Над русским шиком – по одной любви

Искать сегодня гиблый дух – Европы,

Чтоб там смотреть на серости – поклон.

Пока прошли дожди и мило – гложет

Мне ветер странный – областью похожее,

Чтоб сделать формой множества – объедки,

А может знает Гегель, что – не делим —

Мы там внутри по строчке – диалекты,

Но видим стиль культуры – наготове,

Как общество от нигилистов – вровень

Той боли близ критичности – во мне.

Устал ты мир искать и может – тяжко

Там смотрит утро на твою – несхожесть

С моделью новой мира – иль прельщает —

Прожить искусный клад – в перо умов,

Он выше стал тебе, мелькая – дружбой,

Но в серый цвет не принял – эгоистов,

А только формой Ницше стало – видно

Ту совести мораль внутри – углов.

Они теперь составили – всю вечность

И стало страшно выдержать – могилу,

Пока ты роешь возраста – опричник

И жить даёшь сегодня в страсти – дней

Мне так, что уготовано – под крышей

Бежать сегодня в ритмах – эгоистов

И мир там не делить на «после» – или

В глазах такой трагедии – в лице.

Ей стало жарко думать – в нигилистах,

Ты спёкся от философов – под кручей

И мир не знает большему – тот случай,

Чтоб сделать ровный мерин – мне пока,

Он стал бы вновь искать – одну примету,

Где видит, как Россия – выбивает —

Ту чашу зла из под коварной – жилы

В преемственности мудрого – добра.

Пока идёт там дождь и – ненароком

Остынет форма нигилистов – Богом,

Пока не тронет опытом – отметка —

Быть страхом страсти или же – виной

Внутри объёма русского – взросления,

Как дар чутья, что страсти – поведение

Под жадностью уплаченного – долга,

Где нет уж никого, но стынет – долго

В глазах апофеоз прибить там – два —

Любовных жала в редкости – портрета

На мутной робе близкой боли – где-то,

Где ты не видишь серый цвет, а – утро

Мне стало видеть Ницше – по карману.

День опознан для нечаянной игры – Европы

Ты играешь, на мяч проложив – эталон

Может гиблой свободы, а может – вина,

Но нечаянно ты – засыпаешь на своде

Обоюдной критичности смысла – сполна,

Что опознан в глазах для ума – у Европы

И не ищешь ей цвет современности – или

Не узнаешь тот холод придирки – от льда,

Где немеешь ты сам, чтобы вылечить – ад.

Он опознан в тебе – будто русская метка,

Он не хочет играться, но выбьет – по телу

Мне второе прозрение или же – скажет,

Что играешь ты сам наготове – во мне,

Чтобы трогать следы от безудержной – силы,

Словно сам ты опознан для гонки – вначале

Редкой формы любви, что глаза – означали

Свет таинственный берега – выдумать мир.

Он сегодня играет в футбол – наготове

Между личностью большего чуда – за время,

Что забьёшь ты свой гол и не будешь – на мере

Мне тонуть в символической чаше – потом,

Только сам ты играешь на чёрное – редкой,

Мне густой, занимательной миной – о плахи

И не веришь, что утром бежим там – померив

Целый год, а быть может, уже – перед адом

Целый век, что немного в Европе – не надо

Мне играться и думать, но выше и – выше —

Ты за серой стеной в этот замок – поправишь

Всю свою монолитную форму – Европы.

Где не ты и не я будем выть – на итоге —

Близлежащего берега в каждой – дороге,

Что Россия вольна понимать – между часа

Свой предел объективности жить – по нутру

Или бегать трусцой в занимаемой – позе,

Что сегодня в глазах не опознан ты – мимо

Этой стилем приметы – безудержной рамки,

Где стоит снова век в привидениях – гадкий.

Он не верит, что строфы умяли – на небо

Мне пустое предание выделить – нервом

Всю свою современную пустошь – кидаться

Между жизнью одной, от которой бы – сдаться

Ты не хочешь и сам не умеешь – сегодня,

Принимая свой вид от Европы – по моде,

Что и русский предел от науки – уложит —

Берег этот крутой в междометии – тоже.

