Лунная Сага: Дорога домой

Маджех

Лунная Сага: Дорога домой

Глава 1. Пыль и Цепи Юга

Пыль Южного Континента была его вечным спутником. Она въедалась в одежду, в кожу, в сами мысли. Натаниэль Грейc, семнадцатилетний юноша, двигался сквозь этот рыжий туман с отточенной, безразличной эффективностью. Его взгляд, холодный и не по-юношески уставший, скользил по улочкам захолустного городка, куда он пришел после долгого перехода.

– Эй, господин! Чужеземец! Вам нужен проводник?

Натаниэль остановился, не оборачиваясь. К нему подбежал мальчишка лет десяти, тощий, с взъерошенными темными волосами и глазами, в которых читалась не детская радость, а настороженная расчетливость выжившего.

– Меня зовут Луи. Я знаю каждый камень здесь. Могу показать лучшую таверну, где кормят съедобно, – мальчик выдержал изучающий взгляд без робости.

– А есть причины предпочесть твои услуги другим? – спросил Натаниэль нейтрально. Его акцент был мягким, с едва уловимыми восточными нотками.

– Я не буду вас обманывать. А другие – будут. И моя таверна – самая чистая. Ее моя сестра содержит.

В этом была какая-то гордая правда. Натаниэль молча кивнул.

Мальчик повел его по узким, извилистым улочкам. Город был живым воплощением Юга – шумным, грязным и жестоким. Воздух гудел от голосов торговцев, звяканья монет и лязга железа. Натаниэль видел, как богатые купцы в шелках с презрением отшатывались от нищих, которых стражники отпихивали алебардами.

Неподалеку от рынка, на запыленной площади, стояла деревянная платформа. На ней, скованные цепью за шеи, стояли люди – мужчины, женщины, даже подростки. Их одежда была в лохмотьях, взгляды пустые или полные безнадежного страха. Аукционист с жирным лицом забирался на возвышение, расхваливая «товар».

– Сильные руки! Смотрите, какие плечищи! Годится в шахты или на галеры! Будет пахать до последнего вздоха! – Его палец ткнул в сторону хрупкой девушки. – А эта – в услужение! Или для… иных утех! Начинаем с десяти серебряных!

Натаниэль на мгновение замер. Его лицо осталось каменным, но глаза сузились, став холоднее зимнего ветра. Он не просто видел рабство – он видел систему, машину по перемалыванию душ. Это было не абстрактное понятие из легенд, а грязная, воняющая потом и страхом реальность.

Луи, заметив его взгляд, потупился.

– Это у нас… часто, – пробормотал он. – Лорд разрешил. Говорит, так лучше для экономики.

Натаниэль ничего не ответил. Он просто развернулся и пошел дальше, а мальчик поспешил за ним. Атмосфера города теперь давила, как физическая тяжесть.

Мальчик, представившийся как Луи, провел Натаниэля к небольшому, но опрятному двухэтажному дому с вывеской, изображавшей улыбающуюся луну. Лунная услада, – промелькнуло у него в голове. Ироничное название для места, затерянного в этой пыльной глуши.

Войдя внутрь, он ощутил резкий контраст. Здесь пахло не потом и страхом, а свежим хлебом и сушеными травами. Воздух был тихим, а деревянные полы, хоть и старые, чисто выметены. Атмосферу нарушил грубый окрик из угла.

– Констанция! Счет ждет. Хозяин не любит, когда его заставляют ждать.

У стойки стояла девушка. Высокая, с фигурой, которую не скрывала простая одежда, и лицом неземной, почти тревожной красоты. Она, не опуская взгляда, протягивала грузному мужчине кошелек.

– Это все, что есть, господин Гюстав. Остальное – к следующей луне, я обещаю.

– Обещания кормят только голодных, – мужчина фыркнул, но кошелек взял. – Ладно. Но если в следующий раз не будет полной суммы, тебе придется объясняться перед самим лордом. Он, я слышал, ценит твою… предприимчивость.

Девушка не ответила, лишь губы ее плотно сжались. Когда кредитор ушел, она вздохнула и обернулась к ним. Усталая улыбка тронула ее губы.

– Луи, сколько раз я говорила не таскать сюда подозрительных прохожих? – сказала она, но в голосе не было злости, лишь привычная усталость.

– Но он не подозрительный! – возразил мальчик.

Девушка внимательно посмотрела на Натаниэля. Ее взгляд был на удивление проницательным для ее возраста и положения.

