Поцелуй чужими губами

Утром я проснулась от тишины. Не обычной, а особой, гнетущей. Я спустилась вниз, и первое, что бросилось в глаза – пустая лежанка Дэзи в углу гостиной. По привычке она всегда ждала меня там, чтобы поприветствовать вилянием хвоста, даже если ей было тяжело вставать.

– Дэзи? – позвала я тихо.

Ничего. Тишина.

Сердце ёкнуло. Я прошла на кухню – нет. В столовую – нет. И тогда я увидела её. Она лежала в своей любимой нише под лестницей, на старой моей кофте, которую я стелила ей для мягкости. Она лежала на боку, и её бока не шевелились. Глаза были закрыты.

Я подошла на цыпочках, опустилась на колени. Прикоснулась к её боку. Он был ещё тёплым, но абсолютно неподвижным. Никакого дыхания. Её седая морда казалась умиротворённой, без следов боли. Она просто ушла. Тихо, как и жила рядом со мной все эти годы – не требуя, не жалуясь, просто любя.

Ком подкатил к горлу. Но слёз не было. Казалось, после вчерашнего я выплакала всё. Я просто сидела на холодном полу, гладя её тёплую, безжизненную шерсть, и чувствовала, как от меня уходит последнее по-настоящему живое, тёплое, не требующее ничего взамен существо в этом доме.

В это время раздался звук ключа в замке. Дверь открылась, и вошёл Евгений. Он был в спортивном костюме, с сумкой через плечо, видимо, с утренней тренировки. От него пахло свежим воздухом и дорогим гелем для душа.

– Вика, ты где? – позвал он, скидывая кроссовки.

Я не отозвалась. Он прошёл в гостиную, увидел меня сидящей на полу, и его взгляд скользнул мимо меня, к фигуре под лестницей.

– О, – произнёс он безразлично. – Кончилась, значит.

Его тон был таким же, каким можно было бы сказать: «Лампочка перегорела». Ни капли эмоций. Просто констатация.

Я подняла на него глаза.

– Она умерла, – сказала я глухо.

– Ну, вижу, – он прошёл к кухне, открыл холодильник. – Ей же было сто лет по собачьим меркам. Чего удивляться. Наконец-то перестанет шерсть по всем углам разносить и путаться под ногами.

Каждое его слово вонзалось, как лезвие. Я встала, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– Она была членом семьи, – прошептала я.

– Семья – это люди, Виктория, – отрезал он, наливая себе сок. – А собака – это животное. Домашний питомец. У неё свой срок. Не надо драматизировать. Выкинешь её сегодня, пока не начала разлагаться и вонять.

«Выкинешь». Как мусор.

– Я… я похороню её, – сказала я, сжимая кулаки. – В саду.

Он резко обернулся, и на его лице появилось уже знакомое мне раздражение.

– В саду? В каком ещё саду? На моём участке? Ты хочешь закопать дохлую собаку там, где я хожу? Это бред. Вызови службу утилизации. Пусть забирают и кремируют, или что они там делают.

– Нет! – голос мой сорвался на крик. – Она будет здесь! Рядом со мной!

– Ты слышишь себя? – он поставил стакан со стуком. – Мёртвое животное в земле? Это антисанитария! И, опять же, кому нужна эта могила посреди газона? Ты уже и так его изуродовала. Хватит.

– Это не твой газон! Это мой сад! – выкрикнула я, слёзы наконец хлынули, но это были слёзы не от горя, а от бессильной ярости. – И я решаю, что там будет!

– Твой сад? – он фыркнул. – Заблуждаешься. Всё, что здесь есть, куплено на мои деньги. И эта собака тоже. Я решаю, что с ней делать. И я говорю – утилизировать. Поняла?

Он подошёл ближе, и в его глазах была не просто злость, а холодное, абсолютное право собственника.

– Перестань истерить. Соберись. Сделай, как я сказал. Позвони в службу, заплати, пусть забирают. А то я сам позвоню, и ты ещё и скандал из-за нарушений каких-нибудь санитарных норм получишь.

Он посмотрел на часы.

– У меня через час конференц-колл. Разберись с этим. И чтобы к моему возвращению вечером тут всё было чисто. Без твоих сантиментов.

