Лунная Сага: Дорога домой

Изабель при этих словах чуть заметно улыбнулась, словно услышала особенно пикантную сплетню.

Лукан замер на мгновение, переваривая информацию. Затем его голос, твердый и властный, раздался вновь, раздавая указания.

– Годфри, ты получишь больше людей и золота из казны. Сделай все, чтобы замедлить Кассиана, если он перейдет границу. Каждый день дорог. Генерал Маркес, вы правы – мы не можем реформировать всю армию. Поэтому создайте мне один новый полк. Отберите лучших, самых мотивированных. Обучите их, вооружите, вложите в них всю возможную мощь. Мне нужна элитная ударная сила, равная по мощи целому легиону Кассиана.

Он повернулся к Креллу.

– Лорд Крелл, займитесь маркизом де Мелан. Он слишком громко вздыхает о «старых добрых временах». Я не верю, что народные волнения происходят без его участия. И я не намерен рисковать, ожидая, пока он переметнется к Кассиану со своими людьми. Разберитесь. Тихо. На случай, если Эльдор и Альбарий будут завоеваны, нужно заранее подготовить альтернативные торговые пути, быть может, через наших южных соседей. Это я тоже поручаю вам.

Наконец, его взгляд упал на Изабель.

– Сестра. Ваши таланты к убеждению требуются в Эльдоре.

Изабель медленно поднялась, ее движение было подобно разворачивающемуся шелковому знамени. Она сделала преувеличенно почтительный, почти театральный реверанс.

– Ваше Высочество оказывает мне неслыханную честь, доверяя столь деликатную и важную миссию, – ее голос звенел сладкой, почти игривой почтительностью, но в изумрудных глазах читался острый, хищный интерес.

– Отправляйтесь к лорду Бартинусу, – продолжил Лукан, не обращая внимания на ее тон. – Убедите его, что его спасение – в союзе с нами, а не в молитвах о пощаде к Кассиану. И… – в голосе Лукана впервые прозвучал легкий, холодный оттенок. – Используйте информацию о рыжей воровке как козырь. Думаю, у него будет особый интерес к ее поимке.

– Как будет угодно моему королю и брату, – томно ответила Изабель, снова присев в реверансе, на сей раз более коротком и исполненном скрытой насмешки. – Я использую все свои скромные умения, чтобы склонить чашу весов в нашу пользу.

Придворные склонили головы в знак согласия. План был ясен.

– Совет окончен, – отрезал Лукан, снова поворачиваясь к картам на столе.

Глава 19. Стальной прилив у Жемчужных врат

Утро в Санрайз-Сити началось с привычного гула порта и въедливого запаха тухлой рыбы, смешанного с ароматом свежеиспеченного хлеба из пекарни по соседству. В крохотной, пропахшей плесенью комнате трактира «Гнилой якорь» трое путников завтракали в напряженном молчании.

Натаниэль отламывал куски грубого ячменного хлеба, движения его были точными и экономными. Его взгляд, холодный и отстраненный, был устремлен куда-то внутрь себя. Луи жадно уплетал похлебку из чечевицы, украдкой поглядывая то на учителя, то на Эдиту. Рыжеволосая же женщина, отодвинув пустую миску, смаковала терпкое местное вино, ее зеленые глаза с легкой усмешкой скользили по грязному оконному стеклу, за которым кипела жизнь убогого портового квартала.

– Еще неделя такого рациона, и я забуду вкус нормальной еды, – заметила она, ставя глиняный кубок на стол. – Еда на Восточном континенте куда лучше.

– Еда не должна быть вкусной, – откликнулся Натаниэль, не поднимая глаз. – Она должна выполнять свою функцию.

– И какая функция у этой бурды? – фыркнула Эдита.

– Не дать тебе умереть с голоду. Функция выполнена.

