Искупление Санди

И я грезила, представляя себя на месте главной героини, а героем моих девичьих грёз всякий раз, естественно, оказывался сводный брат. Как говорится: «от добра, добра не ищут!» Да и как бы ни силилась заместить его кем-то другим, ничего не получалось. Сразу становилось не интересно.

«Дамский трактат» я зачитала до дыр, штудируя его исключительно впотайку от домашних. Представляю, как бы взвилась Кларисса, увидав у меня в руках такую книжку, точно бы нажаловалась отцу! Короче, в теории к любви я была готова на сто процентов, подкована, так сказать, на все копыта. Но практики не предвиделось. А, честно говоря, уже хотелось испробовать некоторые полезные советы из умной книги, и в мыслях предметом моих экспериментов непременно становился сводный брат.

Иногда мне снились странные сны, в которых я была прекрасна, словно нимфа, а он совершенен, как бог, хотя ему для этого ничего и не требовалось, куда уж совершенней. Я просыпалась и старалась удержать красивую сказочную картинку подольше, но, как правило, пробудившись, надо было сразу браться за дела. Да и грёзы эти, и сны ни к чему. Вдруг ещё размечтаюсь, и выдам себя!

Уж я-то знаю Санди слишком хорошо, для того чтобы не только ли влюбиться, но и доверять в целом. Начиная ещё с поселковой школы, в которую мы ходили все вместе, я уяснила, что девчонок он ни во что не ставит, ни одной не любит и не любил, зато в себя влюблён до глубины души…

И вдруг этот самовлюблённый павлин обратил на меня внимание. Да ещё и безо всяких церемоний, никакого тебе подхода, ласкового слова. А чего церемониться с чучелом, которое перед его носом маячит болотной цаплей, путается под ногами уже седьмой год, мамочку его раздражает, и никому не нужно? Такая любому вниманию обрадуется!

Даже если просто подкрасться сзади, схватить её за грудь, пусть и не такую арбузную, как у сестрицы, но всё-таки, где-то там имеющуюся, да потащить к себе в спальню. А зная, что в утренний час, когда все домочадцы видят десятый самый сладкий сон, да и кто, домочадцы-то: любимая мать, да бестолковая сестра, и подмоги ждать неоткуда, даже если бы и закричала, почему бы не осчастливить дурёху своим вниманием?

Иная девка уж и так, и сяк перед ним выплясывает, прихорашивается, песни поёт в хороводе или смеётся звонче остальных, лишь бы глаз положил, лишь бы позвал с собой. А тут-то посмешище убогое, точно воспарит до небес от счастья!

Только не рассчитал любимый братец, что чучело огородное и посмешище убогое, взращённое на высоких романтических образчиках дел сердечных, не оценит такого подхода и вместо благодарности, брыкаясь изо всех сил, лягнёт голой острой пяткой благодетеля в то самое главное место, которым он так сильно гордится.

Неожиданная, ошеломляюще-нестерпимая боль застала Санди у порога собственной комнаты. Пташка почти попалась, силки были крепки, и птицелов уже праздновал победу, предвкушая, как сорвёт с девственного тела одежды, накроет робкие девичьи губы поцелуем, точно первым, целоваться ей больше не с кем. Кому из парней нужна такая костлявая дылда? Кроме него самого, все местные мужчины ей, в лучшем случае, вровень, а большинство даже ниже ростом. Свысока кроме Санди, поглядеть на Индри некому, и отца-то давно переросла.

И вот эта долговязая дурища, то есть, я, вместо того, чтобы разомлеть от его донжуанских объятий, тихо порадоваться, что наконец-то заметили, и покорно обмякнув, позволить затащить в постель, принялась лягаться, как необъезженная кобыла, да ещё и врезала со всей дури по святому! Да так, что горе-любовник взвыл волком. Выпустил добычу из рук и осел тут же на пороге! Пришлось зажать ему рот, чтобы на волчий вой не прибежала Кларисса спасать любимое чадо,

– Молчи, болван, не позорься, ползи к себе, я сейчас принесу из погреба что-нибудь холодное, и приложишь к своим драгоценным чреслам, – что мне его пожалеть, что ли? Сам выпросил. Я, в ужасе представив, как взовьётся мачеха, в этот момент даже не вспомнила о тайных грёзах по сводному. А ведь мечталось совсем по-другому!

– Какая же ты сука, Индри! – только и смог выдавить сквозь сжатые зубы, но послушно потащился к себе.

Нормально?!

Глава 5.

