Над русским шиком – по одной любви

А таил внутрь твоё навсегда – благородство,

Как неспаянный туз на таких вот – чертах,

Что завьют утопический казус – в узоры

И не будут под Питером ждать – приговора

В роковом обнищании пороха – дружбы,

Но зальют повсеместный на том – перенос.

Он такой же как ты – и нелепостью хило,

Там жуёшь альбатроса на целой – Вселенной,

Ты линяя под личностью или – надменно,

Чтобы горькое поле откинуло – в туз —

Это небо земли – или в спаянной рамке —

Стало снова Россией – без умолку в толке,

Стало в том – благородному призраку новым

Мне сегодня, отчётливым днём – под вопрос.

Я его символизмом на щёки – надену,

Испытаю там ужас, как медленно – в спину

Мне диктуют в глазах – это мироустройство

И не буду внушённому опыту – гнуть —

Злой поток после каверзы или – недели,

Что идёшь ты в России – на самом ли деле,

Но гнушаешься ловкостью мило – по шансу

И не можешь догнать публицистики – счёт,

Он, то рядом от милого сердца – приглядно,

То в тебе – будто фильм неумения думать,

Всё куёт там искусство под мир – на итоге

И не радует опытной фобии – в Боге,

Но пройдёт для двоих Петербургом – доселе,

Чтобы улочки в такт символизму – просели

И не стали бы вымыты в розысках – чувства,

Но простили бы сложный на том – поворот,

От кого ты увенчан сегодня – под целью,

Где прожил исторический воздух – намедни,

Что твоя роковая среда там – рисует —

И не знает в глазах по лицу – откровение,

Но идёт от возможности долгой – идеи —

Будто падает в омут всё такого – нарцисса,

Где в плену роковой аксиомы – ты тонок,

Как любовный поток обнищания – риска,

Как потомок красивой черты – между нами,

Где за серый висок не укроет там – пламя —

Редкий вид дилетанта, но вовремя спросит,

Что есть сил без любви – быть поэтому кровной

Панорамой из лиц и культурой – понятной,

Но по времени думать, как личности – свора

Разгоняет потомок любви – на пределе

И не думает в личности, что – безысходно —

Это опытом счастье, чтоб выменять кости

На таком же чутье символизма, как гости

Стали внутренне нам – обоюдной проблемой?

Чёрствый в теле символизма – у мечты

Как самарский пришелец – уже надо мной,

Ты идёшь и не думаешь снова – в глазах,

Что пустил обаятельный мир, где – черта

Стала редкостью плавать уже – по иному,

Благородному слою практичной – слезы,

Что и в теле сегодня приемлемом – боли,

Как давно ты пришелец на яркости – сам,

Что хранишь амулета глаза – между нас.

Ты прочтёшь снова строки такие – пародии,

И не знал, что мечта в обаянии – стелет

Там прямые вопросы у сердца – под ужин,

Но диктует стремление думать – по дням,

Я иду и не вижу той разницы – в деле,

Я жую свой потомок красивой – оценки,

Как самарский ответ удивительной – боли,

Что внутри привирает и также – нелёгок

Был тебе этим утром на выверте – плёнок —

Только маленький мир и немного – подальше

Стал в российской среде, умирая – расти,

Но и ты по-иному не гладишь – пороки,

Только думаешь в личности, что поднимая —

Там держал бы мечтой упоение – в рае,

Где и сам – благороден быть этому злой.

Между нас не огонь, но плохая – примета,

Между тождества съели пути – благородства

Эти дни, чтобы сном возводить – эполеты

И лететь, что покатой стрелы – тенета

Над проклятием общества – между разгона,

Над твоей головой, что уже – не прикована

К отвращению бледного космоса – ныне,

Но по русской главе обывателя – мнимой,

Где не вижу твой сон, где плохие – портреты

Мне летят там – по нужной душе между рока,

Но не думают снова ожить – потакая —

Над искусством стремления общества – срока.