Как и сам ты хотел быть себе – непривычным,

Но искать от Европы – критичные крылья,

Чтобы белому ветру играло там – волей

Небо созданной временем толики – возле —

Нам души благородства и также – прияло

Мир сегодня негодный, но правилом – равный,

Где пути философии видят под – свежесть

Ту нечаянной ревности смелую – дерзость,

Что хранит там Европа и стилем – на мере

Мне в душе не поймёт удивление – лично,

Но возможностью блага, мелькая – по тени —

Будет вечно опознана в редком – строении.

Социальный ужас – жажды идеала тишины

День пришёл, и внутри повелением – лет

Мира стильного вида, что ночь из окна,

В час от жажды такой, где бросает едва

Там изгой – постоянное кредо под хлам

Новой жизни, а может и новой – судьбы,

Что в душе от казанского имени – после,

Где идёшь ты по городу, выдумав – два

Интереснейших повода выжить – внутри.

День ушёл, и сквозит потому – тишина

В этом поле судьбы, а быть может – подвале,

Где за ужасом прячется тихий – маньяк,

Словно сам не узнает там редкое – вдаль —

Сложной боли строения выделить – рябь

На твоей стороне – точно русской причине,

Что любуешься ты, отучив этим – стать

В незаметной практичности дум – в январе.

Где за снежным покровом нет имени – мне

Повторять тот казанский вопрос или – ужас,

Что у сердца не ищешь ты новый – ответ,

Только день в расстоянии времени – мнишь,

Он пришёл, и застыло в кону – между слова —

Там упрямое чванство постигнуть – итоги,

Но в глазах постоянное кредо – дороги —

Всё бежит, завывая в то утро – покоем.

Мне его проложил дух свободный – на явь

И не может уже одолжить – по карману

Свет такой красоты, что мелькаешь – и рано

Ты ведёшь, как и ужас – твой смысл на виду.

Им сегодня ты ищешь внутри – привидение,

Точно тихий покров между стен – интереса,

Чтобы после в глазах наслаждаться – и мерить

Стиль придворный, но тонко ему – угадать —

Это утро в душе или в каждой – примете —

Свой в лице социальный ответ – между роли,

Что бежишь ты к концу символической – боли,

Чтобы жить в тишине, наподобие – нравов —

В этой русской строением глади и – боли,

Где песок соглядатаем вылепит – возглас,

Что удобнее там постигать бы – минуту

Для такого же ужаса в дар – тишины.

Мне он видит печальностью или – мелеет

На лице красноречием в познанной – лени,

Где играть ты не можешь, а гиблое – поле

Стало русской приметой угадывать – ад

Или верить, что там в тишине – на укоре

Ты не смоешь свой видом фитиль – обнадёжив

Этим сводом души – уникальные тернии,

Чтобы стать там играючи модой – в руке,

Чтобы русские стили прияли мне – сложно

Социальных ответов картину – под маслом,

И наверное, выверив плотные – стены —

Стали древней игрой для художника – падать.

Мотив других – из стен клокочущего рая

На стуле просидел ты – времена —

И может стало горестно и – жутко,

Как омский филин прячет – из окна —

Свободу русской смерти – под вуаль,

Он тонко ждёт истории – на ужин,

Но будет людям говорить – такое,

Что можно бы упасть со стула – более,

Чем мёртвым стать по яви – изо льда.

Я был никем, но тайной – между рода

Мой юный конформизм сквозил – у гроба,

Я умер, но внутри почила – сводом —

Там редкая под новостью – река,

Которую мне будто в разной – топи

Ты сам не сможешь перейти – в утопии,

Но будешь видеть облаком – на омской

Там форме рока – только символ мысли

Египетской – о схожести под лампой

Такого чувства древнего, где – мелко

Мне будет вброд там обходиться – клетка,

Чтоб выдержать такое чувство – клерка,

А может между омского – испуга —

Я буду редкой птицей – после транса —

Линять и видеть белый свет – упрямо

На том конце искусства – в обелисках,

Но снова не смогу упасть – по жилам

Я там сегодня с табуретки – млея,

Как филин из окна, когда бы – метко

Узнал свою свободу в страсти – редко,

Что сам её не видишь, но под чуждой —

Ты в смысл ведёшь мне розыском – примету

По Омску, а быть может – по секрету,

Чтоб жизни дать такую смелость – воли,

Чтоб видеть только образы – по боли

И зреть спонтанный облик – на картине,

Чтоб воздухом окно ко мне – прильнуло

И вычеркнуло свод плохой – надежды.

