Пикассо и лучшее шоу на Земле

Кит шевельнулся, поняв, что класс о чем-то спросили. Он явно не слышал вопроса. У него на коленях, как обычно, лежал скетчбук, в котором он что-то набрасывал. Над рекой поникла ива, самое грустное дерево в мире. Она изогнулась так, будто несла какой-то тяжкий груз. Ветви почти касались земли, укрывая ее вуалью печали. На холме стоял дом, на веранде лежала черная собака. Но сейчас все предметы на листке были отдельными рисунками. Каждый в красно-синей полосатой рамке.

Класс начал гудеть сильнее. Воду никто не обсуждал. Я хотела спросить Кита, зачем он нарисовал рамки. Почему все было по отдельности, такое маленькое и идеальное? Как драгоценные украшения на витрине.

– Прости, Фрэнсис, здесь так шумно, что я не услышала твой ответ. – миссис Позняк сердито оглядела класс.

Но не успела я открыть рот, как учительница повернулась к Киту:

– Кит Джеймисон, уж ты-то мог бы нам рассказать о свойствах воды. Ведь ты наверняка изучал это в прошлом году.

Кит дернулся, будто от удара.

Учительница начала говорить о расщеплении воды, химической реакции, которая происходит, когда по воде пускают электрический ток. Тогда она распадается на кислород и водород.

– Водород станет еще одним важным источником чистой энергии, – сказала миссис Позняк. – Хорошие новости, не правда ли?

Про себя я согласилась с учительницей. Это потрясающая идея. Я прислушивалась к объяснениям про водорослевый биореактор, который мог расщеплять воду даже без электричества. Но в основном меня занимал Кит. Его челюсть сжалась, а зеленый глаз потемнел. Я ощутила, как он напрягся. Карандаш треснул у него в руке.

Остаток урока Кит что-то яростно рисовал в скетчбуке и отказывался смотреть на ненавистную миссис Позняк. Моя внутренняя Кито-аллергия обострилась, внутри все напряглось. Думаю, учительница поняла, что чем-то его обидела, потому что в конце урока у нее был виноватый вид. После звонка она позвала его, но тот выскочил из кабинета, будто убегая от Yersinia pestis.

Я нашла его в библиотеке, над раскрытым скетчбуком. Но Кит не рисовал, а просто смотрел в окно, откинувшись на спинку стула. Из-за своих бесконечных ног и длинной шеи он походил на разъяренного жирафа. Мое любимое животное.

– Эй, – я плюхнулась на скамью рядом с ним, – ты чего грустишь?

Между нами повисла тишина. Плотная, как желе, она становилась все гуще. Такой густой, что невозможно дышать.

Пришлось прервать молчание.

– Что сейчас такое было на уроке?

Кит вскинул голову, раздраженно цокнув. Прядь волос упала ему на лицо, прикрыв глаза.

– Без еды можно прожить сорок дней, но тридцать шесть часов без воды – и все. Органам приходит конец, – сказала я ему. – Так ты остался на второй год или как?

– Что?

Я пожала плечами и прикинулась, что поправляю волосы.

– А ты не думала стать разведчиком? – серьезно спросил он, широко раскрыв глаза. – Ты бы могла заниматься допросами.

Я усмехнулась.

– В общем, да. – Кит ссутулился. – Да, я остался на второй год. Что-то еще хочешь знать? Типа насколько нужно быть тупым, чтобы это произошло. Или не споткнешься ли ты о мой ай-кью, если он у меня ниже плинтуса.

Мне стало очень смешно, я ткнула его в бок. Кит посмотрел на меня. Мгновенье затянулось. Я пыталась не моргать. Видимо, это была какая-то проверка, и я успешно ее прошла. Спина моего друга внезапно расслабилась.

– Ну и?

– Что?

– Так почему ты остался на второй год?

Кит отвернулся и вновь уставился в окно.

– Очень много пропускал в прошлом году. – он вздрогнул и взял карандаш.

– Тот самый странный год? Не понимаю, если в седьмом классе ты учился в другом месте, то откуда миссис Позняк про все знает?

– Да какая разница. В любом случае ей никто не давал права об этом говорить. Ладно, что уж теперь.

Я на секунду задумалась.

– Когда переходишь в новую школу, то нужно предоставить все свои оценки из старой. По крайней мере я так делала в Отфилде.

Кит рассматривал свои ногти – не особо чистые. Края пальцев испачканы голубой краской.

– Ну так в какую школу ты ходил раньше?