Мне тогда бы нельзя и кормить – анекдоты,

Но в российской глубинке не дали – полёты

Между древностью мании, чтоб – позабавить

Свой любви ренессанс и тому – перелёт —

Над космической вольностью, чтобы – не нужен

Ты теперь бы устало сказал – будто ужин

Стал лицом благородный – на теле героя,

Но и чёрствый, как слову мечтой – на пороге

Символической данности или – под свежесть,

Милой толики в каждом пришельце – на деле,

Где играет внутри просто – русское поле

И не знает – кому там дано привидение,

Чтобы стать по космической боли – укором

Или новым в глазах пародистом – на цели,

Без мечты и без разницы – думать на деле,

Но нести снова путь символической – ноши.

Развеет мир больной – твоя игра

Ты внутрь искал на большее – перо,

Там думало оно, как зверь – покатый,

Пока ты стал над миром – завсегдатай

И вынул смертью в небо – облака,

Твой рок нашёл проверенный – апломб,

Уфимский полдень понимал – причину,

Что мир – большое общество, где – я

Не стану вымерять там светоч – длин,

А ты не будешь к счастью, что – один

Таскать дрова или хранить – надежду

На общий дом, что в обществе – игра

Была бы лучше в призраках – от зла.

Где ты хранил свой опыт – через боль,

Стекая серой платой под – заразу,

Где был уфимский дождь – он не изгой,

Но трогательный пафос – слитых стен.

Мне жалко думать в мире, что в вопрос

Ты слеп, когда игра меняет – космос,

Ты болен, как пробитый след – вестей,

Где внутрь внушал бы общество – порой,

А я себе не думала, что – впрочем —

Там стелет ад понурой боли – мину

И ты не нужен обществу – посильный,

Но очень в тихой розни сам – больной.

По русской тени или же – под маской

Уфимской боли внутреннего – рока,

Где тёмный ходит филин и – глубоко

Там водит ад за трепетной – рукой,

Пока ты видишь спину между – петель,

Где сам свисаешь от тоски – на свете,

Но дымкой вымеряешь тихо – падаль,

Дотронувшись рукой такой – на мель,

Где там её хранить не мог – изгоем,

Но выменял бы просто – под разбоем,

Где след твой – не беда, а точно жила

Играет в слепок мужества – людей.

Они сегодня в русских шубах – или —

Идут куда-то в древности – подняться

И встать на опыт мира – современно,

Чтоб думать тонко по себе – тот ад,

Что он почил в песках слияния – слова

И нежит сладкий яд другого – дома,

Где бледной, как единой формой – риска

Играет по-большому в мир – теней,

Виляет, чтобы сделать ад – напротив

Таким смешным, что никогда не против

Ты взять свой космос истинной – приметы

И стать, как русский мир – себе под нос,

Когда он там не ходит и по – круче —

Не встретит сон больной, и вид – текучий,

Но скажет постоянной боли – мирно,

Что русский стиль на ветре – парадигма.

Где дождь внутри оставил – темноту?

Челябинские ветры мне – под тушь

Сманили овод мира – между рознью,

Куда-то вдаль затерянных – сердец,

Чтоб дождь их отыскал – тому на вес,

Чтоб можно было спрашивать – изгоя,

Где он томил бы путь – на этом горе,

В челябинские ветры – превращаясь,

Чтоб сделать плотной выемки – мораль,

Откуда слов не знаю, но под – ужас —

Там буду думать в мелкий ход – намедни,

Что тушь моя имеет синий – отблеск,

А ты имеешь свет такой – не глядя,

Что птицы в темноту уводят – отблик

И падают над обществом – посильно,

Где мне глаза твои не видно – сильно,

Но в ветер дуешь сам ты мне – под ночь.

