В начале было слово. Книга I. Мот

А потом запах. Сначала едва уловимый, потом навязчивый, горький. Не уютный дымок очага, не запах костра, а нечто иное. Тяжелое, зловещее, пахнущее бедой.

Огонь съедал дерево.

Сольден прижался к мощной шее пса, и тот рванул вперед. Мужчина пытался отогнать злые мысли, заставить ум молчать, но что-то внутри уже знало. Знало и кричало беззвучным криком. Время упущено.

И тогда мужчина увидел дым. Не тонкую струйку, вьющуюся к небу. Густую, черную пелену, что клубилась за поворотом. И в это мгновение испарилось все. Остался лишь голый, дикий страх.

– Хрольф! – вырвалось у него, и в этом слове звучала уже не просьба, а мольба, отчаяние.

Хрольф рванул вперед.

А когда они ворвались в деревню, мир вокруг Сольдена рухнул.

Поселение, еще недавно живое, дышащее, теперь лежало в руинах. Дома горели, и пламя лизало почерневшие бревна. Где-то уже было пепелище. А на земле… На земле лежали они. Мужчины. Женщины. Дети. Уже не люди, а лишь оболочки. Изуродованные. Обезображенные. Кому-то не хватало рук. Кому-то голов. Иные рассечены пополам. Снег, некогда белый и чистый, теперь был пропитан кровью. Темной, почти черной. И ее было так много, что казалось, будто сама земля истекает ею.

Хрольф издал рык. Низкий. Нервный. Полный той же немой ярости, что клокотала и в груди Сольдена. Мужчина, не думая, спрыгнул с его спины и рванул к единственному дому, что еще стоял не тронутый огнем. К дому, где должна ждать Далия. К их дому.

Он едва заметил, что вокруг вороные кони, огромные, с пустыми глазами, что смотрели в никуда, будто видели кошмар, от которого сами немели. Хрольф рванулся вперед, но из-за угла дома выскочила темная фигура с арбалетом. Короткий свист, и тяжелый болт вонзился псу в плечо. Хрольф взвыл. Не от боли, а от ярости. Он развернулся, пытаясь атаковать, но второй болт просвистел мимо уха.

– Хрольф, нет! – кричал Сольден, но было поздно.

Вторая тень ударила пса древком копья по голове. Хрольф пошатнулся, упал на передние лапы. Из раны на плече сочилась темная кровь.

– Не убивать! – крикнул чей-то голос. – С ним позже расправимся.

Сольден увидел, как двое наемников набросили на ослабевшего пса сеть, скрутили лапы. Хрольф боролся, рычал, пытался вырваться, но движения стали вялыми, непослушными. Яд.

– Прости, друг… – прошептал Сольден, прежде чем дверь дома захлопнулась за ним.

– Далия! – крикнул он, врываясь внутрь, и мир взорвался болью.

Удар. Ноги подкосились сами собой, а глаза мгновенно наполнились слезами от чистой, животной боли. Затем другие удары. В живот. По ребрам. В спину. Он согнулся, пытаясь защититься, но они сыпались градом, пока наконец не прекратились.

Сольден кашлял. Выплевывал на пол сгустки крови. Дыхание лихорадочно, прерывисто. Легкие отказывались работать.

И тогда – смех. Женский, злобный, знакомый до боли, до самого нутра. Сердце Сольдена замерло, будто лед пронзил его насквозь.

Нет. Только не она.

Его схватили за волосы. Грубо поставили на колени. На запястьях появились обручи. Холодные, тяжелые. В тот же миг по телу разлилась волна слабости, такой всепоглощающей, что казалось душа покидает тело. Холод проник в каждую клетку, в каждую жилу, лицо залила густая, теплая жидкость, а ярость, слепая, пылающая, застилала глаза, искажая мир в кровавом мареве. Нос сломан. Дышать больно. Каждый вдох отдавался огнем в груди.