Я взглянула на его скетчбук. Он снова рисовал дом на холме. Дверь была открыта, и кто-то только что в нее зашел. Видно было ногу и ботинок.

– Ты болел? Поэтому так много пропустил?

– Нет, – Кит вздохнул.

– Это уже хорошо. Наверное, твоя семья часто переезжает?

– Типа того. – он взглянул на меня. – А ты всегда задаешь так много вопросов?

Я кивнула:

– Ничего не могу с собой поделать, это у меня в генах. От папы.

Кит улыбнулся, но что-то в его лице подсказало мне, что на сегодня лимит исчерпан.

Мне было неважно, что он остался на второй год. Это ничегошеньки не меняло. Но для Кита это стало чем-то, перевернувшим весь мир. Думаю, мама была права: каждый слишком озабочен собственными фобиями, чтобы думать о чужих. Я уже собиралась рассказать ему об этом, но потом решила сначала загуглить слово «фобия».

С Китом разговор всегда поворачивал в неожиданном направлении. До фобий мы так и не добрались. Когда я сказала ему, что тоже люблю рисовать, он захотел увидеть мои рисунки.

Меня бросило в жар. Я хотела показать ему свои картинки, но не могла решиться. Сердце бешено колотилось.

Мы сидели в школьном дворе возле перечного дерева[5]. Я посмотрела на скетчбук, который торчал из переднего кармана моего рюкзака. Кит проследил за моим взглядом.

– Твои рисунки там?

Я кивнула, боясь, что голос меня подведет. Перед глазами стояли его идеальные картинки в рамочках. Что же он скажет о моих?

Кит положил блокнот себе на колени. Он открылся на садовом гноме и его каноэ. Рисовать воду я ненавидела почти так же сильно, как и бактерий. Кит рассматривал рисунок. Потом перелистнул на предыдущую страницу. Живая изгородь в виде гробов, деревья бругмансии с табличками «Осторожно, яд!». Он изучал рисунки целую вечность. Никому никогда не было так интересно мое творчество, никто не уделял ему столько внимания. Я притворилась, что ковыряю засохшую ссадину на коленке. Мне одновременно и нравилось, что он смотрит, и хотелось, чтобы это поскорее закончилось.

Кит вернулся к странице с каноэ, достал карандаш – 2B, я заметила – и быстро провел несколько линий. Затем вопросительно взглянул на меня, словно спрашивая, не против ли я. Там, где я провела слабую черту, он нарисовал что-то в форме почки, а затем наполнил ее небольшими волнами, бегущими к берегу.

– Что это? Озеро?

– Водохранилище Отфилда, – ответил Кит и добавил треугольный плавник, торчащий из воды.

– Боже, там что, акулы водятся?

– Ага, большие белые акулы. Чтобы крокодилов было поменьше.

Я засмеялась, хотя щеки мои горели.

– Да я просто пошутила. Разве они могут там быть? Акулы.

– Я понял. – он отложил карандаш и взглянул на меня так, как только что смотрел на мои рисунки. – Это же круто. Как Дали. Знаешь сюрреалистов? Они рисовали нечто подобное: реальные предметы, которые делают что-то нереальное. Часы, которые плавятся на ветке, человек с яблоком на лице. Они тоже были довольно мрачными. Как твои эти… гробовые изгороди.

Я уставилась на Кита. До этого он ни разу не говорил больше четырех предложений за раз. И не менял тему. Я быстро перевернула сразу несколько страниц.

Он внимательно вгляделся в рисунок.

– Это просто абстракция, – сказала я беззаботно. – Ничего не значит.

– Yersinia pestis, – медленно прочитал Кит. – Смертельно опасная бактерия, вызывающая бубонную чуму.

Блин.

Он задумчиво присвистнул и перевернул страницу.

– Стафилококк, кишечная палочка…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Каллистемон – род вечнозеленых кустарников, произрастающих в Австралии, его соцветия, чаще всего красного цвета, по форме напоминают ершики. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Усэйн Болт – бегун из Ямайки, становился олимпийским чемпионом восемь раз.

3

Казуарины – деревья с длинными мягкими иголками, распространенные в Австралии. В зависимости от вида бывают похожи на ивы или на сосны.

4

Горелка Бунзена – металлическая горелка в виде трубки на круглой подставке. Производит пламя температурой от 300 до 1500 градусов. Используется в лабораториях для научных экспериментов.

5

Перечное дерево внешне напоминает рябину. Его высушенные плоды используются в качестве приправы, по вкусу похожей на перец.