Пришлось вместо того, чтобы дальше заниматься полами, лезть в погреб, доставать оттуда банку с томатами, что хранилась ещё с прошлого лета, ничего холоднее не нашлось.

– На вот, – подала развратнику, – остуди ушиб, – он только глянул исподлобья, но банку принял. Лицо бледное, на висках капельки испарины выступили мелким бисером, а сам согнулся в три погибели на кровати, подтянув согнутые колени к животу. Стало его жаль, захотелось промокнуть влагу на лбу, коснуться побледневшей щеки, погладить по волосам. Противоречиво захлестнуло чувство вины,

– Что, так сильно? Извини, я не хотела, – оправдываюсь. Вернее, я конечно же, хотела, но чего-нибудь красивого, а не такого козлячьего наскока.

– Так бы и сказала, что не хотела, – ворчит, – что мне баб мало что ли?! – лежит, зажался весь и разогнуться не может. И вот эти слова, про баб, сразу отрезвляют,

– А, сам-то, вообще, не догадлив? Может, мне ещё с плакатом надо было полы мыть: "Дорогой Санди, мне ничего от тебя не нужно! Иди, осчастливь, какую-нибудь другую дурынду!"

– Сама ты дурында! – ворчит, но понимает, что винить, кроме себя, некого. Ко всякой женщине подход нужен, даже к цапле!

***

Короче, карьеру героя-любовника брату я на некоторое время запорола. Его деловая мамаша не сразу поняла, что произошло. В ближайшие дни парень сказался приболевшим, но и потом, спустя время, заделался домоседом, прямо, как подменили. И только я знала о причине такой перемены. Периодически пыталась спросить, как дела, но не решалась, и, если честно, то всё чаще тёмными ночами представляла, что бы было, не заупрямься я в то утро?

Может, напрасно так брыкалась? Ну поупиралась бы, да согласилась, ведь не зря же за ним все поселковые бабы увиваются, наверное, много потеряла. Теперь и не узнаешь…

А Клариссе не до сына, она нервничает из-за Олы, сестрица льнёт душой и телом к рыбаку Антонио, а мамаше хочется кабак. Из-за этого между ними регулярно вспыхивают скандалы, и мы все очень ждём отца из плавания. Но причины ожидания у нас разные.

Я каждый день не по разу бегаю на берег, не к причалу, где место для якоря отцовской шхуны, а на мыс, оканчивающийся высоким утёсом. Оттуда всегда можно увидеть точку корабля намного раньше, чем она приобретёт узнаваемые очертания.

Так и представляю, как наша красавица, развернув белые паруса, мчится навстречу родным берегам. Волны, пенясь барашками, ударяются о её нос и разбиваются брызгами, потому-то ничто не может остановить или замедлить судно, почувствовавшее родной причал. Так всегда говорит папа!

Но сколько ни вглядываюсь, горизонт чист…

В конце концов, когда выходят все сроки, мы, не произнося вслух, признаём, что ждать больше нечего, случилось что-то непоправимое, чего боится каждая семья моряка или рыбака, отправляя его в плавание. В этот раз мы такие не одни, кроме отца посёлок не досчитался ещё тринадцати человек команды – неплохая дань морю. Но я не поверю, пока своими глазами не увижу доказательств.

Для меня потерять единственного близкого человека, которого люблю и, который меня любит – самое страшное горе, для брата и сестры – ничего особенного, они к нему особо и не привыкали, для Клариссы – это утрата хорошей обеспеченной жизни, и главный аргумент в пользу выбора зятем – сына кабатчика Джорди.

Она торопит Олу с браком, пока не все ещё смекнули, что вскоре её цена на рынке невест сильно упадёт, из-за тающего приданого, хотя мачеха, дабы дочери не прослыть нищей, вывернула все закрома, отобрала даже папины подарки. Только книжки не тронула. Кроме меня, такое добро никому не нужно. И на том, спасибо!

До этого весёлая и легкомысленная сестрица, утопая в слезах, под давлением матери соглашается на толстосума, и я ни капли ей не завидую, лучше уж, прозябать в одиночестве, чем каждую ночь задыхаться под жирным слюнявым кабаном, хоть он и станет когда-нибудь хозяином главного заведения в посёлке.

Отгуляв весёлую свадьбу, весёлую не для невесты, отправив дочь в новую семью, практичная хозяйка принимается за меня, заваливая работой и беспрестанными укорами, что я вишу у неё, как хомут на шее и проедаю оставшиеся капиталы. В отличие от меня, бездельник Санди, впавший в депрессию по понятным причинам, живёт припеваючи, абсолютно ничего не делая.