– Констанция, – представилась она просто. – Я держу это заведение. Вам нужна комната?

– Натаниэль Грейс. – кивнул Натаниэль, доставая кошелек. – На несколько дней. И ужин.

– Комната есть. Ужин – скоро будет готов. У нас не дворец, – предупредила она, взяв монеты. Ее пальцы были шершавыми от работы.

Луи, довольный, повел его наверх. Комната оказалась маленькой, с одним узким окном, кроватью и стулом. Но чистой.

***

Утро в «Лунной усладе» было тихим и свежим. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, мерно освещали главный зал.

Натаниэль спустился по скрипучей лестнице. Его бесшумная походка и пронзительный холодный взгляд контрастировали с сонной атмосферой таверны. Он был одет в простую, но качественную одежду адептов боевых искусств тёмных тонов.

Констанция, стоя на коленях перед очагом, сдувала с лица прядь тёмных волос, пытаясь разжечь упрямые поленья. Услышав шаги, она обернулась, и на её уставшем лице мелькнула тень учтивости.

– Доброе утро, господин Грейc. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

Луи, с усердием, превосходящим его детские силы, водил по полу тяжелой метлой. Увидев Натаниэля, он замер, опершись на древко, и молча кивнул, в его глазах читалась смесь робости и любопытства.

– Доброе утро, – коротко кивнул Натаниэль. Взгляд его скользнул по залу, оценивающе и быстро. – Я бы хотел позавтракать.

Он выбрал стол в углу, спиной к стене, откуда мог видеть и вход, и всю таверну. Констанция, наконец раздув огонь, кивнула и, смахнув с рук золу, принялась замешивать тесто для хлеба, её движения были отработаны до автоматизма. Луи, получив от сестры одобряющий взгляд, поставил метлу в угол и пулей вылетел за дверь – набрать воды из колодца.

Вскоре, разобравшись с мукой, Констанция подала Натаниэлю простой, но сытный завтрак: яичницу с копчёным салом, кусок вчерашнего хлеба и кружку разбавленного кислого вина. Убедившись, что гость ни в чём не нуждается, она налила себе похлёбки и села за соседний стол, едва притронувшись к еде, словно силы покинули её в тот самый миг, когда она позволила себе присесть.

Натаниэль ел молча, его взгляд был обращён внутрь себя. Он слышал, как Констанция вздыхала, и видел тень постоянной заботы на её лице. Закончив, он отодвинул тарелку и поднялся.

– Я пройдусь по городу. Осмотрюсь.

В этот момент дверь таверны распахнулась, впустив потоки слепящего утреннего света и дородного мужчину с ящиком в руках.

– Констанция! Мука и прочая мелочь, как договаривались! – бодро провозгласил поставщик, шумно водружая ящик на стойку.

Констанция встрепенулась, словно её застали за чем-то постыдным. Она подошла и стала быстро, с привычной ловкостью, перебирать содержимое. Её пальцы остановились на мешке с мукой. Она развязала его, зачерпнула горсть и растерла между пальцами. Цвет был сероватым, а от исходившего затхлого запаха морщилось лицо.

– Господин Бернар, – голос её понизился, став мягким, но твёрдым, как сталь под шёлком. – Мы договаривались на муку высшего сорта. Это же отходы с мельничного пола. Я не могу кормить этим своих гостей.

Поставщик развёл руками, изображая обиду.

– Да что вы, Констанция! Вся мука такая нынче! Дожди, гнильё пошло…

– Нет, – она перебила его, глядя прямо в глаза. – Вся мука такая – у недобросовестных поставщиков. Я плачу исправно, хоть и не баснословно, и жду такого же отношения. Либо вы замените этот мешок на качественный, как в нашем контракте, либо я буду вынуждена искать нового поставщика и обсуждать ваши методы с лордом де Монфором, чей налог я исправно плачу из каждой выручки.

Имя лорда подействовало на Бернара магически. Его напускная бодрость сменилась подобострастной улыбкой.

– Ну, зачем же так сразу… Конечно, я всё исправлю! Не из-за такой мелочи же ссориться. Завезу завтра, лично прослежу!

Констанция лишь кивнула, без тени благодарности, и продолжила проверять остальной товар. Её поза говорила о несгибаемой воле, скрытой под покорной внешностью.

Натаниэль, молча наблюдавший за этой сценой, вышел на улицу.