Снова смех. Пронзительный, торжествующий. Сольден вновь сплюнул кровь и скривился, пытаясь подавить физическую боль, что казалась теперь ничтожной. Мелочью по сравнению с тем, что у него внутри.

– Здравствуй, – хрипел он. – Сигг.

– Для тебя, Черная Леди.

Сольден разглядел тех, кто его окружал. Он знал, что это наемники. Понял это, когда только зашел в дом. При первом ударе. Их одежда, темная и безликая, лишь подчеркивала суровость лиц. Когда-то и он носил такую же.

Но взгляд мужчины только скользнул по ним. Он смотрел на нее.

Где-то снаружи, за стеной, послышался приглушенный рык. Хриплый, полный боли. Хрольф. Жив. Но в каком состоянии…

– Не бойся, – он слышал улыбку женщины. – Твоя псина жива. Пока.

Ярость. Грудь вздымалась в такт этому внутреннему урагану, и казалось, еще немного и она разорвется от напряжения, выпустив наружу всю накопленную за годы злобу.

Она не изменилась. Совсем. Лицо бледное, как мрамор, холодное, безжизненное. Светлые глаза, два озера ненависти и высокомерия. В них читалось не просто презрение, а нечто более глубокое. И волосы, ужасно седые волосы, стали еще длиннее, ниспадая тяжелыми прядями, будто время, осевшее в облике.

– А ты постарела, – съязвил Сольден, из-за чего вновь получил лицу.

– Ты тоже, – усмехнулась Сигг, поправляя волосы. – Мне кажется или ожог на твоей морде стал еще больше?

– Где Далия? – он пропустил этот яд.

Улыбка сошла с лица Сигг, словно ее стерла невидимая рука. Она медленно приблизилась к Сольдену, и легкий, почти невесомый жест пальцев заставил двух наемников крепче вцепиться в его плечи.

– Одд, приведи ее.

Человек, названный этим именем, послушно кивнул. Движение отточено. Механично. Вышел из комнаты. Тишина, что воцарилась после, длилась всего несколько секунд. Затем – крик. Далии. Пронзительный, полный боли и ужаса.

Сольден рванулся на звук, но новый удар остановил его, заставив согнуться.

– Сидеть, шваль! – прозвучало над ухом.

Но он не слушал. Не мог. Грудь вздымалась в бешеном ритме, а вся та ненависть, что клокотала внутри, рвалась наружу, требовала действия. И все же – ничего. Тело не слушалось, воля была скована чем-то большим, чем просто физической слабостью.

Сольден почувствовал, как холод металла проникает глубже кожи. Не физический холод, а иной. Пустота, расползающаяся по венам. Как будто кто-то выкачивает из него не кровь, а саму суть. Каждая попытка вызвать хоть искру огня отзывалась новой волной слабости, головокружением, тошнотой.

Он посмотрел на Сигг. Немой вопрос в голубых глазах.

– Что? Удивлен? – голос Сигг прозвучал с гордостью алхимика, демонстрирующего свое творение. – Наручники сделаны из лафна. Особый сплав, поглощающий магическую энергию. Чем сильнее ты пытаешься использовать силу, тем больше они высасывают из тебя. Пришлось отдать за них целое состояние, но, как видишь, оно того стоило.

В этот момент вернулся Одд. Он втащил Далию за волосы, и в его глазах светилась настоящая, первобытная жестокость, наслаждение властью над беззащитным.

Далия пыталась вырваться. Слабые, беспомощные движения, больше похожие на конвульсии.

Ее платье, то самое красивое, изысканное, что когда-то радовало глаз своей чистотой и невинностью, теперь было изорвано в клочья, испачкано кровью и грязью. Не осталось ни одного чистого участка на этой ткани. Теперь оно напоминала погребальный саван. Раны на теле кровоточили, а слезы, смешиваясь с кровью, стекали по избитому лицу, оставляя на нем соленые, красные дорожки.

– Что ты с ней сделала?! – прошипел Сольден, и в тот же миг получил удар под ребра, точный, болезненный, выбивающий воздух.