Кларисса квохчет вокруг него, как заботливая наседка, заглядывая в глаза, а он всё время недоволен. И тут до неё доходит, что не всё ладно в Датском королевстве. На прямые вопросы,

– В чём дело? Не приболел ли, сынок? – тот отделывается то ворчанием, то отговорками, и обеспокоенная мамочка начинает молча наблюдать.

Однажды, укрывшись в своей комнате и не притворив дверь, она слышит наш разговор,

– Ну, ты как? Всё ещё проблемы? – это я собралась с духом.

– Прибить бы тебя, Индри! Ещё и язвишь? – обиженный ответ.

– Искренне сожалею, – оправдываюсь. Мне, действительно, честно жаль, что всё так вышло, – может, к Милене сходишь? – это одна из самых ярых поклонниц моего братца, готовая для него на всё.

– Ещё не хватало, чтобы эта похотливая дура раззвонила на весь посёлок о том, что Алессандро стал импотентом! – фыркает, – давай на тебе проверим, – предлагает.

– Попробуй, если не хватило, – соглашаюсь, – вообще, гоголь-моголь приготовлю! – почему он со мной так? Ну, раз уж по-другому не может, то и ответ мой соответствует. Разочаровал он меня окончательно.

– Ах, вот в чём дело! – Кларисса фурией вылетает из своей засады и, не разбираясь, начинает обвинять во всех смертных грехах. Она машет на меня руками, как ветряная мельница, стараясь попасть по лицу, больно таскает за волосы и истошно орёт.

Меня никогда никто пальцем не трогал, ни папа, ни Молли, а я, в своей привычке уважать старших, даже не знаю, чем ответить! От этого, и творящейся несправедливости, втройне больней. Никакие аргументы и оправдания её не интересуют, зато наконец-то нашёлся замечательный повод прогнать падчерицу из родного дома. Никак не могу поверить, что это всё происходит наяву!

Виновник торжества вместо того, чтобы признаться в том, что не всё так однозначно в нашей истории, только глядит, насупившись, и не мешает своей мамаше поливать обидчицу почём зря. А когда та выталкивает меня за порог, вообще, уходит в комнату, буркнув напоследок,

– Мало тебе, цапля!..

Глава 6.

Это первая ночь, когда я сплю не в своей комнате, а в хлеву.

Горько и обидно до слёз. Вот появился бы сейчас папа! Уж он бы задал трёпку этой Клариссе – крысе и крысёнышу её недоделанному. В этот момент я ненавижу их обоих, и Санди мне ничуть не жалко, будь моя воля, ещё бы ему наподдавала!

Лежу на соломе, приготовленной на подстилку скотине, что сухой копной скинута в огороженный угол. Значит, я и есть скотина, если лежу на ней. Слёзы бессилия застилают глаза, я давлюсь ими, реву и кляну свою несчастную судьбу! Вот почему так? Кому-то и красоту бог дал и любовь, и счастье, а меня во всём обделил! Разве я провинилась в чём-то? Работаю целыми днями, не поднимая головы, лишнего себе не позволяю, да мне, и мачеха не даст, а кто-то живёт в своё удовольствие и спит на чистых перинах, а я в хлеву, как собака!

Наревевшись, нажалевшись себя, засыпаю…

***

Всего ночей получилось три, и во вторую я уже не ревела. Чтобы не голодать, набрала томатов в огороде и слив в саду, а хлеба позаимствовала у свиней, не из кормушки, конечно, а из припасов. Ведь их кормёжку и иную мою работу никто не отменял.

И вот тут я вспомнила про остров «Проклятых»! Дом без близких людей – не дом, а выгнать бесстыжую бабу с её баловнем – сыночком мне не под силу, и подмоги ждать неоткуда.

Вторая и третья ночи дали время продумать побег на таинственный остров до мельчайших подробностей. Я и раньше не раз прикидывала, почему до него никто не добирался живым. И по всему выходило, что пловцы, надеясь на более короткий и безопасный путь, пускались в плавание утром или днём во время отлива, когда светло и не так страшно, становятся видны издалека очертания берега, отмели длиннее, а путь соответственно, короче. Но этим умникам, наверное, не приходило в голову, что в это же самое время максимально выступают вверх и гребни рифа, которые легко не заметить и разбиться.