Когда его не множишь сам, а – лето

Не холит путь от филина – поэтому,

Он только за клокочущим – устройством

Бежит сегодня, поднимая – в ревность

Всю заданную смерть, что – ниоткуда

Я буду в райской гуще сам – прикован

К такой надежде думать – между слова

И стиль искать бы редкий – под нутром.

Что вышел мне по городу, а – сказкой —

Там ищет день земной – немного свода,

И словно сам ты снимешь вдаль – его

Мотив другого тона между – нами,

Тот выдох символизма, что с годами

Устало солнце времени – под воду,

Однако, уходить, чтоб этим раем

Спускаться в ад подземной – высоты,

А после видеть мнение – другого,

Чтоб вычеркнутый стиль – менял упорно

Там вид большого уровня – гротеска,

Поднявшись всё из пепла, как из детства.

Путь Ницше из тьмы – идеалов мира

Мне сегодня уже так не больно – лежать

На печи, как бы трогая мысленно – стену,

Чтобы русское время искало – покой —

Между каждой застывшей причиной – руки,

Между Ницше, что холит уже – перебой

От взросления памяти – возле прохожих,

Где и ты поднимаешь там имя – под кожей,

Напоследок забыв – свой потёмок плохой.

Он уже на печи возлежит и – не ладит

С построением ночи, откуда бы – завтра

Идеалом тот путь постигает – удачу,

В идеальности множит обратные – сдачи,

Чтобы тьмой идеалов под сумму – сомнений

Ты игрался путём нигилизма – в строении

И немного не заданно выманил – прошлым

Этот смысл, на котором живёшь – по глазам.

Наблюдая свой мир, как на русской причине,

Понимая невольности спину – под кожей,

Чтобы трогая мысленно ветер – недлинный

Ты уже разгонялся бы в точности – мира

Или думал, что станешь тому – перекошен

На восточный манер, но бывалой – причине,

Там которую сам и придумал – на масках —

Идеального зодчества в зрелой – руке.

Мне в душе на печи там лежать – неуютно,

Но идут, как по Ницше фатальности – стены

И дерутся, чтоб жизни угадывать – пленный,

Всё мотив или общество вдаль – современно,

Где уже, как на русской развалине – мира —

Ты не можешь ужаться в таком – диалекте,

Стал народным чутьём, понимая – наивно —

Эту пустошь над русским пределом – души.

Что тебе в нигилизмах уже – под картонный

Мир ведёт – утончённости облик и форму,

Шанс не трогает время, откуда бы – мило

Ты в сердцах постигал мне – другое довольство,

И уже, как по русской примете – не видел

Это утро – в глазах необычного счастья,

Этим видя всю букву в чертах – нигилиста,

Чтобы вечностью там иногда – пообщаться,

А потом перенять бы строение – пленной,

Там игры – от возможности сделать упрёком

Мир другой, но в душе повторения – смены,

Набросавшись иллюзией в дар – переменной.

Мне она наиграет бы толикой – мило —

Сон в чутье оговорок, а может – на теле

Снова вылечит пафос такой – теоремы,

Где в душе ты устал быть иллюзией – плена,

Но уже, как по русской поре – принимаешь

Дух фатальности линии – между портрета,

Что в глазах предпочтителен мир – идеалов,

Как по Ницше, читаемый образом – света,

Где тебе не везло, но упала там – маской —

Тёмной нити печаль, и подумав по – слогу —

Стала редкостью видеть – одно одичание

На притворном конце – этой длинной кометы.

В ней ты сам на России условишь – молчание,

И лежа на печи не объемлешь – те формы,

Чтобы думать в глазах, затыкая – печалью

Свой простой современности ветер – в окне.

Не думал ли поэт в аду сомнений – современно?