– Что я с ней сделала? – Сигг закипела.

Она схватила его за волосы, притянула к себе так близко, что он почувствовал ее дыхание холодное, как зимний ветер.

– А что ты сделал со мной?!

В голосе звучал яд.

– Она ждет ребенка, – прохрипел Сольден, глядя в разъяренные глаза Сигг.

– Слышали! Нет, слышали, она ждет ребенка! – засмеялась та, отпуская его с таким презрением, будто отбрасывала грязную тряпку. – Да насрать мне! Ты предал меня! Я любила тебя, а ты обошелся со мной, как со шлюхой! Ты убежал! И с кем?! С ней!

– Ты знала, что я тебя никогда не любил…

– Да как ты смеешь! – она пнула его в живот, и Сольден повалился на пол, отхаркиваясь кровью, что горячей волной поднялась к горлу. – Ты отдал меня воинам! Я сидела в заточении в этой гребанной Хоору! Два года! И мне пришлось ой как не сладко!

– Я не мог по-другому… Ты грозилась ее убить…

– Нет, дорогой мой! Я всего лишь хотела получить обратно свои земли! Помнишь, как я обратила внимание на тебя во время нашей битвы? Я не стала тебя убивать. Я пригласила тебя в свой дом! Дала тебе еду и воду! Помнишь наши стычки с бароном? Нам было так весело! Я столько сделала для тебя! Стольким пожертвовала! Именно благодаря мне ты научился управлять своей магией!

– Ты не научила… Ты подавила…

– Да?! И поэтому ты переспал со мной, а на следующий день ушел к ней! К дочери моего врага? А ты рассказал ей, кто убил ее папочку? Да, моя хорошая, твой верный блудливый пес! – она подошла к Далии и смерила ее презрительным взглядом, будто рассматривала насекомое.

– Прошу вас… – хрипло прошептала Далия, но получила кулаком по лицу, резко, безжалостно.

Она закричала. Коротко. Отчаянно. А Одд рванул кудри и шикнул, как на непослушную собаку. Сольден попытался рвануться к ней, но тело не слушалось. Он был скован не только наручниками, но и собственной беспомощностью. От этой мысли на глаза навернулись горячие слезы, что тут же смешались с кровью на его лице.

– Не перебивай, когда старшие говорят.

– Благодарю, Одд.

– Отпусти ее! – закричал Сольден, вырываясь. – Она здесь ни при чем! Она беременна! Тебе нужен только я!

– Да неужели? – голос Сигг вдруг резко похолодел, стал тише, опаснее.

Все сжалось внутри. Он знал, что за этим последует. Почувствовал прилив. Паники, что придала ему последние силы. Он испытывал весь спектр негативных эмоций, уставившись на Сигг. Глаза его говорили за него все. Он ненавидел ее. До глубины души. До последней клетки.

– Пожалуйста! Хочешь, я уйду с тобой?! – рвался к ним Сольден, но руки наемников, державшие его, были сильнее. – Хочешь, брошу ее и уйду с тобой?! Только не трогай ее! Умоляю! Я сделаю все, что ты хочешь, только отпусти…

Сигг ухмыльнулась, а затем засмеялась. В жилах Сольдена заледенела кровь. Сердце пропускало удары, дышать стало совсем нечем. Он боялся. Боялся так, как не боялся никогда.

– И что, что ты пойдешь со мной, Сольден? – мужчину передернуло от ее стального голоса, холодного, как лезвие. – Ничего не изменится. Ты так же будешь пытаться убежать и спасти свою драгоценную ведьмочку. Ты любишь ее, а не меня!

– Я никогда тебя не любил…

– О, я знаю. Ты всегда оставался в стороне, а я столько к этому усилий прилагала. И соблазняла, и зелье тебе подмешивала, и пыталась забеременеть от тебя в ту ночь. Но какая ирония, правда? Беременна она, а не я! Я никогда не получаю того, чего хочу!