В отличие от многих даже самых ловких и сильных мужчин нашего посёлка, для меня лишняя морская миля или две-три сверх, не играют особой роли, вода – моя вторая стихия, если не первая.

Плавание на остров – дорога в один конец, брать туда нечего, да и не возьмёшь, налегке бы добраться. Сбегав напоследок на утёс, так и не увидев там никакого корабля, мысленно прощаюсь с отцом, бросаю последний взгляд на посёлок и спускаюсь к безлюдному пляжу.

Дело к вечеру, солнечный диск уже макнулся нижним краем в море, прочертив по глади золотую дорожку, как раз самое время пускаться в авантюру. Сбрасываю платье, сандалии, пусть думают, что цапля Индри утопилась или пошла купаться и утонула, на мне только бирюзовое ожерелье – единственный отцовский подарок, который удалось утаить от Клариссы. А ещё крепкий верёвочный браслет, к которому привязан ножик и герметично закрытая баночка со спичками. Все эти приёмчики с трутом или кресалом не для меня, я же не случайно окажусь на острове, а намеренно, так почему бы не продумать хотя бы такую малость? Если окажусь, конечно…

Без раздумий кидаюсь в воду, уж если, и море меня отвергнет, то жить незачем…

***

На суше оказываюсь глубокой ночью. По ощущениям плавание заняло часов пять – шесть, а может и больше, в воде время ощущается и течёт по-иному.

Лежу на песке, как бы хорошо ни чувствовала себя в воде, надо признать, что сил не осталось. Проползаю немного вперёд, туда, где сухой песок ещё не остыл, и где меня не захватит врасплох вода, и засыпаю…

Утро возникает неожиданно, не шумом прибоя или клёкотом морских птиц, а мокрым любопытным носом, тыкающимся мне в шею. Открываю глаза: собака серо-песочной масти,

– Джеки, ты откуда здесь? – у нашего соседа псина похожа на эту, такой же дикий окрас длинной шерсти, я спросонья подумала, что она и есть. Но Джеки оскалился, обнажая острые клыки, шерсть на загривке поднял дыбом и, отскочив примерно на метр, злобно зарычал. Приглядевшись, понимаю, что слишком уж лисья морда для пса, но не лиса. Да ещё и явно, дикая. Припоминаю картинки из книги про животных, что когда-то привезли с отцом, похоже, что это шакал. И вовсе не ручной. Скорее всего, зверюга собиралась употребить меня в пищу, а я нарушила её планы.

Не знаю, есть ли жизнь на этом острове в иных формах, но если мне придётся делить соседство с шакалом, то стоит предложить мировую. В конце концов, я оказалась здесь позже, значит, нарушила её покой. Именно её, поскольку понимаю, что передо мной самка, причём, её заострённая морда, очень напоминает лицо моей старой покойной няньки,

– Давай дружить! – предлагаю, протягивая ладонь вперёд, хотя дико опасаюсь, что шакалиха может легко оставить меня без пальцев, – я – Индри, а ты будешь… Молли. Я буду звать тебя Молли – это красивое имя, и ты сама очень красивая!

То ли потому что любой женщине приятна похвала, то ли верный тембр голоса, то ли ладонь, выставленная вперёд, играют свою роль, но дикарка вдруг соглашается. Делает шажок в мою сторону, потом ещё один и ещё, и подходит вплотную. Я медленно подношу руку к её носу, мысленно прощаясь с пальцами, но она лишь обнюхивает и позволяет коснуться головы и почесать загривок, подаётся навстречу, будто так и надо.

Может, эта шакалица всё-таки знавала хозяйскую руку раньше, а может, настолько не пугана, что доверяет мне в первый же день знакомства почесать за ушком и погладить впалый живот.

Ага, живот! В моём заурчало,

– Покажешь свои угодья? – поднимаюсь, стряхивая с себя налипший песок, и иду вверх по пляжу к зарослям, Молли следует за мной.

Вот так, в сопровождении своей новой подруги я обхожу остров, нахожу в центре озеро с пресной водой. В географической заметке, которую удалось найти, было предположение об этом, но то, что оно такое большое и красивое – большой подарок. Несколько фиговых деревьев с недозрелыми плодами, и роща с дикими цитрусами, которые немного горчат и сильно кислят, но за неимением другой пищи, идут на завтрак, убеждают, что прожить здесь вполне возможно. Несколько упавших с пальмы кокосовых орехов – вообще, праздник!

Значит, говорите: остров «Проклятых»? А мне здесь уже нравится!..

Глава 7.

