Искупление Санди

Элина Градова

Искупление Санди

Глава 1.

Индри

Бреду по отмели. Море после отлива оставляет множество даров: красивые большие раковины, некоторые даже с перламутровыми шариками жемчужин, цветные камушки, иногда выносит трофеи с затонувших судов. Но я здесь не за этим, мы с Молли – моей ручной шакалицей выбираем из морских даров только полезное или пищу. Нам годится всё: выброшенная на берег рыба, водоросли, морские гады. Некоторые из них ядовиты, но я легко распознаю и даже ловко отделяю те части, которыми можно отравиться.

На плече у меня болтается что-то наподобие сумки: сплетённая из длинных стеблей, большая котомка на верёвке, свитой из таких же прочных, словно конский волос, трав. Всю добычу складываю в неё.

Набрав достаточно еды, мы идём к нашему жилищу: небольшой пещерке, неглубокой, но достаточно просторной, скрытой снаружи густыми зарослями тропических лиан. Прятаться здесь не от кого, остров необитаем, но всё-таки, за зелёным занавесом уютней.

Когда уже собираюсь свернуть с песчаного пляжа к дому, замечаю у самой кромки воды вдалеке, что-то довольно крупное, похожее на ствол дерева. Интересно, что за подарочек прислало море сегодня?

Надо посмотреть. Иду и с каждым шагом понимаю, что это не дерево, а проблема. Сердце замирает от нехорошего предчувствия.

На песке лицом вниз лежит мужчина, раздетый по пояс, на нём только брюки наподобие бриджей, босиком.

За прошедший год, что я обитаю на острове, море уже подкидывало подобные дары, чаще они были мертвы, но даже те, в ком сомневалась, отправлялись мною обратно, откуда их принесло. От мужчин и так одни несчастья и проблемы, а при нашем скудном рационе – остров-то не велик, и подавно. Да и не знаешь, честно говоря, чего ждать от таких гостей.

Всякий раз, когда мне приходится стаскивать очередное тело обратно в воду, чтобы волна слизнула свой сюрприз и унесла подальше, мучаюсь угрызениями совести. Но в диких условиях, каждый сам за себя. Вот и сейчас уже неприятно засосало под ложечкой, всё же, я не палач и не жестока, но выхода нет.

Я истово молюсь за каждого утопленника, но поскольку не знаю их имён, то от каждого что-нибудь оставляю на память, а когда обращаюсь к богу с молитвой на помин души, просто называю: мужчина с золотой цепочкой, парень с коралловым браслетом, пожилой господин с серебряными часами или, пират с дорогой печаткой.

Честно признаюсь, несколько раз снимала с них одежду, не полностью, а майку, например, или рубашку, однажды крепкие тканые брюки. Это не для поминовения, а потому что у меня одежды своей нет и взять неоткуда.

Так-то она здесь не особо нужна, всегда тепло, да я уже и голышом разгуливать привыкла, куда вся чопорность подевалась за год, но на всякий случай надо кое-что иметь. Вдруг, когда-нибудь пристанет к моему берегу судно, а моряки – народ горячий, что тогда буду делать? Конечно, глупо рассчитывать, что меня могут спасти чужие штаны или растянутая майка с широкого плеча, но всё-таки, иллюзия некоторой защищённости успокаивает.

Однако, отвлеклась, а Молли, меня опередив, уже плотоядно обнюхивает добычу.

Подхожу, уже понятно: довольно высокий человек и, похоже, не старый. Кроме серых бриджей на нём ничего нет. Кое-кого напоминает, но это невозможно. На спине утопленника чуть ниже лопатки кровоточащая глубокая рана, уже порядком разъеденная солёной морской водой, так и приманивает хищницу.

Молли в силу животной сущности, лишённая каких бы то ни было предрассудков и угрызений совести, всегда готова поживиться сырым мясом и очень обижается, когда лишаю её этой возможности, возвращая морю так много еды. Но я не настолько ещё деградировала, чтобы позволить шакалице питаться человеческой плотью, наблюдать, как она терзает тело, разрывая кожу, выгрызая мышечную мякоть, как в течение нескольких суток протухает на палящем солнце обглоданный труп, бывший когда-то человеком…

Подойдя совсем близко, уже собираюсь потянуть тело за руку или ногу к воде, но сначала надо что-то оставить на помин души. Вижу намотанные на запястье гранатовые чётки, бусины некрупные, но ровные и очень сочного оттенка, который не притушила даже морская соль, словно и впрямь зёрна граната нанизаны на нитку.