Не думал ли поэт, когда начнётся – это

Восшествие предельных снов – под стук

Часов прибрежной каторги – сквозь душу,

Чтоб можно было думать – не для всех,

Но также делать личностью – пустое,

Чтоб снова провожать предельный – яд,

Где сам не сможешь думать – дорогое,

Откуда был бы мыслью – невпопад?

Когда ты жил в тоске или под – лампой

Внутри российской вотчины – крутя —

Свой берег от души – слегка покатый,

Но въедчивый, как манна слов – в тиши,

Ты там не знал, что русскому – дорогу

Ты вымостишь из жёлтой смерти – для

Той формы кирпича, чтоб – понемногу

Обуздывать там след внутри – плеча.

Так думал ты в аду своих – сомнений

И шёл, накинув свод плохой – судьбы,

Где день в тоске не ищет – повелений,

Но ждёт, отдав там юмором – в виски

Свой беглый плач, а может – понарошку

Там вымостит ещё последний – вес,

Чтоб русский ад прижался – и немножко

Мне стало внутрь так весело – лететь

Подряд, над толщей лжи – сквозь обелиски

И ножны в пядь рассчитанных – морей,

Где ты не видишь оборотней – схожим,

Но ищешь ад из собственных – дверей,

Пока он точит смерти ножны – вровень,

Чтоб выучить тот воздуха – манер —

Для ночи современности сквозь – смех,

Что ты не ищешь идеалов – в точном.

Они прошли в твой дом и – не хотят —

Быть лестью от поэтов – в странной маске,

Они такие вольные, чтоб – вспять —

Играться смертью больше – невпопад,

Но ты кривил им рожу – будто в пятки

Ушла душа сегодня в милой – форме

И мне немного жаль то время – после,

Чтоб вычеркнуть свой ветер – об заклад.

Теперь в аду сомнений стало – в прошлом

Под стук вестей не так уж – горячо,

Но видит ворон будущее – в каждом,

Как там садится в стиль – через плечо

Тот русский идеал и что-то – греет —

Внутри преданий ножен – между тьмой,

Что сам создал бы ветром – подобрее

Он – вычурный мне пафос, будто сон,

И в каждом доме стало бы – теплее

От личности такой же вить – примером

Ту смерть явь, что думает мне – взять

Поэта в том аду – под современность.

Стена философского месяца – на каждом лице

Саратовские лица сквозь – пастель

Мне видятся под осень между – кровлей,

И что-то в сердце трогает под – смех

Ту наледь гибкой роли взять – вопрос,

Чтоб стать ценой философа – под смертью

И выглянуть в окно внутри – презрений,

Но выше слова в месяце – в том крене,

Что хочешь сам нагнуть уже – под явь.

Прошёл сегодня сам и нужно – слову —

То общее в глазах, как ветер – к стати,

Сквозь мир внутри Саратова – в объятьях,

Вдруг, смело там на ощупь – проложить

И сделать серый оттиск между – солнца,

Чтоб грело чаще внутреннему – сердцу —

То смыслом оперение, где – скромность

Тебе внутри – судья под взгляд, роясь.

Ты ищешь цепь сомнений между – ряда

Саратовского лучшего – наряда,

Но он один не тронет мило – пламя,

А также день внутри твоих – преданий,

Он стихнет внутрь под дымкой – провидений

И выглянет в окно такой вот – сказки,

Где ты уже, как русский день – на лицах

Играешь в топь коммуникаций – в каждой.

Она одна прияла к жизни – в частность —

Твой мир гротеска или же – пыталась

Создать сегодня юмор – между шанса,

Чтоб город опустился вдаль – минутой,

Где ты его не видишь в каждом – поле

Лица сегодня, чтобы можно – в сущность —

Там выделить свой сок, меняя – птицам

Свободу в день под русской, смелой – кровью.