Оставил темнотой мой мир и – гладишь

То общество затерянное – в падаль,

Но ждёшь цветов на крыше – в афоризмы

Челябинского склепа – между призраком,

Он стал тебе терять морали – прежде —

Ты выше по квартире ходишь – или —

Идёшь смотреть туда – на мирный отблик,

Где он теперь качается – под галстук,

Но в синем цвете нет твоей – приметы,

Ты вышел в дождь и не оставил – зонтик,

Но стал теперь там милому – потехой —

Своей игры над обществом – помехой,

Что было всё в Челябинске бы – мнимо,

Но дождь сегодня в атмосфере – просит,

Чтоб ты летел по заданной – примете

На сон вокруг от необычных – леди,

И там менял бы платой мир – от солнца,

Но думал в призрак будущего – целясь —

Всё в тот же дождь, что упрощал приметы,

Не думая, как мы тогда – одеты,

Не зная, что есть жизнь, а что – могила

На том конце из мнимого – испуга,

Где мы должны разлиться – друг от друга

И быть тому движением – под ноль —

Такой грозы из преткновения – завтра

За роскошью восторженного – мифа,

Что дуют там челябинские – платы —

На тысячные номера – бесплатно,

Но выше ворон подлетает – к счастью

И нет уже вопросов стать – надеждой

К лицу внутри дождя, но между прежним

Оставить темноту в глазах – общаться.

Нам этой темнотой не ввысь – испуга

Теперь дрожать, отвинчивая – друга

На грусть такой же меры – без изгоев

И тонкости в дождях – так аккуратно,

Что воет сыч от страсти – между ряда,

Подняв секундой диалекты – к пользе,

Как город спит и ночь вокруг – приятна

В дождях манерной проповеди – клятвой.

Вопрос для нигилиста – на собственном аду

Воронежские листья в сон – ко мне

Несутся с пущей сложностью – к окну,

Они не знают ветхий след – в аду,

Но пробуют там общество – по вкусу,

Когда его не в теле видел – сам,

Но думал выжить к счастью – по укору,

Чтоб листья, как последние мечты

Пронзили твой обрывистый – покров.

Он мне сегодня прячет – тишину,

Пускаясь в цвете мужества – по крыше

В такую боль, что сразу – не взойду

На общество потерянных – сердец,

Но стану нигилистом – будто вымру

И взять тот мир я не смогу – отныне,

Внутри своей любви, а может – тихо

К любви в таком опричнике – под смех.

Но мне смеётся повод жить – на свете,

Как будто бы во сне, чтоб жёлтый образ

Струился в память личности – по этому

Растерянному смыслу, чтобы – жить,

А может ждать свой поезд – на картине

От слов любви, в котором ты – не ходишь,

Прижавшись словно к осени – под крылья

На той причине страхов – жить во мне.

Я там была, а слов пустые – стёкла —

Мне двигали твой возраст – между крыльев,

Я их взяла в твой мир, чтоб – необычно —

Там видели глаза за древней – пользой

Воронежские смерти в час – на листьях,

А может дух от неприличной – кромки,

Что держит ад, спадая в память – личной

И мне сегодня повести – в тот стиль.

Вопрос для нигилиста стал бы – вечен,

Как облик вдаль воронежской – приметы,

Как страх убрать рассказами – на эхо

Тот мир – вокруг опричника под хват,

Что здесь тебе не нужен он, но – чинит

Там вдаль приметы – собственный намедни

Тот сон, что верит под осенней – жилой

В твои глаза, а может сам – в любовь.

И вот она пришла, чтоб было – проку

Там много в странной области – химеры,

Ты падал в ад воронежского – смысла

И видел белый день, откуда б – смог —

Понять там жёлтый лист – неочевидно,

Но вывернуть под стиль – приметой лично

Свой день, как будто стыл уже – под ливнем

Он временем под статностью – наверх,

Но думал бы принять сегодня – должный

Мне дух осенний в готике – прижиться

В окно любви, чтоб вместе закружиться

В воронежские листья – в свой обхват.

Он нужен мне, чтоб горько улыбаться,

Чтоб жизни видеть старорусский – полдень

И там корить бы дум ментальный – оттиск,

Что бредит в каждой древности – ожить,

Там делая свой мир – неочевидным,

Но прежним, как за длительностью – роли,

Чтоб видеть осень на таких – ладонях,

Кружась внутри уюта – от разлук.

Они прижались думать – между света

И радуют тот мир, сгибая – спину,

Чтоб мы игрались и почти – кометой

Настало небо зодчества – прожить —

На свете этом, чтобы – современность

Кружила в дар осенний, где – нетленно

Ты русский свет там водишь, а – Вселенная

Всё смотрит так неочевидно – вверх.