Луи подавился и закашлялся, стараясь скрыть улыбку. Атмосфера была привычной, почти домашней, несмотря на вонь и убожество. И эту иллюзию безопасности разорвал один-единственный крик с улицы.

Сначала он был далеким, невнятным. Потом другой голос, срывающийся на визг, подхватил его. И через мгновение улица взорвалась.

– ОСАДА! ГОРОД В ОСАДЕ!

– Легионы! Легионы Железного Герцога у стен!

– Спасайся кто может! Всех перережут!

Тишина в комнате стала густой и звенящей. Ложка Луи замерла на полпути ко рту. Усмешка с лица Эдиты испарилась, сменившись мгновенной, хищной собранностью. Натаниэль медленно поднял голову. Его глаза, наконец, сфокусировались на происходящем за окном.

Хаос был стремительным и безжалостным. По узкой улочке, словно потоки грязной воды, хлынули люди. Торговец, бросивший свой лоток с рыбой, которая теперь раздавливалась под ногами толпы. Женщина, безуспешно зовущая потерявшегося ребенка. Пьяный матрос, оравший что-то невнятное и размахивавший кулаками. Воздух содрогался от визга, криков, ломаемых прилавков и звона разбитого стекла.

– Неужели… правда? – прошептал Луи, бледнея. Сцена из его родного города, с рабским рынком, померкла перед этим всепоглощающим животным ужасом.

– Правда или нет, нужно проверить, – холодно констатировала Эдита, уже набрасывая плащ. —Если флот Кассиана и вправду здесь, его лучше увидеть своими глазами.

Натаниэль молча встал, кивнув.

Их путь на набережную был похож на движение против безумного течения. Они лавировали между обезумевшими горожанами, прижимались к стенам, когда мимо с грохотом проносилась повозка, нагруженная скарбом какого-то купца.

– Куда вы?! – орал седой старик в дверях своей лавки, пытаясь закрыть ставни. – От армии не спрячешься! Всех найдут!

– Говорят, король сдаст город! – кричала ему женщина с узлом в руках. – Чтобы нас не тронули!

– Врешь! Лоренц будет драться! Он наше последнее спасение!

– Какое спасение! Его самого первого повесят!

Они вышли на набережную. И здесь, на открытом пространстве, картина предстала во всей своей леденящей душу ясности.

Флот Альбария, жалкая горстка облупленных, потрепанных судов, беспомощно толклись у внутренних причалов, словно испуганные утята.

А на горизонте, выстроившись в безупречную, железную линию, замер флот Кассиана.

Они были другими. Даже на таком расстоянии чувствовалась их мощь: низкие, широкие, обшитые темным металлом триремы с рядами весел, готовых взмахнуть по команде, как крылья хищных птиц. На их мачтах не развевались пестрые флаги – над ними реяли угрюмые, багровые стяги с символом Железного Герцога. Это была не армада, это была стальная стена, медленно и неумолимо надвигающаяся на город.

– Великие Предки… – выдохнула Эдита, и в ее голосе впервые зазвучал не наигранный, а самый настоящий трепет. – Он привел не флот. Он принес стальной молот, чтобы разбить эту гнилую раковину.

Луи смотрел, не отрываясь, сжимая кулаки. Страх смешивался с жутковатым восхищением перед этой сокрушительной силой.

Натаниэль молчал. Его лицо было каменной маской, но глаза, сузившиеся до щелочек, сканировали угрозу.

Эдита резко выдохнула, встряхнувшись. Все ее шпионские инстинкты кричали об одной необходимости.

– Мне нужно на пристань. Немедленно. – Она повернулась к ним, ее взгляд стал острым и деловым. – Встретимся вечером и обсудим… варианты. Если они вообще есть. В вашей комнате.

Натаниэль медленно перевел на нее свой ледяной взгляд и после короткой паузы кивнул.

– Будь осторожна, – неожиданно сказал Луи.

Эдита коротко улыбнулась ему, уже отворачиваясь.