Он повернулся и пошёл наверх, в душ. Я стояла, прислонившись к стене, и смотрела на тело Дэзи. Моя последняя связь с этим домом, с этой жизнью, оборвалась. И тот, кто должен был быть хоть каким-то утешением, отреагировал на это, как на поломку пылесоса.

Я медленно подошла к телефону. Набрала номер. Не службы утилизации. Я набрала номер Михаила Львовича, адвоката.

– Алло? Виктория Сергеевна? – его спокойный голос прозвучал в трубке.

– Михаил Львович, здравствуйте, – мой голос дрожал, но я заставила себя говорить чётко. – Это я. Я… я готова. Начать процесс. Официально. Развод и раздел имущества.

На той стороне короткая пауза.

– Понимаю. Что-то произошло?

– Последняя капля, – сказала я, глядя на Дэзи. – Мне нужна встреча. Как можно скорее.

– Завтра в десять утра. У меня освободилось окно. Всё будет конфиденциально.

– Спасибо. Я приду.

Я положила трубку. Потом всё-таки нашла в интернете номер службы по утилизации домашних животных. Позвонила. Договорилась, что они приедут через два часа. Потом взяла старый, мягкий плед, в который мы с Дэзи иногда закутывались холодными вечерами, и завернула её. Аккуратно, нежно, как ребёнка.

Когда приехали люди с чёрным пластиковым контейнером, я не позволила им просто взять её. Я сама отнесла завёрнутое тело и осторожно уложила внутрь. Они дали мне бумаги на подпись. Я расписалась, не глядя. Заплатила наличными. Они уехали.

Я стояла на подъездной дорожке и смотрела вслед чёрному фургону, пока он не скрылся за воротами. В доме было пусто. Совершенно пусто. Даже призрачное тепло её дыхания исчезло.

Я вернулась внутрь. Убрала лежанку, миски. Вымыла пол там, где она лежала. Всё это – на автомате. Потом я прошла в свой новый «сад». Села на землю рядом с яблоней. Положила ладони на холодную почву. Вот здесь. Где-то здесь она будет. Не телом, но памятью. Частичкой той любви, которая была чистой и не требующей.

Сверху, из окна его кабинета, за мной наблюдали. Я чувствовала этот взгляд. Но мне было всё равно.

Вечером он вернулся. Без сумки. Видимо, конференц-колл прошёл удачно. Он прошёл на кухню, огляделся.

– Убрала? – спросил он.

– Убрала.

– Ну и хорошо. – Он открыл холодильник, достал бутылку пива. – Кстати, завтра вечером будут гости. Не те, прошлые, другие. Партнёры из Швейцарии. Нужен ужин. Что-то европейское, лёгкое. И чтобы всё было идеально. Ты, кажется, взяла себя в руки, так что давай без сюрпризов.

Он ждал ответа. Подчинения. Обычного «хорошо, Женя».

Я повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. И сказала совершенно спокойно, без тени дрожи в голосе:

– Нет.

Он замер с бутылкой в руке.

– Что «нет»?

– Не будет ужина. Не будет гостей. Не будет идеально. Я не буду этого делать.

Его лицо начало краснеть.

– Ты снова начинаешь? После всего, что было?

– После всего, что было, – кивнула я, – я поняла одну вещь. Я больше не твоя жена. Не твоя хозяйка. Не твоя служанка. Я – человек, который устал. И я ухожу.

Он рассмеялся. Коротко, невесело.

– Уходишь? Куда? На что? На твои семечки и яблони? Ты смешная.

– Возможно, – согласилась я. – Но это будет моя смешная жизнь. А не твоя удобная.

– Виктория, хватит ребячиться, – его голос стал опасным. – Ты никуда не уйдёшь. У тебя ничего нет.

– Посмотрим, – сказала я. – Завтра у меня встреча с адвокатом. Михаил Львович Зайцев. Слышал о таком? Специалист по семейному праву. Он поможет мне выяснить, что у меня есть. А что нет – я заработаю. Сама.

Имя адвоката подействовало на него, как удар током. Он знал эту фамилию. Зайцев имел репутацию очень грамотного и неподкупного юриста.

– Ты… ты наняла адвоката? – он прошипел. – Ты объявляешь мне войну?