***

Вечер в «Лунной усладе» выдался тихим. Последние постояльцы, пара пыльных торговцев, давно разошлись по своим комнатам. В опустевшем зале пламя единственной масляной лампы отбрасывало дрожащие тени на стены, а воздух был густ от запахов дешевого вина, старого дерева и мытой медной посуды.

Натаниэль сидел в своём привычном углу. Перед ним стоял почти допитый кувшин вина и лежала раскрытая книга в потрёпанном переплете – «Хроники Южных Морей, с приложением сказаний о Заморских землях». Он медленно перелистывал страницы, его лицо, освещённое неровным светом, было бесстрастно, но брови изредка сходились в легкой тени недовольства. Информация о Восточном континенте была скудной, обрывочной, словно переписанной с десятой руки. Одни летописцы называли его оплотом мудрости и магии, другие – землёй коварных тиранов. Факты противоречили друг другу, а детали, которые он искал, напрочь отсутствовали. Это был туман, а не знание.

Тишину нарушал лишь звон посуды, которую Констанция мыла в медном тазу, и голос Луи, не желавшего мириться с приближением ночи.

– Сестра, ну пожалуйста! Одну историю! Про Богов, – умолял он, усевшись на табурет рядом и глядя на неё большими, тёмными глазами.

Констанция вздохнула, вытирая руки о передник. Усталость лежала на её плечах тяжёлым плащом, но в глазах мелькнула мягкость.

– Хорошо. Но только одну, и сразу спать.

Она присела на краешек скамьи, и тихий, ровный голос заполнил пространство зала, заставив даже Натаниэля на мгновение оторваться от книги.

– Давным-давно, когда мир был молод и полон теней, бог Люменар, чья душа была из чистой воли, нёс в своих сомкнутых ладонях первую Искру. Он искал, где бы её разжечь, кому подарить этот дар. И пришёл он к людям, которые дрожали в темноте и холоде, не смея высунуть нос из своих пещер. «Я дам вам огонь, – сказал Люменар. – Но вы должны хранить его и питать своей волей. Он будет согревать вас и отпугивать хищников, но он же может испепелить ваш дом, если вы проявите слабость».

Луи, заворожённый, слушал, не шелохнувшись.

– Люди с радостью согласились. Но демон Мендациум, завидующий дару Люменара, явился к ним в облике доброго старца. «Зачем вам этот труд? – прошептал он. – Я дам вам огонь, который горит сам по себе и никогда не гаснет. Вам не нужно будет за ним следить». И он создал перед ними ослепительную иллюзию чудесного, вечного пламени, такого яркого и тёплого.

Констанция помолчала, давая мальчику прочувствовать обман.

– Один человек, ленивый и глупый, потянулся к ложному огню и бросил искру Люменара, которую ему доверили. Истинный огонь угас, рассыпался пеплом, а иллюзия Мендациума рассеялась, как дым, оставив людей в ещё большей тьме и холоде. Люменар разгневался и больше не приходил к тем людям. С тех пор и знают: лёгкий путь, обещающий многое без усилий, часто оказывается ловушкой Мендациума.

– Значит, за всё важное надо бороться? – тихо спросил Луи.

– Именно так, – Констанция ласково провела рукой по его волосам. – А теперь марш спать.

Когда шаги Луи затихли на лестнице, в зале воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь треском лампы. Констанция подошла к стойке, где её ждала кипа пергаментов и тусклый светлячок лампы. Она взяла перо, погрузившись в подсчёты. С каждым движением пера, с каждой новой цифрой её лицо становилось всё мрачнее, плечи сутулились под невидимой тяжестью.

Натаниэль наблюдал за ней поверх своей книги. Он припомнил вчерашний визит кредитора, его наглый, требовательный голос и беззащитную, но твёрдую осанку Констанции перед ним. Картина складывалась безрадостная. Дела в «Лунной усладе» шли к краю пропасти.

Он допил последний глоток вина, поставил пустой кувшин на стол с тихим стуком.

– Ещё один, – сказал он, его голос прозвучал громче, чем нужно, в тишине зала.

Констанция вздрогнула, оторвавшись от бумаг. Она подняла на него взгляд – усталый, отстранённый. Взгляд, который видел не загадочного путешественника, а лишь ещё одного постояльца, чей медный грош мог ненадолго отсрочить неизбежное. Она задержала его в поле своего зрения на несколько долгих мгновений, будто оценивая что-то.

– Хорошо, – наконец сказала она, и в её голосе прозвучала нерешительность, несвойственная ей ранее. – Я… я принесу его вам в комнату. Чуть позже.