– Всегда, малыш. Не высовывайтесь.

И она растворилась в толпе, затерявшись среди десятков таких же спешащих по своим делам людей.

***

Воздух в тронном зале был спёртым и тяжёлым, словно его не меняли со времён молодости короля. Лоренц, Король Альбарийский и Хранитель Санрайз-Сити, сидел на своем троне, слишком большом для его ссохшегося тела. Его иссохшие пальцы, покрытые старческими пятнами, беспомощно скользили по резным драконам на подлокотниках, не в силах найти покой. Голова с редкими белыми прядями слегка подрагивала, а мутные глаза смотрели в пустоту, не видя собравшихся.

Его двор напоминал стаю напуганных ворон, сбившихся в кучу перед грозой. Советники перешёптывались, бросая частые, нервные взгляды на массивные дубовые двери. Один из молодых герцогов теребил рукоять церемониального кинжала, то выдёргивая его из ножен на палец, то с силой заталкивая обратно. Другой, толстый сановник с испариной на лысине, беспрестанно вытирал лицо шёлковым платком, который уже отсырел. Генералы стояли навытяжку, но взгляды их были прикованы к полу, а не к своему государю. Звон шпор одного из рыцарей нервно отбивал дробь по каменной плитке.

Тишину разорвал скрип открывающихся дверей. В зал, неловко спотыкаясь о собственный плащ, вошёл барон Элрик. Его парламентёрский наряд был в пыли, а лицо – цвета пепла. Он не дошёл до трона, замерши в нерешительности посреди зала, и сделал неловкий, скорый поклон.

Лоренц медленно повёл на него глазами, с трудом фокусируя взгляд.

– Ну… что… что скажешь? – его голос был слабым, сиплым, едва различимым в гробовой тишине зала.

Элрик сглотнул, не поднимая глаз.

– Его светлость… Герцог Кассиан… – он запнулся, подбирая слова. – Он благодарит за предложение… но отклоняет его. Все условия.

В зале замерли. Слышно было, как кто-то сглатывает. Лоренц поморгал, будто не понимая.

– Отклоняет? Но… мы предлагали… мы предлагали быть верными… титулы… земли… – он обвёл взглядом своих советников, ища поддержки, но те избегали его взгляда.

– Он требует, Ваше Величество, – Элрик выдохнул, и его плечи опустились под невидимой тяжестью, – полной и безоговорочной капитуляции. Сдачи города. Разоружения гарнизона. Передачи всей полноты власти ему. Никаких иных условий.

Тишина стала абсолютной. Молодой герцог замер с наполовину вытащенным кинжалом. Платок в руках сановника повис. Генералы подняли головы, уставившись на Элрика.

Лоренц уставился в пространство перед собой. Его нижняя губа чуть заметно задрожала.

– Безоговорочной… – он повторил шёпотом, и слово повисло в воздухе, обретая свой настоящий, чудовищный смысл. Его взгляд забегал по лицам придворных, ища ответа, но находил лишь отражение собственного ужаса. Он видел уже не капитуляцию, а позорную цепь на шее, плаху на главной площади, свой старый, немощный труп, брошенный в канаву. Его собственные советники, эти алчные пауки, наверняка уже договорятся с Кассианом, предав его, чтобы сохранить свои шкуры и состояния. Его, старого и никому не нужного, просто выбросят, как отработанную шелуху.

Вдруг его трясущаяся рука с силой ударила по подлокотнику. Звук вышел слабым, но в тишине он прозвучал как выстрел.

– Нет! – его голос внезапно сорвался на старческий, но яростный визг.

– Нет! Я не позволю… не позволю этому выскочке… этому солдафону… Он думает, я… я просто сгнию в его темнице? Или он прикажет меня задушить подушкой, как надоевшую собаку? Нет!

Он попытался встать, но его слабые ноги подкосились, и он грузно осел обратно на трон, задышав часто и прерывисто. Придворные засуетились. Один из приближённых сделал шаг вперёд.