Будит в смерти символизма – чашу

Ты чёрной змеёй мне садился – в плену

Иллюзий – по долгой дороге на суд,

Ты думал, что милому спать – одному

Приглядно под чашей такой – дорогой,

Но будит та чаша над новой – толпой

Уже необычную символом – метку,

Змею, за которой нет права – бежать,

Но лично под сон свой ответ – содержать.

Он стал бы терять эту гневную – метку,

Хранил бы свой цвет интересов – по коже,

Но ты не любуешься малой – потехе,

Ты стал, как змея в иллюзорном – изгое

И мнишь – эту красную нить от потуги,

Где каждый не брат, не иллюзия Бога,

Но суть современности чаша – порога,

Чтоб там – этим эхо опять протянуть.

Оно мне змеёй не пустило вновь – корни,

Не ищет поток иллюзорности – мнимый,

Оно – как затерянный космос под миной

Играет в практичности сердца – вздохнуть

И делает свет между странной – химерой,

Что чёрной змеёй, проползая – под нервом

Там ищет свой мир идеального – блага,

Как чаша тебе этот стиль – создаёт.

Ты выпил бы кровь состояния – злую,

Но символ в глазах не рябит, а – тоскую

Я больше по краю внутри – от Вселенной,

Что жить не могу от такого – в мечтах,

Как русский апломб мне играет и – верит,

Что буду искать этим опытом – двери,

Которые заперты здесь или – множат —

Свой день откровений по каждому – в роже,

Ту сущности явь в символизме – приметы,

Что больше тебе не потерян – обычный

Пути проводник, но играет – причиной

Уже состояний в России – привычной.

Он стал – символической чашей раздора

В глазах этой чёрной змеи, что – укором

Ты знаешь всю суть состояния – пользы,

Но видеть Вселенную вдаль – не даёшь,

А роешь могильный оскал – между мира

И тянет в глазах этой ночи – обидой —

Та сущности страсть необычного – яда,

Где ты – проводник интересов в обрядах,

В культуре своей мономерного – стиля,

Где сам ты не стал мне змеёй, но укроешь

Тот русский манер уникальной – потери —

Обжить эту сущности мель – на неделе

И стать укоризной в глазах, где – минута

Мне – верная гостья из нрава, откуда —

Ты вывел мне страх и немного – виляешь,

Как опыта снова змея, что – узнаешь —

Ту страсть символизма внутри – от меня.

Отношению Европы – видит свет

Не за многим судьбой, увядая – ищу —

Этот свет современности – словно верчу

Ад скупого сознания вдаль – между дней

Иллюзорности пущей, фатальной – слезы,

Я тебя приручу – будто сам ты ничей

И возмездный отток символизма – по коже,

Но другому устройству под властью – дороже

Думать гиблые сплетни – под общества рок.

Он прошёл по Европе, и что-то – обдумал,

Ты сложил мило свой интерес – между нас,

Но внутри отношению сам ты – не нужен,

Чтобы множить судьбой на ходу – декаданс.

В тёплой коже морей или заново – в рисках

Ты не гложешь пути символической – ноши,

Но смотря между стен – для искусства похожий,

Ты испытывать грозен – свой мысли предел,

В час, когда подойду или буду – стараться

Выть тобой из угла непомерной – слезы —

Ты прочтёшь мне иллюзию долгого – танца,

Чтобы вместе кружиться Европой – «на ты».

Там не будет никто говорить мне, что ужин

Стал наглядно придирчив и мягок – под хруст,

Но в твоём разговоре ты малостью – уже,

Чем в глазах одинокий там гостьи – совет.

Он бывал вдалеке под Европой, что – судит

Часть морей или страхом в нутро – задаёт

Мне сегодня пустой символизма – разлучник,

Где-то в жёлтой инерции в нас – неземной.

Я её положу под Европу – в России —

И не буду смотреть, чтобы вдаль – облака

Мне минутой тогда напрямую – гласили —

Это утро истории думать – пока,

Где и ты не лежишь, потакая под – судьбы,

Не играешь прошедшим под стол – дураком,

Но сегодня относишь по Европе – посильный

Мне искусственный ворон – подниматься потом,

Чтобы сделать подъём между области – силы,

Чтобы власть отношений слетала – под два

Мне внутри неуёмных преддверия – сильных,

Разномастных, обузданных мер – свысока.