Пронзает мысль: я их уже видела. Мужчина лежит ничком, в волосах бурыми змеями запутались водоросли, я не вижу лица, но даже со спины теперь уж точно узнаю своего сводного брата Санди. В это невозможно поверить! Жизнелюбивый живчик Алессандро, не имеющий к морю никакого отношения, вопреки тому, что живёт в семье капитана, не мог здесь оказаться никак!

Борюсь с желанием перевернуть вверх лицом и подтвердить опасения или наоборот, удостовериться, что ошиблась, что маловероятно. Но лучше, не глядя стащить в воду и так и не узнать наверняка, что море подкинуло мне того самого гада, из-за которого я оказалась здесь. Мне его не жаль…

Нет! Только себе не врать! Жаль! Но, если оставлю, моя жизнь превратится в ад. Один раз уже превратилась!

Нагибаюсь, разматываю чётки, цепляю себе на руку и понимаю, что за этого незнакомца буду молиться по-иному, называя по имени. Берусь обеими руками за предплечье и оттаскиваю к воде, тяжеленный гад, даётся мне эта работа с трудом. Да и манёвр оказывается немного не таким, как планировала, всё-таки, в повороте он переваливается на спину, и я убеждаюсь… Санди.

Ну и как теперь его топить? Так хоть тешила бы себя надеждой, что не он. Хотя, Санди ни с кем не спутать. Тем более, что под пальцем с внутренней стороны его запястья, кажется, чувствую пульсацию. Он даже не труп!

Присаживаюсь на корточки, всматриваюсь в знакомое лицо. На скуле довольно серьёзная ссадина, тёмные волосы, смешавшиеся с песком, сосульками липнут ко лбу, на щеках проступила щетина, в которой запуталось множество песчинок, белёсые бескровные потрескавшиеся губы чуть приоткрыты.

И даже в таком виде, красив, словно бог. Густые тёмные ресницы, будто ему подвели стрелки вокруг глаз, сейчас отбрасывают настоящие тени на нижние веки, тонкий породистый нос, правильный мужской подбородок, чётко очерченные губы, не пухлые и не бантом, но словно их прорисовывали специально. А если ещё представить глаза, которые сейчас спрятаны под плотно сомкнутыми веками, смешливые и наглые, цвета спелых зелёных оливок, что в наших краях – большая редкость, то вообще, неотразим.

И надо же было богам подарить всё это богатство одному человеку! Даже не человеку, а бесу в человеческом обличье!

Слишком много красоты для земного существа, если бы я не знала этого засранца с подросткового возраста, могла бы подумать, что и вправду имеет божественное происхождение. Если, к этому добавить, что у Санди прекрасная мужская фигура, с хорошо выделенными мышцами, широкими плечами и стройной талией, чем может похвастаться отнюдь не каждый мужчина, то становится абсолютно понятно, откуда в этом парне столько наглой самоуверенности и эгоизма.

Ещё бы! Девчата и бабы нашего посёлка от мала до велика, все, как одна, готовы пасть к его ногам. Чтобы этот баловень судьбы, не вытирая башмаков, гуляючи прошёлся прямо по ним.

Однако, как этот распутный герой-любовник оказался на моём острове? Я – единственная, кто сумел сюда добраться в целости и сохранности и секрета, куда отправляюсь, никому не открывала.

Кажется, он не дышит, похоже, в лёгкие попала вода. Вот он – момент истины: спасать или нет? Если сейчас просто уйти, то, скорее всего, засранец умрёт, потом останется только спихнуть в море и забыть. А если попытаться прокачать грудь, вытолкнуть воду из лёгких, то они расправятся и, глотнув воздуха, разбудят тело, тогда ещё вопрос, кто кого утопит?

Глава 2.

Мучаюсь дилеммой ровно минуту и, всё же, что-то человеческое, жалостливое, то самое, что давно пора позабыть, выбирается на поверхность души и крепнет. Всплывают позабытые образы, что ещё недавно гнала из памяти: жизнелюбивый красавчик, излучающий море позитива, такой соблазнительный, что ни одна девчонка, просто не в силах сопротивляться его обаянию. В том числе и я, только обаять меня Санди никогда не пытался. Потому и устояла. Правда, был один случай, но какое уж там обаяние. Однако, и это воспоминание заставляет сердце учащённо биться.

