глубоко дышала, успокаивая внутреннюю тревогу.

– У вас повышенная мозговая активность, мисси Кору. Волнуетесь. В остальном вы здоровее центрового лиортри28, – снова улыбнулась администратор. – Проходите дальше. Следующий.

Капсула потухла, и раздвижные створки оголили просторный коридор. Если верить указателям, он вёл к ангарам парвисов29. После администраторских блоков шёл высокий прозрачный заслон, около которого дежурила ещё пара мужчин.

«Центровой лиортри, – усмехнулась про себя Кио, расслабившись после проверки, – какая ирония».

Ещё на локальном обучении Кио мечтала сыграть в лиортри. Игра будоражила, а подростковое воображение рисовало моменты, в которых она использовала телекинез для усиленных бросков и тем вызывала восхищённые овации публики.

К сожалению, фантазиям не суждено было сбыться. Лиортри, как и любая другая игра, вызвала всплеск адреналина, и под таким напором контролировать пси-волны было очень сложно. Единственное, на что могла рассчитывать Кио, – это на игру с Миком.

Масштабы любой части космопорта поражали, ангар не стал исключением. Даже за несколько ора его было бы сложно обойти пешком. Вдоль стен тянулись ряды информационных стоек с широкими экранами, с помощью которых специалисты получали расположение любого судна или членов его экипажа. Каждый корабль регистрировался в доке, а капитан утверждал распорядок своих людей, отмечая в базе космопорта, где они будут находиться в тот или иной момент. Кио видела, как парочка новичков вроде неё передаёт данные со своих персональных устройств, чтобы узнать, где находится их судно. Её посетило странное щемящее чувство, возникающее, когда бежишь против толпы вопреки внутренней мольбе развернуться.