Довольно скоро узнаю место, с которого началась экскурсия, и понимаю, что островок невелик, а из полноценной еды – только дары моря. Ну что ж, не удивлена, в нашем посёлке морепродукты – основной рацион. И большой плюс, что других животных, конкурирующих с нами за пищу, не заметила. Птицы не в счёт. Интересно, как Молли оказалась на этом островке?

Потом мне попадается на глаза неглубокая, но довольно уютная пещерка в скалистом берегу, до которой не доходит приливная волна, разве что в сильный шторм может дотянуться, да и то вряд ли, и я решаю занять её под дом. Срываю большие овальные листья с какого-то незнакомого дерева, и выстилаю ими своё ложе в несколько слоёв, матовой стороной вверх. Выбираю рядом место для костра, так чтобы его не задувало ветром с моря. Спички прибыли в целости и сохранности, но их запас конечен, так что мне предстоит постигнуть науку поддержания огня и раздувания его из углей, чтобы экономить.

Потом практичная Молли учит меня собирать морские дары. Да, да, именно учит. Мы проходим по пляжу в том месте, где он наиболее отлог и длинен, шумная волна выплёскивает вместе с брызгами всё и вся, оказавшееся в её власти, и отбегает назад.

Вот тут-то и наступает момент, когда надо увидеть оглушённую рыбёшку, жадно хватающую воздух жабрами, пока волна, смилостивившись над беднягой, не утянет её за собой в родную стихию. Кроме рыбёшек, море выбрасывает нам рачков и креветок, раковины с нежными моллюсками и гривы жирных зеленовато-бурых водорослей.

Сначала ловить рыбу таким образом у меня не получается, добыча всё ещё сильна и бьётся в руках с невероятной силой, не удержать. Теряю так одну за другой возможности поесть, потому что поднять вырвавшуюся из рук потерю не успеваю, волна быстрей меня. И Молли, укоризненно глянув,

– Какая же ты неумёха, Индри! – так и читаю в её круглых жёлтых глазах, берётся за дело сама. Она куда ловчее, подскакивает к рыбьей тушке, вгрызается зубами в шею, жёстко фиксируя в пасти. Жертва бьётся, хлеща Молли хвостом по морде, но тщетно.

– Ну, так у тебя практика, подруга! – парирую обиженно, – погоди немного, я тоже научусь…

К тому времени, когда море подарило мне то, чего не просила, я уже научилась всему, и чувствую себя полновластной хозяйкой острова «Проклятых». И даже счастлива по-своему!

А теперь что?..

Санди

Ад я представлял себе по-другому. Уж никак не в виде безлюдного берега, на вид красивого и вполне благоприятного, на котором работает моим персональным палачом ещё одна утопленница – моя сводная сестра Индри.

Да, да, та самая цапля Индри, из-за которой вся жизнь пошла наперекосяк, из-за которой я и решил покончить с собой. А что? Ей можно топиться, а мне нельзя? Если бы только мог предположить, что окажусь в её руках, лучше бы повесился или ещё что-нибудь придумал, не связанное с морем, например, прыжок со скалы на камни. Хотя, кто знает, варись я в котле со смолой, возможно, она бы подкладывала дровишки в огонь под ним.

Первое, что увидел, когда сознание вернулось, после того, как желудок чуть ли не вывернулся наизнанку вместе с потоками горько-солёной морской воды, заполнявшей меня, словно бочонок с рассолом, её длинные ноги, уходящие в закат, а подняв голову, всю фигуру целиком. Высокую, тонкую, прямую, как натянутая струна и абсолютно нагую. Розовые лучи уходящего солнца осветили контуры её тела, такого непохожего, неземного по сравнению с нормальными обычными женщинами, коих я перевидел множество, подумалось: богиня! А, значит, я всё-таки, вопреки самоубийству, за какие-то заслуги, а может, по ошибке, оказался в раю! Точно, по ошибке!

Но тут она окликает свою псину,

– Молли, пойдём отсюда! – этот голос, холодный звонкий тембр, напоминающий звук хрустального колокольчика, красивый и одновременно отчуждённый. А ещё закидывает за спину гриву светлых волос характерным движением, присущим ей одной. И тогда я узнаю Индри, и понимаю, что рано обрадовался, это, всё-таки, не ошибка. Это мой ад!