– Нет, – честно ответила я. – Я просто забираю свою жизнь. Ты можешь считать это чем угодно.

Он швырнул бутылку пива в раковину. Стекло разбилось с оглушительным треском, пена забрызгала стены.

– Прекрати этот бред! Сейчас же позвони и откажись! Ты не знаешь, во что ввязываешься! Я сломаю тебя!

– Ты уже сломал, – тихо сказала я. – Осталось только собрать осколки и склеить что-то новое. Пусть даже кривое. Но своё.

Я развернулась и пошла наверх, собирать вещи в гостевую. Он не бежал за мной. Он стоял внизу, среди осколков и растекающегося пива, и, наверное, впервые в жизни не понимал, как вернуть контроль над ситуацией.

Дверь в гостевую спальню я закрыла на ключ. Впервые. Звук щелчка замка был самым громким звуком за весь вечер. Он означал конец. Настоящий конец.

Я села на кровать и закрыла глаза. Внутри была пустота. Но это была не мёртвая пустота отчаяния. Это была пустота стройплощадки после сноса старого здания. Готовность к новому фундаменту. Пусть на нём будет всего один кривой сарайчик. Но он будет мой. И в нём не будет места для него, для его матери, для их ледяных приговоров и для мёртвой тишины после ухода последней старой собаки.

Глава 14

Глава 14. Встреча с адвокатом

На следующий день небо затянуло плотными серыми тучами, обещая дождь. Я ехала в центр, в старый особняк, где располагалась контора Михаила Львовича, и чувствовала себя не клиенткой, а диверсантом, отправляющимся на задание. Нервы звенели тихим, высоким звоном. Что, если адвокат окажется таким же, как все? Увидит во мне истеричную, алчную жену, которая решила потрепать нервы успешному мужу?

Я вошла внутрь, и меня обняла тишина, пахнущая старыми книгами, воском для паркета и кофе. Консьерж, пожилой мужчина в строгом пиджаке, молча кивнул и проводил меня на второй этаж, к дубовой двери с латунной табличкой «М.Л. Зайцев».

Я постучала.

– Войдите, – раздался спокойный, бархатистый голос.

Я открыла дверь. Кабинет не был похож на холодные, стерильные офисы Жениных партнёров. Здесь было тепло от дерева: массивный стол, стеллажи до потолка, забитые папками и книгами, глубокое кожаное кресло для клиента. У окна в кадке рос огромный, ухоженный фикус.

За столом поднялся мужчина. Михаил Львович. Лет пятидесяти, с седеющими у висков тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад. Очки в тонкой стальной оправе. Спокойные, внимательные глаза серого цвета. На нём был не строгий костюм, а тёмно-синий кардиган поверх светлой рубашки. Он выглядел не как гонщик-триумфатор, а как учёный или архивариус – человек, который работает не с эмоциями, а с фактами.

– Виктория Сергеевна? – он вышел из-за стола, чтобы пожать руку. Его рукопожатие было твёрдым, сухим, не затянутым. – Прошу, садитесь. Чай, кофе? Погода сегодня не располагает, может, чаю?

Его тон был настолько естественным, таким лишённым пафоса и снисходительности, что мой внутренний трепет немного улёгся.

– Чай, пожалуйста, спасибо, – сказала я, опускаясь в кресло. Оно оказалось удивительно удобным.

Он нажал кнопку на селекторе, попросил принести чай, и сел напротив, сложив руки на столе.

– Итак, чем могу быть полезен? Вы сказали по телефону – консультация по семейным делам.

Я глубоко вдохнула. С чего начать? С двадцати лет брака? С измен? С бесплодия? С вчерашней смерти собаки?

– Я… состою в браке двадцать лет, – начала я, глядя на свои сцепленные пальцы. – И я хочу понять, где я нахожусь. Юридически. Что у меня есть. Чего нет. На случай, если… если я решу этот брак прекратить.

Я ждала уточняющих вопросов, скептической улыбки. Но он просто кивнул, взял блокнот и ручку.

– Это разумно. Информированность – лучшая защита. Брачный договор у вас заключён?

– Нет.

– Общая недвижимость? Автомобили? Счета? Доли в бизнесе?