Натаниэль медленно кивнул и беззвучно поднялся по лестнице в свою комнату, оставив её одну с её долгами, цифрами и тихим отчаянием, которое витало в воздухе гуще табачного дыма.

***

Поздним вечером, когда Луи уже спал, в дверь комнаты Натаниэля постучали. На пороге стояла Констанция. В одной руке она держала глиняный кувшин с вином, который он заказал. В другой – две простые деревянные чаши. Ее лицо было бледным, но решительным.

– Ваше вино, господин, – сказала она, голос ее был ровным, но взгляд ускользал.

– Входи, – разрешил Натаниэль.

Она вошла, поставила кувшин и чаши на стол. Воздух в маленькой комнате стал густым и напряженным. Она не уходила, стоя, скрестив руки на груди, глядя куда-то в пол.

– Господин… – она начала, и в ее голосе впервые появилась неуверенность. – Я вижу, вы человек небедный. И… одинокий. Жизнь на Юге сурова. Деньги нужны всем. Даже чтобы просто выжить.

Она сделала глубокий вдох, подняла на него глаза. В них была жгучая смесь стыда, гордости и отчаяния.

– Я могу скрасить ваш вечер. Если цена вас устроит.

Натаниэль смотрел на нее молча, его лицо было невозмутимой маской. Он видел не предлагающую себя женщину, а загнанное в угол животное, готовое укусить или сломаться. Он видел ту самую систему, что он наблюдал на рыночной площади, только теперь она пришла к нему в комнату в образе прекрасной девушки.

– Хорошо, – произнес он нейтрально, без тени волнения или осуждения.

Ее плечи чуть дрогнули от облегчения и нового приступа стыда. Он молча отсчитал несколько монет из своего кошелька и положил на стол. Звук металла о дерево прозвучал невероятно громко.

Ночь прошла в молчаливой, почти механической близости. Для него это было не утешение и не страсть, а простая транзакция, акт подтверждения жестокости этого мира. Для нее – необходимость, еще одна грань выживания.

После, они лежали в темноте, и только лунный свет выхватывал из мрака очертания их тел. Констанция лежала на спине, глядя в потолок.

– Отец проиграл нас в кости, – вдруг тихо сказала она, ее голос был пустым. – Не меня и Луи, конечно. Гостиницу. Наш дом. Он был должен много денег очень плохим людям. Он не пережил этого. Считают, что повесился, но… я всегда подозревала, что ему «помогли».

Она повернулась на бок, чтобы посмотреть на темный силуэт Натаниэля.

– Эти люди… они дали нам шанс. Отдать долг отца работой. Они знали, что мы с Луи одни, что нам некуда идти. Это ловушка. Долг только растет. Лорд… он смотрит на меня. Он уже предлагал «покровительство». Я отказывалась. Но теперь… с этим новым налогом… – ее голос дрогнул, и она замолчала, сглотнув ком в горле.

Потом она снова заговорила, уже почти шепотом:

– Вы кажетесь… правильным. Не таким, как они. Если со мной… если что-то случится. Пожалуйста. Луи. Он всего лишь ребенок. Он не виноват ни в чем. Увезите его отсюда. Не дайте им сломать его.

Натаниэль лежал неподвижно, глядя в темноту. Прошло несколько долгих секунд.

– Я не могу это обещать, – прозвучал его тихий, безэмоциональный голос. – Обещания – это цепи. Они ослабляют того, кто дает, и обманывают того, кто получает.

Он повернул голову в ее сторону. Его глаза слабо светились в темноте, как у хищника.

– Положиться можно только на собственную силу. Запомни это.

Он не предложил утешения, не дал ложных надежд. Его слова были горькими, но честными. Констанция ничего не ответила. Она просто отвернулась к стене, и ее плечи чуть содрогнулись. Через несколько минут она тихо встала, оделась и вышла из комнаты, оставив его одного с его мыслями и мрачной уверенностью в том, что этот мир сломан куда сильнее, чем он думал.

***

Пыль, поднятая с полок в крошечном архиве, все еще кружилась в луче света, когда Натаниэль Грейс с глухим стуком закрыл толстый фолиант. Холодный огонь в его голубых глазах погас, уступив место знакомому, ледяному разочарованию. Очередной тупик.

Он аккуратно, почти с нежностью, убрал свитки и связки пожелтевших бумаг обратно на полку. Ничего. Ни единого упоминания о Великих Домах Восточного континента, ни слова об Аквилорис, ни намёка на «Гнездо Молний». Лишь местные летописи, полные убогих счетов и указов мелких тиранов вроде де Монфора. Эта южная грязь, казалось, пожирала саму память.