Сигг размахнулась и пнула Далию с такой силой, что звук отозвался эхом.

Удар пришелся точно в живот. Туда, где рос ребенок. Далия сложилась, как нож. Тело на мгновение оторвалось от пола, прежде чем рухнуть обратно. Из горла вырвался хрип. Горловой, булькающий, полный ужаса. Она пыталась вдохнуть, но вместо воздуха в легкие залился расплавленный свинец.

– Не трогай ее!

– А не то что? Ты сидишь избитой собакой, закованный лафновыми наручниками, тебя окружают столько наемников. Ты ничего не сможешь мне сделать? Ни-че-го.

При этих словах она подала Одду знак и тот, довольно ухмыляясь, достал из портупеи нож. Длинный, с узким лезвием, блеснувшим в тусклом свете.

А Сольден закричал. Он знал. Помутнело в глазах. Он начал вырываться в очередной раз, хотел все сжечь дотла, особенно ненавистную Сигг. Но эти сранные наручники, оковывающие его запястья. Они отняли последнюю надежду на спасение и на свободу.

– Отпустите ее! Не надо! Прошу! Я сделаю все что угодно, только не трогайте ее!

– Поздно, – присела на корточки женщина и заглянула ему прямо в глаза, так близко, что он видел каждую морщинку, каждый отсвет безумия в ее зрачках. – Я хочу только одного. Чтобы ты страдал так же, как я пять лет назад. Убей ее!

– НЕТ!

Одд вонзил нож. Не резко, не яростно. С холодной, профессиональной точностью. Лезвие вошло между ребер, под нужным углом, чтобы достичь сердца с первого раза. Далия не закричала. Из ее губ вырвался лишь короткий, удивленный выдох. Как будто она не поверила, что это происходит наяву.

Ее глаза встретились с глазами Сольдена. На мгновение. Печаль. Прощание. А потом ничего. Стеклянные глаза, смотрящие в пустоту, но уже не видящие его.

В это мгновение в глазах Сольдена промелькнул пламенный гнев, а на щеках размазалась соленая вода слез. Его голос раскатился по комнате, разрывая воздух на куски. Он отчаянно рвался к ней, словно нитка, соединяющая две судьбы, была резко перерезана.

Он убил ее.

Он с трудом осознал, что Одд вытер оружие об ее платье, не испытывая ни капли сожаления.

Ухмылка в тишине.

Сигг приблизилась к Сольдену. Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Он с яростью. Она холодно.

– Предательство не прощается, Сольден Фалк из рода огненных магов… – шепнула она.

Мир погрузился во тьму. Только фальшь в улыбке. И слова, пронизывающие душу.

– Привяжите его к печи!

– Убить его? – спросил один из наемников.

– Нет, – холодно ответила Сигг. – Пусть сгорит вместе со своим дерьмовым гнездом. Медленно. Осознавая каждую секунду. И зная, что это я оставила ему такой выбор. Умереть в огне или выжить калекой.

Наемники повиновались, несмотря на попытки Сольдена вырваться, а затем ушли, оставив его наедине с телом.

Кровь била в висках.

«Нет, этого не может быть… Они не могли… Она умерла…». .

Услышав конское ржание и топот копыт, он понял. Сигг ушла навсегда.

Ушла.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском горящих домов. Стон повторился. Хриплый, полный боли. Когти по дереву. Слабые, беспомощные звуки.

Хрольф. Хрольф жив.

И он пытался добраться до него. Раненый. Слабый. Связанный. Но живой.

Но сначала она.

Сольден рванул руками. Первый раз. Оковы лишь впились глубже в плоть. Второй. Кости запястий хрустнули. Третий. Кожа на запястьях лопнула, обнажив белое сухожилие, которое тут же окрасилось алым. Кровь хлынула горячей волной, но вместе с ней пришло иное ощущение. Пробуждение. Как будто плотина внутри прорвалась.