Я лежу на мокром песке и гляжу в небо, молча вопрошая у Бога,

– За что? Обязательно было так? – разве не нашлось мне иного наказания? И сам себе отвечаю, – поделом, Санди! Надо было исправлять ситуацию при жизни! Заступиться перед матушкой, рассказать, что Индри не виновна, а я злорадствовал, когда она выгнала падчерицу из дома. Из своего собственного дома, в котором мы были пришлыми, а она хозяйкой.

Как теперь легкого говорить себе правду и признавать вину, а когда надо было это сделать, что-то мешало. Или морская вода так прочищает мозги? Или пора себе признаться, что это была не просто обида?

Приходит мысль: не кинуться ли обратно в воду? Может, вынесет куда-нибудь в другое место? Или потону, как и собирался? А потом припоминаю неписаное правило: коли у висельника обрывается верёвка, то его милуют. Если уж сам Господь отпустил, то не судить его простому люду, значит, прощён, значит, дан человеку второй шанс, и отнимать его негоже.

Может, я тоже получил второй шанс? Не испытывать же судьбу вновь? Если уж очутился именно здесь, то и мой второй шанс связан с этим местом, а точнее, с Индри. Вот пойду сейчас, упаду в ноги, она меня простит от чистого сердца, и я проснусь в своей постели, немного напуганный, но счастливый, что кошмар рассеялся, я жив и здоров.

Именно здоров! Потому что назвать здоровым молодого полного сил мужчину, нельзя, коли он с женщинами полный слабак, осечка за осечкой. И ладно бы люди в посёлке думали, что Санди остепенился, одумался, познал что-то сокровенное и в монахи собрался постричься, так нет же!

Спустя три месяца моих молчаливых страданий, когда растаяли все надежды, что само пройдёт, уже после того, как пропала Индри, мамочка потащила меня к знахарю Мигуэлю. Он в нашей глухомани первый после Бога, чтобы снял напасть, которой наградила сводная сестрица.

И стыдно, и страшно, но томиться бездействием я больше не мог. Мои подружки пребывали в полном недоумении, а я в тоске. Одна надежда – знахарь.

А тот, содрав кучу монет, дал какого-то жгучего отвара, после которого и в туалет-то ходить страшно, как бы не сгорело всё мужское достоинство дотла.

Ещё три месяца я честно травился его зельем, а когда предъявил поганцу иск за то, что его отрава не помогает, а лишь только болезненно жжётся во время мочеиспускания, он послал меня ко всем чертям, и сказал: поделом! Как говорится: за что боролся, на то и напоролся! Мне кажется, он нарочно подсунул свою отраву, чтобы навредничать, да ещё и раззвонил на всю округу, мол,

– Кара злодея настигла! Можете добрые люди, спокойно выходить в плавание, ваши жёнки и дочки в безопасности! – злодей, конечно же, я! Хоть сквозь землю провались!

Глава 8.

Реальность поразила: в посёлке только карнавал не устроили по такому случаю! Мужики, конечно. Бабы, думаю, не радовались. Зато, каждая собака норовила рассмеяться в лицо,

– Ну как там твои часики, Санди, всё на полшестого?

– Поделом тебе, бабник! Поделом!..

Нескольких месяцев, не стихающих восторгов односельчан и сокрушённого лица падре нашей церкви Адриана, мне вполне хватило, чтобы прийти на тот же берег, где мальчишки, год назад прибежавшие купаться на рассвете, нашли платье и сандалии Индри.

Интересно, как она утопилась? В том, что сделала это намеренно, а не утонула случайно при купании, я был уверен. Хотя матушке версия с несчастным случаем больше подошла, вроде как, мы тут ни при чём. Пошла искупаться, и вот как-то так…

Но меня-то не обманешь! Индри – отличная пловчиха, лучшая среди женщин и мужчин нашего посёлка да, если честно, то и на всю округу. Можно сказать, рыбой себя в воде чувствовала, а как же рыба может утонуть? Камень что ли на шею повесила? Или нырнула в такую глубину, откуда не подняться?

Я для себя выбираю третий вариант: плыву вперёд настолько, насколько хватает сил. Не оглядываюсь, не раздумываю и не отдыхаю. Так чтобы шансов вернуться не осталось. Надо лишь выбиться из сил настолько, чтобы страх, который погонит обратно к берегу, каким бы сильным ни оказался, помочь уже не смог.

Смешней всего, что страха не пришло. До самого конца, когда в глазах замелькали чёрные мушки, когда рябь воды слилась в единую серую массу, пока не померкло сознание, в памяти всплывали насмешливые взгляды, ядовитые подколки, откровенные плевки в мою сторону, будто я – посмешище или прокажённый!