Если бы… Если бы всё было по-другому тогда!

А сейчас он в моих руках: могу казнить, могу миловать. Но, что реально выбрать? И медлить нельзя!

И я принимаю решение, абсолютно трезво осознавая, что оно поменяет мою жизнь кардинально. А как именно, одному Богу известно, но скучать, точно не придётся!

– Ладно, гадёныш, будешь должен! – разве поднимется рука спихнуть в море того, кто уже много лет был и остаётся, несмотря ни на что, героем моих девичьих грёз?! Сначала спасу, а потом подумаю, что с ним дальше делать!

И я, матеря себя последними словами, крайне удивляя Молли, затаскиваю Санди животом на своё колено, так, чтобы голова свисала ниже. Делаю несколько движений, словно раскачивая его туда-сюда, ох, и тяжёлый же кабан, вроде и не толстый! И из него, наконец-то извергается поток воды вперемешку с остатками какой-то пищи. Бррр!

Дальше спасённый герой заходится кашлем, в промежутках делая судорожные вдохи, значит, теперь сможет позаботиться о себе сам. Сталкиваю тяжёлое тело со своей ноги обратно на песок, он, ничего не соображая, пытается встать на четвереньки и продолжает кашлять, тут же захлёбываясь остатками морской воды, всё ещё покидающей желудок. А моя миссия на этом закончена.

Бросаю гранатовые чётки перед его носом и ухожу подальше от пляжа. Мы с Молли собирались поужинать. Вот этим и займёмся, а наглая морда, никуда не денется: островок имеет форму кольца, в середине которого кратер уснувшего вулкана, наполненный пресной дождевой водой, и сколько ни плутай, вернёшься туда, откуда начал. Отправиться в новое плавание, думаю, братец не решится.

Придётся ему смириться с реальностью, а мне в сложившихся обстоятельствах подумать о себе. Вернее, я больше вообще, ни о чём думать не могу: Санди! Самый красивый парень из всех, что когда-нибудь встречала, на моём острове, в моих руках! И никакой конкуренции! И, вообще, я на него, как бы, зла!

***

Я – Индри, чучело, посмешище, позор семьи, проклятое отродье, каких только прозваний не придумали мне близкие люди, да и неблизкие во всём рыбачьем посёлке, где я родилась и жила.

Матери не помню, она умерла, когда мне не было и года, нянчилась со мной соседка по имени Молли, седая узколицая сухая старуха, довольно специфической внешности, но я её любила, а она была ко мне добра. Отец подолгу не показывался дома, и Молли оставалась моей единственной семьёй, а я её, поскольку она была одинока не меньше.

Когда мне исполнилось двенадцать, Молли не стало, и отец женился вновь.

Бывают ли хорошие мачехи, не знаю. Мне попалась такая, какими их обычно описывают в детских сказках: вечно недовольная, вечно злая, беспокоящаяся только о своих детях, притащившихся с ней в наш дом.

Хотя поначалу, я поверила отцу, что он приведёт маму. Она станет заботиться обо мне и любить. Я даже радовалась и так хотела стать ей настоящей дочкой.

Несмотря на то, что детство прошло с нянькой, мне всегда было завидно девочкам, у которых были мамы. Вот и размечталась, что теперь она станет заплетать мне причудливые косы и шить нарядные платья, я смогу перед сном делиться с ней тайнами о мальчиках, которые нравятся, а она, выслушав мои новости, укутывать одеялом и целовать на ночь, желая сладких снов. Глупая маленькая девочка! Наивные мечты!

Она и целовала, и укутывала, но только своих ненаглядных, а не меня.

Почему они все оказались у нас? Ведь где-то же жили раньше, не на помойке, наверное?

Мачеху звали Кларисса, но откликалась она на Клару, по крайней мере, когда так называл её отец, на мои призывы ноль внимания, как бы ни назвала.

У сводной сестрицы имечко вообще, интересное – Неола, я сократила до Ола, хотя, судя по полному имени, она считает наоборот. Ола младше меня на год, и вначале мы даже подружились, но влияние Клары бесследно не прошло, довольно скоро дружба наша иссякла. Да и с чего бы ей крепнуть, когда одна – мамина принцесса, а вторая – проклятое отродье?

Отдельного рассказа заслуживает сводный братец. Он старше меня на два года. Зазнайка невероятный, а чего зазнаваться, когда пришлые? Из всего добра, что при нём было – маленький фанерный чемоданчик со сменными штанами да рубашкой, а ботинки, вообще, единственные, в них и явился.