Не сила. Сначала боль. Острая, очищающая. Потом тепло. Не огонь, а его предвестие. Искра где-то глубоко внутри, пытающаяся разгореться. Он закричал. Не от боли, а от ярости. От отчаяния. От необходимости.

Четвертый рывок. Металл нагрелся. Зашипел. Покраснел. И лопнул. Не с громким звуком, а с тихим, жалобным звоном. Обломки упали на пол, дымясь.

Магия вернулась. Не потоком, а приливом. Волной, которая сбила с ног, заставила закашляться. Огонь хлынул по венам, обжигая изнутри. Сольден упал на колени, тело сотрясали конвульсии. Возвращение силы было болезненнее, чем ее потеря. Он попытался встать, но правая нога подкосилась. Колено вывихнуто при одном из ударов. Пришлось опереться на стену. Каждый вдох отдавался острой болью в боку. Минимум два ребра сломаны. В глазах плыло. Но боль была ничто. Ничто по сравнению с тем, что она лежала на полу.

Сольден тут же взял в руки цепь и со всей присущей ему на тот момент ненавистью, сжал ее до красноты. Она шипела. Краснела. Белела. Металл стал мягким, как воск. Потек между пальцами. Он освободился.

Он подполз к ней. Дым уже просачивался из-под двери. Пахло гарью. Где-то снаружи трещало горящее дерево. Дом начинал гореть. Медленная смерть.

Ноги не слушались. Ребра с правой стороны отзывались острой болью при каждом движении. Сломаны. В глазах плыло. Дыхание свистело, в горле стоял вкус крови.

Но он дополз. Положил голову на колени. Прижал. Гладил по волосам. Ее лицо было бледным, как снег за окном. Губы посинели. На шее синяки от пальцев. А на животе… На животе темное пятно, расползающееся по зеленой ткани. Там, где был ребенок. Там, где теперь ничего.

– Прости меня… – шептал он, но слова выходили хриплыми, бессвязными.

Губы немели. Язык распух.

– Все будет хорошо…

Ложь. Горькая, бесполезная ложь, которую он шептал в ее уже холодные волосы. Ничего не будет хорошо. Никогда. Мир, который они построили, сгорел. Будущее, которое они планировали, умерло вместе с ней. Остался только пепел. И боль. И обещание, которое он дал сам себе, глядя в ее остекленевшие глаза.

Где-то снаружи Хрольф снова застонал. Настойчиво. Требующе.

Сольден поднял голову. Слез больше не было. Их место заняло нечто иное. Холодное. Твердое. Несгибаемое.

– Подожди, дружище, – прошептал он. – Я скоро…

Он должен был выбраться. Должен был спасти хоть кого-то. Должен был выжить.

Огонь лизал стены. Дым заполнял комнату. Но Сольден уже не чувствовал ни страха, ни боли.

Только ярость.

И желание мстить.

Глава IV. Глас Истории.

Сага сидела в самом дальнем углу спальни, прижавшись спиной к холодной стене. В руках у нее была соломенная кукла Мия. Девятилетняя девочка с огненными волосами аккуратно поправляла льняное платьице, которое сама сшила неделю назад. Швы получились кривыми, нитки торчали в разные стороны, но для девятилетней девочки это было настоящее достижение.

– А сейчас надо сделать тебе платье, – прошептала Сага, проводя пальцем по соломенной головке. – Ты будешь самой красивой. Игис тоже так думает.

Она повернулась, вглядываясь в пустоту, и тихо хихикнула. Другие девочки из приюта даже не оборачивались в ее сторону. И она была этому рада. Пока ее не трогали уже счастье.

Обычно все было иначе. То рыжие волосы привязывали к железным спинкам кроватей так туго, что слезы наворачивались сами собой. То завтрак, который она с таким трудом выпрашивала на кухне, летел в помойное ведро, а ведь именно она, почему-то, должна была кормить тех самых кабанов, за которыми больше никто не хотел ухаживать.