Там смотрю, как и свет не сгибает – насильно

Путь восточный намедни, но куда-то ведёт

Предложение общества думать – о сильных,

Мне искусственно близких придатка – под хват,

Я их сразу беру, словно в русские – руки

И не буду играться под свист – свысока,

Но в твоём непримерном углу – позабуду —

Это утро под свежестью нити – добра.

Что прошло мне сегодня внутри – благородство

И постыло там обществом имя – под страх,

Но внутри отношений не стынет – Европа,

Предлагая мне мужества статность – в руках.

Модель красноречивой красоты – Европы

Глазами внутри по торшеру – веду —

Твой стиль необычный и там – между плит

Ты стал красотой на поддельном – обличье

Пытаться играть утопизмом – границ,

Но выйдет прямая под свежестью – боли,

В глазах опускаясь, как небо – под флирт

И станет Европой, что будит под пламя

Мне вечности опыт – о том говорить.

Сквозь белые стены, направив на ужас

Мне льётся сегодня тот сон – красоты,

Сбивая внутри монолитные – своды,

Чтоб сделать курьёзности мир – на двоих.

Он стал бы тебе, как быком – по карману,

Как вечер ничейности в розгах – людей,

Что ищет внутри красотой – безвозвратно

То утро Европы, чтоб сделать – ничей —

Мне путь от любви – точно опытом сказку,

И выделить страсть на Европе – под два

Любви эгоизма, что ждёшь ты – минутой

Мне стиль элегантности думать – едва —

Там стынет предел для мгновения – в ужас,

Сбиваясь в Берлине, а может – под клич —

В Париже, что медленно Лондон – окинет

Мне воздух привычной картины – о флирт.

Он стал бы мелькать, как по белой примете,

Там вышел глазами под страсть – посмотреть,

Что Питеру мелко внутри – эгоизма —

Терять этим сущность, вдаваясь – в пути,

Где ты не бываешь отточенной – маской,

Ложишься в крутое под след – янтаря,

Но думает грозно в утопии – каждый,

Как смотрит Европа мне сызнова – зря,

Чтоб сделать курьёз по такому – манёвру

И вылечить свой эгоизм – между строк,

Чтоб снова в любви понимала – Европа —

То утро к реальности догмы – от строф.

Ей ветер летит в непомерной – окраске,

Сквозь жизни отшельников, чтобы окно

Там сделалось жаждой к манере – закалки

И вышло в реальности думать – о том,

Что тащишь ты сам красоту – между жилой

Той формы России, когда бы – никто

Не думал в годах пережить это – чудо

И встретить Европу под личности – страх,

А может по праху последней – минуты —

Ты ждёшь красноречием медленный – звон

И топчешь следы мне, сминая – по слухам —

То время реальности в каждый – поклон.

Что стали мы ниже, а может – умнее

В помятой своей красоте – выживать,

Пока красноречием схожи – под ливнем

И думаем обществу выглядеть – равно,

Как движет судьбой это утро – намедни

Мне личности свод – между русской игрой

И видит Европу глазами – столетий,

Как каждый в трагедии сам – неживой,

Где пала она или в каждое – утро —

Снимает внутри красотой – постамент,

Но выделит ровные образам – чувства —

Мне истины в той красоте – обойдя —

Другое в любви искушение – в дружбе,

Где только глазами ты любишь – меня.

Утренний свет нигилизма – отношения к Европе

Не знает Гегель, как одни в бреду

Мы думаем сегодня выбить – чашу

Той редкости иллюзий, как за руль

Не сможем также сесть, но – иногда

Мы пробуем мотив внутри – искусства

И утренний предел такого – знает,

Где Ницше всё глядит – и понимает —

Как в каждой боли вечности – в аду.

Он стал терпеть Европы силу – долго,

Но думать утром между – нигилизма,

Он стался, как заправская – иголка,

Что колет мир нещадной – красотой,

Но ты погиб бы в обществе – немея —

В свой русский стиль, откуда не умеешь