Имя, правда, мне понравилось: Алессандро, что означает: мужественный, как у великого полководца. Пока был подростком, я особенного внимания на него не обращала. А чего смотреть на тощего долговязого мальчишку, может и симпатичного, конечно, но который строит из себя незнамо кого?

Тем более, мачеха заваливала меня постоянной работой по дому. Именно меня, Ола, видите ли, ещё мала, хотя для мытья полов или окон разница в год, по-моему, роли не играет, а для Санди, как она ласково называла сына, это – не мужское дело.

Вот такая образовалась у меня семья, так мы и познакомились с Алессандро…

Отец в учреждённые Клариссой правила не вмешивался, потому что, будучи капитаном и хозяином шхуны, вечно пропадал в море.

Море – единственный источник дохода для людей, живущих на берегу, оно кормит и даёт заработать. Отцовское судно регулярно фрахтовали для грузоперевозок, он надолго уходил в плавания, потом возвращался, привозя заморские гостинцы, и рассказывал о дальних странах. Его рассказы больше походили на сказки, слишком уж диковинная жизнь в тех краях, чудная, непривычная.

Эти его короткие приезды домой становились долгожданной отдушиной, потому что при нём Кларисса не смела меня гнобить, и старалась хотя бы делать вид, что относится так же, как к своим детям…

И вот главная Клариссина гордость и забота несколько минут назад чуть не испустила дух, если бы не моя доброта. Наверное, до сих пор ползает по песку и давится морской водой. Интересно, как он тут очутился? На лодке что ли поплыл? Уж чего-чего, но особых талантов в плавании за сводным я не припомню, да и рвения к водным процедурам тоже. Это чудо, что он оказался на моём острове! Только вот зачем?

Глава 3.

Я уже смирилась с одиночеством, и даже научилась им наслаждаться. Зачем люди, если от них одно зло? Пренебрежения и насмешек мне хватало с ранних лет. Почему? А почему белую ворону не принимают в стаю? Загадка…

Время шло, и вот мне уже шестнадцать. Я превратилась в девушку, но увы не похорошела. Как была тощей костлявой дылдой, так и осталась. Кларисса уже даже отцу выговаривала,

– Посмотри, Арно, что за чудо выросло! Издалека, как цапля на болоте. Ноги длиннющие, колени масластые, ни попы, ни груди, ростом почти с мужика, и с лица не красотка. Что и есть, так одни глазищи. Да и те, не как у нормальных людей, не карие, не зелёные, а какие-то рыбьи, то ли серые, то ли голубые. А отстоят друг от дружки так далеко, словно и впрямь, рыба.

– Помолчи, Клара, – осекал обычно он, – не тебе судить о женской красоте. Индри в мать пошла, а ведь я когда-то в неё влюбился, – потом добавлял себе под нос, – и до сих пор люблю…

Ещё два года красоты не прибавили, и в восемнадцать я по-прежнему напоминала угловатого мальчика-подростка с почему-то длинными волосами. Одна и гордость – волосы: густые, волнистые, цвета спелой пшеницы. Но этот аргумент невелик в споре с ровесницами, да и со сводной сестрицей. Если честно, я завидовала.

Её тело налилось, не успев даже толком вырасти.

– Есть за что подержаться, – нахваливала Кларисса дочурку, – что сзади, что спереди! – а Ола от этой похвалы, ещё больше прогибаясь в пояснице, выпячивала соблазнительно зад и выкатывала грудь колесом. Она, как и все в посёлке, смугла и чернява, яркая, красногубая от природы, невысокая, с чисто женской фигурой в форме гитары, хоть сейчас в её семнадцать, бери и играй, и откликнется, и запоёт.

Я, по сравнению с ней, не то что гитара, а только лишь смычок для скрипки, которую видела однажды, когда отец взял меня в недальнее плавание. Какое же прекрасное было время!..

***

Отцовская шхуна «Иллария» прибыла в небольшой портовый городок, в паре недель пути от родных берегов. Там оказалось намного веселей, чем в нашем захолустье под говорящим названием «Де пескадор», где кроме рыбаков да их жён с детьми, никто не проживает. А здесь, жизнь кипела, ярмарочная площадь звенела голосами торговцев, пестрела яркими красками товаров, удивляла чужеземными лицами, пахла не только сырой рыбой, как наш посёлок, но пряностями, сладкой ванилью, корицей и кофе, тем, который варили тут же на раскалённом песке и угощали вместе со сладким щербетом, в благодарность за покупки.