– Напрасно потраченное время, – без эмоций констатировал он про себя. Силы после долгого пути он восстановил, и это было единственным плюсом. Оставаться здесь дольше не имело смысла.

Его походка была бесшумной, когда он покидал архив и направлялся к «Лунной усладе». Взгляд, привыкший сканировать окружение на предмет угроз, скользнул по грязным улочкам, по сгорбленным фигурам рабов. От этого зрелища в горле вставал ком холодной ненависти. Весь этот Юг, с его пылью, цепями и прогнившей душой, был ему отвратителен.

Вот и таверна. Он уже мысленно составлял план: забрать свои скудные пожитки из комнаты и двинуться дальше, на восток, к порту. Но его шаг замедлился, а затем и вовсе остановился.

Дверь в «Лунную усладу» была приоткрыта. И оттуда доносились голоса – грубые, развязные. Не голос Констанции и не щебет Луи. Стражники.

Внутри него всё насторожилось. Необъяснимый инстинкт, тот самый, что не раз спасал ему жизнь, заставил его бесшумно, как тень, приблизиться к двери и прислушаться, слившись с грубой древесиной стены.

– …жалко девку, конечно, – доносился один голос. – Но сама виновата. Лорд де Монфор всегда получает свое. Кончились её фокусы с долгами.

– Да уж, – флегматично отозвался второй. – Лорд-то как старался. Даже дополнительный налог ввел, специально для неё. Хитро.

Натаниэль замер, его дыхание стало совсем тихим.

– А пацан-то… Зря он сопротивлялся. Капитан мог бы его и отпустить, лорду нужна была только сестра. А теперь… кандалы, не иначе. На невольничьем рынке корешам своим расскажет, как надо лордам перечить.

В груди Натаниэля что-то ёкнуло.

– Ладно, служба наша кончилась. Пошли, пропустим по кружке? – предложил первый стражник.

– А что, давай.

Натаниэль молнией отпрянул от двери и скрылся в глубокой тени за углом. Дверь скрипнула, и двое стражников, громко переговариваясь, вышли во двор и зашагали прочь, их доспехи глухо позванивали.

Когда их шаги затихли, Натаниэль вышел из укрытия и вошел в таверну.

Воздух внутри застыл, тяжелый и неподвижный. Несколько столов были перевернуты, на полу валялась разбитая кружка. Следы короткой, но отчаянной борьбы. Он медленно поднялся по лестнице в свою комнату. Всё было нетронуто. Его меч и сумка лежали на том же месте.

Он подошел к узкому окну, глядя наружу. Волна отвращения накатила на него с новой силой. Эта культура рабов и господ… эти мелкие, жалкие властители, играющие в богов… Мне ли вмешиваться в их грязные разборки? Это не моя война. Мой путь лежит на Восток, к настоящим врагам и ответам.

Он мысленно уже собирал вещи. Но за этим решением встали другие образы. Констанция. Её усталые, но полные внутреннего огня глаза в ту ночь, когда она отчаянно просила его спасти Луи. И сам Луи – мальчик, чья жизнь только начиналась и которую уже сломали об колено этой южной жестокости.

Он не давал ей никаких обещаний…

***

Тень, бывшая Натаниэлем, без движения находилась на ветвях старого вяза уже несколько часов. Холодные голубые глаза, подобные льдинам, впитывали каждую деталь: график патрулей, маршруты стражников, мертвые зоны в свете факелов. Днем ему удалось выяснить главное: и Луи, и Констанцию привели за эти стены. Мальчика, вероятно, бросили в темницу. С него и начнется освобождение. Констанцию же придется искать в этой каменной громадине, и это беспокоило его куда сильнее.

Вот и смена караула. Трое стражников, лениво переговариваясь, потянулись по знакомому маршруту вдоль восточной стены. Мгновение – и Натаниэль его использовал. Он, одним движением, сократил дистанцию до стены, сливаясь с ночью. Стена, вдвое выше человеческого роста, была преодолена одним плавным, мощным движением. Он не задержался наверху, не искал опору – просто был с одной стороны, а затем оказался с другой, приземлившись бесшумно, как падающий лист.