– Но, Ваше Величество… силы неравны… может быть, стоит обсудить…

– Молчать! – просипел Лоренц, тыча в него дрожащим пальцем. – Все! Все на стены! Генерал! – он повернулся к самому старому из военных, его глаза были мутны от слёз ярости и беспомощности. – Поднять ополчение! Всех! Ремесленников, торговцев, рыбаков! Выдать им всё, что есть! Вилы, топоры, мои старые копья из арсенала! А флот… – он замолчал, переводя дух, его взгляд упал на карту гавани, висевшую на стене. – Мой флот… Реквизировать! Все корабли! Все лодки! Пусть становятся рядом с моими… с моими галерами! Или… или пусть топят их у входа в гавань! Чтобы его железные чудовища не прошли! Быстрее!

Придворные переглянулись. Это был приказ безумца, приговор самому себе и городу. Но в нём была своя логика – логика загнанного в угол, старого зверя, предпочитающего смерть унижению. И страх перед гневом Кассиана в данный момент оказался слабее страха перед агонизирующим королём.

Не говоря ни слова, двор ринулся исполнять приказы, спеша покинуть зал, полный смрада страха и смерти. Лоренц остался сидеть в одиночестве, его голова бессильно откинулась на спинку трона, а по щекам текли тихие, беспомощные слёзы.

Глава 20. Союз Клинка и Короны

Воздух в королевском саду Вердании был густым и сладким, как прокисшее вино. Аромат цветущих роз, некогда бывший гордостью королевы, теперь казался Камилле де Вердан удушающим и приторным. Он смешивался с запахом влажной земли и прелых листьев – идеальная метафора для всего королевства, которое медленно гнило изнутри.

Она шла неспешным шагом по выложенной камнем дорожке, её тёмное, строгое платье резко контрастировало с буйством красок вокруг. Рядом с ней, подчёркнуто спокойный и собранный, шагал её брат, герцог Флориан де Лан. Его визит был первым за долгие месяцы лучом света в её добровольном заточении.

– Мне даже весточку нельзя было отправить, Флориан, – тихо, без эмоций начала Камилла, глядя прямо перед собой. – Как будто я не королева, а самая опасная узница. Лукан окружил мои покои своими людьми. Преданными псами, которые видят измену в каждом вздохе.

– Я знаю, сестра, – голос герцога был низким и ровным, стальным стержнем в её мире, лишённом опоры. – Ситуация была… нестабильной. Новый регент укреплял свою власть. Любая тень, даже тень родственной связи, могла быть истолкована как заговор.

– Он запер своего отца в покоях под предлогом болезни, а мать посадил под домашний арест из-за заботы о её здоровье, – в голосе Камиллы впервые прозвучала горечь. – Ирония столь же изящная, сколь и циничная. Он научился у Армана многому. В основном – худшему.

Они свернули к беседке, увитой плющом. Герцог окинул взглядом окрестности, убедившись, что их никто не подслушивает.

– Арман был слаб, – констатировал де Лан. – Его разум и воля сгнили раньше тела. Его правление вело Верданию к пропасти. Лукан, каким бы холодным циником он ни был, – прагматик. Он видит пропасть и пытается отвести от неё королевство. Пусть и своими методами.

– И потому ты здесь? Он отпустил поводок? – спросила Камилла, наконец остановившись и глядя на брата.

– Поводок ослаблен, – поправил он её. – Сегодня ко мне прибыл его личный гонец. Лукан просил о встрече.

Камилла подняла бровь в немом удивлении.

– Он просил? Не приказывал?

– Он достаточно умен, чтобы понимать: приказ в отношении меня и моего дома в нынешней ситуации – худшее из решений. Мы встречались. Говорили откровенно. Вернее, настолько откровенно, насколько это возможно между людьми, чьи семьи десятилетиями воевали в тени тронного зала.