В ту поездку отец баловал меня: накупил разных нарядов, украшений: бус, серёжек, браслетов и даже отвёл в женскую лавку, где позволил выбрать мазилки, какие только захочу. Я была счастлива. Хоть пользоваться всеми этими штучками и не умела, но что тут сложного? Садись да выводи угольным карандашом дугой чёрные брови, как у Олы или самой Клариссы, или крась алой помадой губы, отчего они будут не менее соблазнительны, чем у сестрицы.

Но главное, что меня поразило – большой книжный магазин! Чтение всегда, как только научилась складывать буквы в слова, было моей слабостью, и отец это поощрял. Он, со словами,

– Выбирай, что захочешь, – оставил меня в этом царстве на целых три часа, а сам отправился уладить дела с грузом. И я выбрала! На шхуну папа тащил по увесистой связке книг в каждой руке! Я ликовала! Чего там только не было! И книги по географии, и о животных, и пяток модных любовных романов и самая главная моя тайна: «Дамский трактат»!

Мне его посоветовала продавщица,

– Хочешь, милочка, владеть мужскими сердцами?

– Конечно, хочу! Кто ж откажется? – хотела воскликнуть, но лишь зарделась, так что ушам стало горячо, и молча кивнула. И она упаковала мне главную инструкцию по мужикам в середину стопки, чтобы папе не попалась на глаза.

Но он и не интересовался, просто оплатил счёт, когда вернулся, и посмеявшись,

– Ну, дочка, станешь в посёлке самой умной, когда прочтёшь! – подхватил ношу. Мне было немного неловко, когда продавщица на эту его шутку прыснула в кулак и заговорщически подмигнула, но он ничего не заметил, и мы пошли на корабль…

На обратном пути я попросила отца брать меня и впредь в путешествия, но он отказал,

– Не женское дело, Индри. Надо замуж выходить.

– Да кому ж я нужна-то, папа? Ведь, цапля же! – как ни крути, правде в глаза глядеть научилась.

– Найдётся и на тебя любитель, а что красоты твоей не замечают, так дураки потому что, дальше нашей дыры носа не казали, вот и не знают, что люди могут быть другими. Я твою маму нашёл далеко отсюда, на чужом берегу, в дальних краях, где воздух прозрачен, как горный хрусталь, а дыхание клубиться туманом, оттого, что он холоден и свеж. Женщины там белокожи и синеглазы, и напоминают высокий ковыль, а мужчины большие, широкоплечие и могучие, так что эти женщины рядом с ними, как тонкие тростинки.

– Мужчины так же высоки, как наш Санди? – уточнила я, потому что мой сводный братец тоже, как белая ворона среди своих друзей, но от этого почему-то только выигрывает, в отличие от меня.

– Да, Санди к ним ближе, но всё же, парень не такой светлый, как те люди. У него волос каштановый, хотя и не курчавый, глаза в зелень, и тонок в чертах. Роста, пожалуй, почти, как они, но не столь могуч.

– Значит, он похож на отца? Ведь, Кларисса и Ола низкорослы и приземисты, и черноволосы, к тому же.

– Клара овдовела за год до нашей женитьбы, её покойного мужа Карло я хорошо знал, он был моряком. Внешне, такой же, как все мы: черноволосый, коренастый, смуглый. Неола точно его дочь, а откуда у Клары взялся такой необычный сын – не моё дело спрашивать, если Карло принял его.

– А, что с ним случилось? Забрало море? – это не удивительно, в наших краях для мужчин самой распространённой безвременной кончиной является море. Оно кормит, оно же и забирает. Справедливая жертва.

– Да, море, но он помог себе сам, – вздохнул отец.

– Как это? – мне интересно всё, что бы он ни рассказывал, лишь бы подольше побыть вместе, потому что ещё совсем немного, и мы увидим родной берег и посёлок, куда я вовсе не спешу.

– Вон там, – отец махнул рукой куда-то за горизонт, – есть риф, а за рифом остров. Он недоступен ни для судов, ни для лодок, а простому пловцу не доплыть, потому что далеко. Но всегда находятся чудаки, которые мечтают преодолеть острые пики рифа и побывать там. Столько уже народу пропало в этих водах, но море лишь иногда возвращает их тела или обломки судов, а чаще, ничего. Ни одного счастливчика живым ещё не вернуло. Поэтому он и называется островом "Проклятых".