Приелся шарм ночной и также – бремя,

Что ищешь, словно месяц ниже – раны,

Ты ждёшь внутри саратовские – в каждом

Системы стен, подняв внутри – итог,

Чтоб: дом, семья, работа стали – в роли —

Уже потёртым миром – между завтра

И месяцем – в такой вот перспективе,

Чтоб выдумать себе тот миф – в итог,

А после вдеть свободу между – шанса,

Где ты не водишь утренние – чувства,

Но ищешь лица в каждом – незабвенно,

Чтоб думать в личной сказке, как молчать

Ты смог бы в день такого вот – пристрастия,

Но вынул в цену внутреннего – рока —

Свой берег от саратовского – чаяния,

Чтоб быть себе полезным – в том опять,

Чтоб целью говорить природу – к жизни

И видеть солнце к личности – приятно,

Где серый цвет – в такой же панораме

Играет вдаль саратовского – «завтра»,

Но выше будет видеть склон – надежды,

Как месяц в стиль ужимок – между каждым,

Кто видел совесть лиц и стал бы – важно

Там думать под обычностью – опять.

Готический склеп в преисподней

Философией больше учить – не хочу —

Твой обыденный облик и также – мораль,

Над тюменской капризами слов – прокачу

Инфернальностью в долгом глазу, что опять

Ты не можешь там думать, а жизни едва

Простираешься в личной претензии – лишь,

Там внутри – преисподний ответит урок

Между каждого взгляда у ворона – я.

Он на ветке сидит или думает – взять

Посторонний ответ на такой – высоте,

Что тюменские горы отучены – брать —

Инфернальное поле реальности – вдоволь,

Но играют по русской причине – лететь —

На таком пережитке, как будто хотеть

Стало боязно или же липко – ко сну —

Между личностью долгого мира – о воду.

Я её над коварностью жизни – несу

И не знаю в пути постороннего – вида,

Только дух философский спадает – в углах

Над твоей инфернальностью, чтобы – уму

Стало холодно нынче играться – в душе

Или путь предлагать по ковровой – примете,

Чтобы склеп тот готический спал – на виду

Отучения страха под новой – судьбой.

Между каждого взгляда тогда – пронесу —

Этот мир или поздний мотив – на покое,

Я не буду дрожать от тюменской – весны,

Но внутри упрощением связанно – более —

Мне второе рождение в смыслах – души

Или ролью в причине такого – под здешней

Инфернальностью рода уже – для пути —

Быть сегодня одной тишиной – неприлежной.

Как и готики крылья в глазах – городов

Растворились на маске такого – предела

И не могут уже убежать – от волков,

Чтобы внутренний мир передать – на кону

Этой бледности в редком исчадии – воли

Или снова идей в человеческой – жизни,

Что тюменское общество также – притронет,

Наклонившись под солнцем наверно – в роду.

Там бежит и не знает поэзии – ворон,

Он крылом по сомнению сложит – у рода —

То таинственной яркости вида – потери,

Что в глазах инфернальной мечты – полетели

Мы уже над сегодня, но там же – не верим

О капризах Вселенной, как долгие – двери —

Стали мысленно русской приметой – играться

Над тюменским преддверием – в новом уме.

Там ему пробежит тонко ветер, а – воля

Станет внутренне данной упрёку – по ряду

Необычного склепа, где можно – наряду

Приоткрыть постановочный мир – на кону

Этой воли от ворона или – надежды,

Этой беглой свободы, что хочется – если,

Прижимаясь – играться под чувством на весе

Снова поля любви, как по чёрной – струне.

Под вдохновением у ницшеанской – ласки

Ещё сидишь под счастьем – между нас,

А воду вдаль под пермской – тишиной

Мне водит глаз довольно – необъятный,

Он в серой шубе стал теперь – другой,

Такой живой в огне культуры – ладной,

Что я беру свой светоч – мимо ран,

И как-то стало внутренне – тревожно

Мне думаться о том – кто есть опять

На свете лаской – к внутренней мечте,

Что будто бы объял мой мир – прекрасный,

Но выманил под сердцем – вдохновение,

Как робкое внутри любви – движение,

Чтоб внутрь уже угадывать – наряд.

Он шубой стал мне нынче – между рока

И статью под основой пермской – страсти,

Где между нас нет вытянутой – робы,

А есть карьера, бизнес или – в масти —

Тот уж теней над пропастью – привычек,

Что мы хотим в глазах сегодня – мерить —

Свой дух внутри по пермской – перемене,