Не замедляясь, он метался от одного укрытия к другому: груда дров, колодец, арочный проем. Вот и черный вход. Двое стражников у входа ленились, опираясь на алебарды. Они не услышали шагов, не увидели движения. Лишь короткий, хрустящий удар по затылку, и затем второй – такой же точный и безжалостный. Их тела бесшумно осели на землю, прежде чем они успели понять, что что-то не так.

Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Натаниэль скользил по коридорам, как призрак, его взгляд сканировал каждую щель, каждую дверь. Очередной поворот – и он заметил узкий неприметный проем, ведущий вниз. Одинокий стражник, клевавший носом у входа, не успел даже испугаться. Тень мелькнула, и он рухнул без сознания.

Подвал встретил его запахом плесени, мочи и отчаяния. Натаниэль быстрым взглядом окинул решетчатые камеры. В одной из них, прижавшись в углу, сидел Луи. Лицо мальчика было испачкано грязью и запекшейся кровью, под глазом наливался синяк.

Натаниэль приблизился к решетке. Луи поднял голову, и в его глазах вспыхнула искра надежды, смешанная с недоверием. Натаниэль не стал тратить время на слова. Он прикоснулся к массивному замку и прошептал одно-единственное слово на языке Первородных. Старый металл с тихим щелчком отозвался, и дверь отворилась.

– Господин… – прошептал Луи, не в силах поверить.

– Где сестра? – его голос дрожал.

– Сейчас мы ее найдем, – голос Натаниэля был тихим, но твердым, как сталь. – Идем.

Луи, хмурясь от боли, но с новообретенной решимостью, поднялся на ноги и вышел из клетки.

Они двинулись наверх, в главные залы. На их пути возникла служанка с пустой суповой миской. Увидев их, она раскрыла рот, чтобы закричать, но Натаниэль был быстрее. В мгновение ока он оказался рядом, зажав ей рот ладонью.

– Криком лишь приблизишь свою смерть, – его голос был обезличенно-холодным, и в его правдивости нельзя было усомниться. – Девушка, что привели сегодня. Констанция. Где она?

Служанка, дрожа от страха, выдавила:

– Л-лорд… вечером требовал ее к себе… в свои покои… на третьем этаже…

Обездвижив ее тем же безотказным методом, они устремились дальше.

Дверь в покои лорда была приоткрыта. Натаниэль бесшумно вошел внутрь, и картина, представшая его глазам, на мгновение заставила его окаменеть.

Констанция лежала на полу в центре комнаты. На ней было красивое, элегантное платье, явно насильно надетое. Но его дорогую ткань пропитала алая лужа, растекавшаяся по ковру. Рукоять кинжала торчала из ее груди. Ее глаза, некогда полные огня, были открыты и пусты.

Рядом, прислонившись к кровати, сидел лорд де Монфор. Его лицо было бледным, он тяжело дышал, сжимая рукой окровавленный бок. Слуга в ливрее суетливо пытался осмотреть его рану.

– Сестра! – крик Луи, полный такого шока, страха и отчаяния, что он пронзил саму тишину комнаты, прозвучал как похоронный колокол. Мальчик бросился к телу Констанции.

Де Монфор, услышав крик, поднял голову. Его глаза расширились от ярости и страха.

– Стража! – прохрипел он. – КАРАУЛ, КО МНЕ!

Но его крик был последним. Натаниэль медленно повернул голову в его сторону. Холодная, абсолютная ярость, вырвалась на свободу. Он указал на лорда пальцем, словно ставя точку в его жалком существовании. С кончика пальца сорвалась ослепительная, ревущая молния. Она пронзила воздух и ударила де Монфора прямо в сердце, отбросив его тело к стене с силой божественного гнева. От лорда остался лишь обугленный, дымящийся силуэт на гобелене.

В ту же секунду дверь распахнулась, и в покои ворвалась четверка стражников. Их взгляды метнулись от дымящегося тела лорда к Натаниэлю.

– Убийца! Взять его! – закричал один из них.

Первый стражник ринулся вперед, но Натаниэль был быстрее. Вынимая меч правой рукой, левая метнула сгусток молнии, сбив нападавшего с ног и опалив его доспехи. Второй стражник скрестил с ним мечи, но Натаниэль парировал удар с такой легкостью, будто отмахивался от надоедливой мухи. Двое других попытались зайти с флангов.

Натаниэль отступил на шаг, его губы прошептали несколько слов на забытом языке. Рукояти мечей всех троих стражников вдруг раскалились до бела, зашипели и начали плавиться, обжигая их ладони. С криками боли они побросали оружие, в ужасе глядя на свои покрытые волдырями руки.