– Так уж ни одного? А, может, они, достигнув его, просто остаются жить да поживать? Может там рай земной?

– Даже не вздумай, дочка! – отец прочёл моё любопытство на раз, – я знаю, что ты прекрасная пловчиха, и уж, если и назвать тебя рыбой, то никак не за глаза цвета моря, а за ту ловкость и свободу, с которой чувствуешь стихию, принимаешь её и не боишься. Я знаю, что море тоже тебя любит, но не пытайся испытывать судьбу.

– Нет, пап, что ты! Я просто подумала, вдруг…

– Никаких вдруг! – я честно покивала головой, а потом, когда отец уснул, пошла в рубку и спросила у штурмана Брауни морскую карту здешних вод. Он, не отрываясь от штурвального колеса, мотнул головой на широкий стол, и не вынимая изо рта дымящей трубки, пробасил,

– Смотри, Индри, если разберёшься, мы как раз по ней держим курс.

Я разобралась: нашла порт, куда ходили с грузом, по пунктиру, проложенному на карте, добралась до места приписки судна. То бишь, нашего посёлка, а потом чуть поодаль от него, где-то в четверти пути от родных берегов, в непригодных для судоходства водах, заштрихованных чёрными крестами, выделенный красным цветом, острозубый риф, а за ним причудливое, непонятно-расплывчатой формы образование, напоминающее баранку, на котором так и было написано "Остров Проклятых".

________________________________

* De pescador – рыбачий

Глава 4.

М-да… Вряд ли, туда можно доплыть, и, наверное, там, отнюдь не райское место. Где возделывать землю, ведь он так узок? Может, там голые скалы, и на каменистой почве ничего не растёт…

***

В следующее плавание отец меня не взял, слишком далеко. По всем статьям сопровождать его должен был Санди, как будущий преемник настоящего мужского дела, но он отказался, и в море отец ушёл один.

Ола вовсю мутила с парнями, её даже звали замуж, но она никак не могла определиться: то ли дать согласие красавчику Антонио – потомственному рыбаку, который уже так успел просолиться морем и пропахнуть рыбой, что даже если его перед свадьбой вымачивать неделю в цветочной воде, вряд ли отобьёшь запах. Либо Джорди – толстому, гугнявому кабану – сыну хозяина кабака – единственного культурного заведения на всю округу.

Меня никто замуж не звал, я всё больше бесила и раздражала Клариссу, потому что уже порядком ей надоела, и, как бы ни старалась, она считала меня криворукой, бестолковой и, вообще, никак не могла взять в толк, за что отец любит и балует, если совсем не за что.

Зато Санди – её любимый сыночек, от которого никакой пользы совсем, почему-то всегда был обласкан, накормлен самым вкусным, одет в самое красивое, и откровенно загуливал со всеми девками и бабами подряд, не пропуская ни одной случайной юбки. Да, что говорить, многие мужья опасались выйти в море, оставив без присмотра своих рыбачек, такой он ходок. Ни одна, даже самая верная жена не смогла бы устоять, если бы Санди её возжелал…

И вот, однажды, когда я в очередной раз намывала полы в нашем большом доме, как всегда, босая, подвернув подол юбки за пояс, чтобы не мешался, в ранний час, в который все ещё спят, наш гуляка после бурной ночи, заявился домой. Какой-то чёрт дёрнул его войти именно в это время и наткнуться на меня,

– Всё пашешь, сестрёнка? – спросил участливо, проходя на кухню прямо в уличных ботинках, чтобы напиться воды, обогнул меня, лизнув взглядом по голому бедру. Я скорей одёрнула подол, но малость поздновато…

Внешне Санди мне нравился тоже, как и всем другим женщинам. Мои глаза, вопреки сопротивлению, так и липли к его ладной фигуре и обаятельной мордахе.

Украдкой, когда никто не видит, я разглядывала братца, любуясь и, в то же время, надеясь найти хоть какие-нибудь недостатки. Увы, напрасно: Санди – само совершенство. И об этом прекрасно осведомлён.

Как и любой нормальной девушке, мне тоже хотелось мужского внимания. Не сальных взглядов, каких-нибудь никчёмных перестарков, а чистой, искренней, взаимной любви. Я мечтала о красивом, глубоком чувстве. Любовные романы, купленные в ту поездку с отцом, мне в помощь.