Другие девочки учились шитью, этикету, грамоте. Всему, что могло понравиться будущим родителям. Их выводили в гостиную, когда приходили гости. Им улыбались. Их гладили по голове.

А Сагу никогда не показывали. Ее просто… прятали. Запирали в чулан, когда в приют приходили чужие. Выключали свет и говорили: «Сиди тихо».

И она сидела. В темноте. Прижимая к груди соломенную Мию.

И спрашивала шепотом, обращаясь то ли к кукле, то ли к пустоте.

– Почему?

Но больше всего пугали взрослых глаза Саги. Пугающе синие, как лед на зимнем озере. Когда она смотрела на кого-то, казалось, что девочка видит не просто человека, а что-то за ним. Тени, которых другие не замечали. Воспитательницы отводили взгляд, нянечки торопились прочь.

Сегодня было иначе. Она слишком громко разговаривала с Мией, слишком увлеклась игрой. И этого было достаточно.

– Так-так-так… – раздалось у нее за спиной, но девочка даже не вздрогнула. – Мне кажется, или наша странная опять разговаривает с воздухом?

– Привет, Диктия, – тихо сказала Сага, продолжая смотреть на куклу. – Хочешь поиграть?

Диктия стояла в нескольких шагах, заложив руки за спину. Она была старше Саги на два года, высокая для своих одиннадцати, с прямыми светлыми волосами, заплетенными в тугую косу. Лицо ее было правильным, почти красивым, если бы не постоянное выражение превосходства. Карие глаза смотрели на Сагу с холодным любопытством, будто та была не человеком, а странным насекомым.

– Играть? С тобой? – Диктия фыркнула, и две ее подружки, Аму и Лёлис, тут же подхватили смешок. – Да я лучше помои съем!

Смешки стали громче. Наглее. Сага медленно повернула голову. Синие глаза, обычно такие глубокие, теперь стали холодными, почти прозрачными. Она посмотрела на трех девочек, светловолосых, кареглазых, похожих как сестры, и смех внезапно оборвался. Что-то в ее взгляде заставило их замолчать.

– Почему вы меня обижаете? – спросила Сага тихо, без вызова, будто действительно пыталась понять.

Диктия на секунду замешкалась. Потом скрестила руки на груди, приняв привычную позу превосходства.

– О, слышали? – сказала она, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Она еще и спрашивает.

Аму, стоявшая справа, резким движением выхватила у Саги соломенную куклу.

– Эй! Отдай! Это не твое!

– Не отдам! – Аму сжала куклу, что есть силы, и солома затрещала.

– Ты странная, – вступила Лёлис, тыкая Сагу пальцем в грудь. – Вечно говоришь сама с собой, бормочешь в пустоту. У тебя что, воображаемый друг? Потому что настоящих-то у тебя нет.

– Они настоящие, – прошептала Сага, губы задрожали, а в глазах заблестели слезы.

– Настоящие? Значит, их несколько? – Диктия усмехнулась и в улыбке было столько презрения, что даже воздух вокруг словно стал холоднее. – Ты и правда ненормальная. Именно поэтому тебя никто никогда не заберет. Ты никому не нужна. Останешься тут навсегда, убираться за кабанами!

Аму, не дожидаясь команды, дернула изо всех сил. Раздался сухой, резкий хруст. Голова Мии оторвалась и покатилась по полу.

Время для Саги остановилось. Сначала она просто смотрела на обезглавленную куклу в руках Аму. Потом что-то внутри оборвалось. Не крик, а скорее хриплый выдох вырвался из ее горла. Она бросилась вперед, пытаясь выхватить остатки Мии, но Диктия грубо оттолкнула ее.

– На, держи свою дрянь! – Аму швырнула обезглавленную куклу Саге прямо в лицо.

Солома впилась в кожу, но Сага даже не почувствовала боли. Она упала на колени, собирая части, пытаясь слепить их обратно в целое. Слезы не текли. Они хлынули потоком, беззвучно, потому что кричать она разучилась давно.