Я начала перечислять, чувствуя, как с каждым пунктом звучу всё более меркантильно: дом, квартира в центре, машины, возможно, какая-то доля в его холдинге… Я говорила сбивчиво, путалась в названиях компаний.

Михаил Львович записывал, изредка задавая уточняющие вопросы: «На кого оформлено?», «Примерная стоимость, если знаете?». Его тон оставался ровным, профессиональным.

Когда я закончила, он отложил ручку, снял очки.

– Виктория Сергеевна, давайте разделим эмоции и право. То, что вы перечислили – при отсутствии брачного договора – это совместно нажитое имущество. Вне зависимости от того, на чьи конкретно счета поступали деньги и на кого оформлены активы. Вы, ведя домашнее хозяйство, внесли свой вклад в благосостояние семьи. С юридической точки зрения, вы имеете право на половину.

Его слова звучали не как обещание золотых гор, а как констатация закона. Твёрдо, без обиняков.

– Но… – я запуталась. – Он всегда говорил, что у него всё сложно. Офшоры, номиналы… Что в случае развода я не получу ничего.

–Это распространённая тактика запугивания, – покачал головой Михаил Львович. – Да, если человек целенаправленно выводил активы, процесс усложняется. Но не становится невозможным. Он требует времени, экспертизы, иногда –судебных запросов. Но начинается всё с одного: с полной картины. А у вас её нет.

Он посмотрел на меня прямо.

– Вам нужно определиться с целью. Что вы хотите? Сохранить брак? Получить компенсацию? Или именно развод с разделом?

Вопрос повис в воздухе. Чего я хотела? Месяц назад я хотела, чтобы он меня полюбил. Неделю назад – чтобы он просто перестал меня унижать. Вчера – чтобы он проявил хоть каплю сочувствия к умершей собаке. А сейчас?

– Я не знаю, – честно призналась я. – Я знаю, что больше не могу жить как прежде. И я хочу быть готовой. Хочу знать, есть ли у меня почва под ногами, если… если я решу уйти.

Он кивнул, как будто мой ответ был самым логичным.

– Это мудро. Значит, пока мы не начинаем никаких процессов. Вы начинаете потихоньку собирать информацию. Копии документов на имущество, что найдёте. Номера счетов, если есть к ним доступ. Названия компаний, которые он упоминал. Всё, что сможете, не вступая в открытый конфликт. Параллельно вы думаете о своём решении. А я буду вашим… скажем так, «запасным аэродромом». Когда и если решите действовать – у нас уже будет основа для старта.

В это время в кабинет вошла секретарь с подносом: чайник, две фарфоровые чашки, печенье. Михаил Львович налил мне чаю.

– Молоко? Сахар?

–Просто так, спасибо.

Он налил и себе, отодвинул блокнот.

– А теперь, если позволите, вопрос не по форме. Вы выглядите измотанной. Это давление со стороны супруга? Угрозы?

Его вопрос не был праздным любопытством. В нём звучала профессиональная заинтересованность и… что-то вроде человеческого участия.

– Скорее… годы давления. А вчера…– голос мой дрогнул. – Вчера умерла наша собака. Старая, шестнадцать лет. А он… он сказал, чтобы я вызвала службу утилизации, пока не начала вонять. Это была последняя капля.

Я не планировала говорить об этом. Но в этой тихой, безопасной комнате слова вырвались сами.

Михаил Львович внимательно слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло понимание.

– Понимаю. Иногда именно такие, казалось бы, мелкие жестокости становятся тем самым «хватит». Юридически это, конечно, не аргумент. Но для человека – очень даже.

Он сделал глоток чая.

– Мой совет, Виктория Сергеевна: не принимайте решений на эмоциях. Даже таких понятных. Смерть питомца – тяжёлый удар. Дайте себе время прийти в себя. А собранная информация – это не шаг к войне. Это просто карта местности. Чтобы, если решите уходить, вы знали, куда идти, а не бродили впотьмах.

– А если он узнает, что я была у адвоката? – спросила я, и в голосе прозвучал старый, знакомый страх.

– Конфиденциальность – основа моей профессии, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. – Кроме того, вы пока ничего не начинаете. Вы просто консультируетесь. Это ваше законное право. И, смею вас заверить, многие приходят именно на этом этапе. Чтобы просто… оценить обстановку.