Он сделал паузу, давая ей осознать значимость этого шага.

– Он предложил союз. Формальный, публичный. На фоне свержения общего врага – Армана – и перед лицом общей, куда большей угрозы. Угрозы по имени Кассиан.

Камилла медленно выдохнула. Её худые пальцы сжали складки платья.

– И ты согласился?

– У меня не было выбора, как нет его и у Лукана. Железные легионы не пощадят ни де Ланов, ни Верданию, если возьмут верх. Личная вражда – роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда к стенам подступает чума. Я дал своё согласие. Мои люди и ресурсы будут служить обороне королевства под его началом.

В глазах Камиллы вспыхнула надежда, сухая и острая, как колючка.

– А что взамен? Что он предложил тебе? И… что он предложил мне?

– Тебе – свободу. Ты больше не пленница в этих стенах. Твой статус королевы-матери будет соблюдаться. Ты сможешь вернуться к своим обязанностям при дворе. Что до меня… мне обещано честное, равное сотрудничество. Моё слово будет иметь вес в военном совете. Лукан понимает, что ему нужны опытные союзники, а не запуганные слуги.

Камилла кивнула.

– А Валентин? – спросила она, и её голос стал тише и напряженнее. – Что насчёт моего сына? Что Лукан предложил для него? Трон он, я полагаю, себе уже гарантировал. Но есть же титулы, земли, положение…

Герцог де Лан покачал головой, и его взгляд стал твёрдым, почти суровым.

– Сейчас не время для этого, Камилла. Не время выдвигать условия в пользу твоего младшего сына. Лукан убрал Армана, но его собственная власть ещё хрупка. Открыто поддерживать Валентина как его потенциального соперника – значит провоцировать Лукана на конфликт, который уничтожит всё, чего мы только что достигли. Сначала Кассиан. Сначала война. Потом… потом мы посмотрим.

На лице Камиллы промелькнула тень разочарования, но она быстро взяла себя в руки. Она была дочерью де Ланов, и её воля была отлита из того же металла, что и у брата.

– Ты прав, – тихо согласилась она, поправляя на шее массивную фамильную брошь. – Сначала мы должны пережить бурю. А там… посмотрим, какой окажется Вердания после неё.

Она повернулась и пошла обратно ко дворцу, её осанка вновь была прямой и неуязвимой.

***

Кабинет Лукана был таким же, как и он сам: строгим, функциональным и лишенным всякой вычурности. Массивный дубовый стол был завален картами, донесениями и военными сводками. Воздух пах воском, старым пергаментом и холодным металлом. Здесь не было места роскоши, здесь рождались решения.

Дверь открылась, и в этот суровый мирок впорхнуло иное существо. Леди Сесилия де Монфор остановилась на пороге, и казалось, что свет в комнате стал мягче от её присутствия. Она была миниатюрной, с мягкими, почти кукольными чертами лица, обрамлёнными шелковистыми волосами цвета спелой пшеницы. Большие голубые глаза, полные живого ума и участия, окинули комнату, а на её губах играл лёгкий, сдержанный румянец. Её платье было неброского, но изысканного кроя, подчёркивающего её хрупкость и благородное происхождение.

Лукан поднялся из-за стола, и его обычно ледяное лицо смягчилось редкой, искренней улыбкой.

– Сесилия. Прости, что вызвал тебя так внезапно и принимаю здесь, а не в парадных покоях. Этикет… сейчас не самая главная моя забота.

Он подошёл к ней, взял её изящную руку в свою и поднёс к губам. Его жест был полон нежности, которую он не позволял себе ни с кем другим.

– Не извиняйся, Лукан, – её голос был тихим, мелодичным, но в нём чувствовалась стальная уверенность. – Я понимаю, какое бремя сейчас лежит на твоих плечах. Ты мог бы принять меня в оружейной, и я бы сочла это честью, если бы это помогло Вердании. В чём дело?