– Странная!

– Чокнутая!

– Больная!

Девочки, громко хохоча, развернулись и ушли, оставив Сагу одну на полу. Она, пыталась глазами найти кого-то из взрослых. Нянечку, воспитательницу, хоть кого-то.

Но нянечки, мельком взглянув на нее, лишь торопливо отворачивались и спешили прочь, будто девочка с огненными волосами и сломанной куклой была не просто сиротой, а чем-то заразным, чего лучше не касаться.

К лицу девочки что-то прикоснулось. Невесомое, едва ощутимое, будто дуновение ветерка. Слезы на щеках стали прохладными, а потом и вовсе высохли.

– Игис… Почему они смеются надо мной? – прошептала Сага, не поднимая глаз. – Почему никто никогда не приходит на помощь? Почему именно я должна убирать за кабанами, мыть полы в чулане, когда другие девочки учатся вышивать или читать стихи?

В воздухе что-то дрогнуло, будто вздохнуло.

– Они боятся. Всегда боятся того, чего не понимают.

– Но почему именно я? – прошептала Сага, прижимая к груди остатки Мии. – Почему не они?

– Потому что ты видишь, а они слепы. Твой дар… он как свет в темной комнате. Слепые ненавидят свет. Он показывает им их слепоту.

– САГА КРЕ́СКЕНТ! – из коридора донесся резкий, металлический голос старшей няни. – Немедленно иди сюда!

Сага медленно поднялась с пола, глубоко вздохнув. Она уже знала. Наказания не избежать. Хотя никогда толком не понимала, за что именно. Среди всех нянек леди Элспет была не просто строгой. Она была жестокой. В ее твердости не было ни капли справедливости, только холодное удовольствие от власти над беззащитными. И любимой мишенью для этой жестокости была именно Сага.

Девочка отряхнула синее платьице, поправила ленты в двух длинных косах и накинула на плечи рваный мех какого-то неведомого зверя, подарок, вернее, отказ от кого-то из прошлых воспитанниц. На секунду взгляд задержался на новых, пушистых шубках других девочек, которые нянечки любили больше, а к ней относились с открытым презрением, будто она была не ребенком, а досадной помехой.

Мышкой подошла к женщине.

– Я здесь, леди Элспет, – тихо пролепетала Сага, прижимая куклу к груди так крепко, что солома затрещала.

Леди Элспет обернулась. Ее маленькие глаза смотрели на Сагу так, будто видели в ней что-то очень плохое. Холодно и зло. Лицо, изрезанное морщинами, исказилось, словно она наступила на что-то отвратительное. Женщина была непропорционально высокой и тучной, фигура казалась грузной, тяжелой. Весь облик был намеренно неброским, будто она давно решила, что мир не заслуживает ничего яркого. На голове пучок волос, уже седых, собранный так туго, что кожа на лбу и висках натягивалась, придавая лицу еще более жесткое выражение.

– Опять проблемы, Крескент? – Голос леди Элспет был низким, хриплым, будто перетирал слова в пыль.

Сага опустила глаза, чувствуя, как подступает знакомая, леденящая тошнота. Она знала, что сейчас будет. Знакомый ритуал унижения. Придирки. Обвинения. Холодное презрение. Но в этот раз что-то было иначе. В глубине синих глаз вспыхнула не слеза, а искорка того самого упрямства, которое годами помогало ей выживать.

– Не бойся, – прошептал внутри голос Игис. – Она тоже боится. Только не знает чего.

Сага медленно подняла голову и посмотрела леди Элспет прямо в глаза. Взгляд был спокойным, почти отстраненным.

– Нет, – тихо, но чётко сказала девочка. – Никаких проблем.

Леди Элспет на мгновение замерла, будто не ожидала такого ответа. Ее узкие губы поджались еще сильнее. Затем она резко повернулась к столу, взяла листы бумаги и нахмурилась, изучая их.