Поцелуй чужими губами

Лара Читай

Поцелуй чужими губами

Глава 1

ГЛАВА 1

Океан в гостиной. Именно так я называю этот аквариум. Два метра в ширину, встроенный в стену. Тёмная вода, фиолетовая подсветка, медленные, как мысли, рыбы. Евгений нанял специального человека, который раз в неделю приезжает чистить его, менять воду, кормить этих бесчувственных, блестящих существ. Стоит целое состояние.

Я сижу на диване напротив, поджав ноги, и смотрю на них. Мне не на что больше смотреть. Дом – идеален. Дизайнерский каталог, воплощённый в жизнь. Белый мрамор, глянцевый чёрный лак, холодный металл. Ни одной лишней вещицы, ни одной пылинки. Клиническая стерильность красивой жизни.

Мои тапочки скрипят по полу, когда я иду на кухню за чаем. Скрипят предательски громко в этой тишине. Даже чайник здесь тихий, индукционный, он не закипает с бульканьем, а просто загорается зелёной лампочкой.

Я достаю свою кружку – простую, белую, керамическую. Не ту тончайшую фарфоровую, что подарена нам на свадьбу и пылится за стеклом. Мою. На дне её – трещина. Её не видно, пока не допьёшь. Моя маленькая тайна.

В холодильнике – еда на неделю вперёд, расфасованная по контейнерам шеф-поваром из кейтеринга Евгения. На контейнерах – аккуратные этикетки: «Салат с киноа», «Лосось на пару», «Смузи детокс». Ничего, что хочется. Ничего, что пахнет домом.

Звонок в дверь. Не обычный звонок, а протяжная, мелодичная трель. Я вздрагиваю, даже жду его каждый раз. Курьер. Цветы. Опять.

Открываю. Молодой парень в униформе протягивает мне огромный, тяжёлый букет. Розы. Бордовые, как старая кровь, шипы не обломаны. Без открытки. Никогда нет открытки.

– Виктории Соколовой, – говорит курьер, уже зная меня в лицо.

– Спасибо.

Несу этот шипящий, пышный гроб в кухню. Ставлю в вазу. Они простоят неделю, медленно осыпаясь на столешницу, наполняя воздух тяжёлым, удушающим ароматом. Это не извинения. Это – отметка. Как собака метит территорию. Он был здесь. Он обеспечивает. Он дарит жене цветы. Всё в порядке.

На лестнице скрипит ступенька. Третья сверху. Евгений грозился вызвать мастера, чтобы исправить. Я отговорила. Мне нравится этот скрип. Это – живой звук в этом мёртвом доме. Предупреждение.

Я возвращаюсь к своему океану. Рыба-клоун, яркая, нелепая, тычется носом в стекло. Она тоже в ловушке. Красивой, дорогой, но ловушке.

Слышу, как на улице щёлкает замок калитки. Это он. Не по часам. Раньше. Сердце не екает от радости, а сжимается, как холодный комок. Инстинкт.

Ключ поворачивается в замке. Дверь открывается без скрипа – петли смазаны. Он входит, и пространство дома мгновенно меняется, наполняется его энергией. Он не просто человек, он – событие. Запах морозного воздуха, дорогого кожаного салона автомобиля и чего-то ещё. Чужого парфюма. Сладковатого, цветочного.

– Вика! – его голос гулко разносится по холлу.

– На кухне, – откликаюсь я, и мой голос звучит слабо, будто я в соседнем измерении.

Слышу, как он скидывает пальто, оно тяжёлой массой падает на консоль. Шаги – уверенные, тяжёлые – приближаются. Он появляется в дверном проёме. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем тёмно-синем костюме. Красавец. Мачо. Мой муж. В его глазах – оживление, блеск после какого-то удачного дня или, что более вероятно, удачной встречи.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он, целуя меня в щёку. Поцелуй мимолётный, сухой, обязательный.

– Ничего. Чай пью.

– Всё как обычно, – в его тоне лёгкая, привычная насмешка. Он проходит к холодильнику, достаёт бутылку минералки. – Цветы получила?

– Да, спасибо. Красивые.

– Не за что. – Он отпивает, глядя на меня поверх бутылки. Его взгляд скользит по моему лицу, по моему поношенному домашнему халату. Останавливается. – Ты что, не выходила сегодня?

– Нет.

– Зря. Свежий воздух. Надо бы прийти в форму, – он говорит это легко, как о погоде. – Кстати, завтра вечером дома будут гости. Человек десять. Организуй ужин. Что-нибудь лёгкое, изысканное. Не ту пасту, что в прошлый раз.

Он не просит. Он констатирует. Организуй. Как компьютерная программа.

– Хорошо, – говорю я.

– И надень то синее платье. Тебе идёт.

Синее платье. Оно действительно идёт. Оно стоит как крыло самолёта. Оно куплено им же, в тот день, когда он решил, что мой гардероб «требует обновления». Я ненавижу его холодный шёлк на коже.

– Женя, – голос мой предательски дрогнул. Я не хотела сейчас, но слова вырываются сами. – Я была сегодня у врача. Результаты… последнего протокола. Окончательные.

Он медленно ставит бутылку на столешницу. Поворачивается ко мне. Его лицо не становится мягче.

– Ну?

– Не получилось. Окончательно. Шансов больше… нет.

Тишина. Только едва слышное гудение холодильника. Он вздыхает. Не вздох сочувствия, а вздох человека, который устал от надоевшей проблемы.

– Вика, мы же обсуждали. Сколько можно по кругу ходить? Ты себя изводишь, деньги на ветер. Нужно смириться.

– Смириться? – я слышу, как во мне что-то хрустнуло. – Это наш ребёнок. Мечта. Ты же тоже хотел…

– Я хотел нормальную семью! – его голос резко повышается, он делает шаг вперёд. – А не этот бесконечный марафон по клиникам, твои истерики и горы таблеток! Посмотри на себя! Ты вся в этом утонула! Детей не будет. Поняла? Нет. Закрой эту тему. Надоело. А если нет, то я могу завести ребенка и на стороне.

Он говорит это не со злостью, а с холодным, окончательным раздражением. Как отрезает. Каждое его слово – как удар тупым ножом. Глухо, больно, без крови, но с повреждением всего, что внутри.

Я не могу говорить. Ком в горле. Слёзы предательски подступают, но я не могу плакать при нём. Не дам ему этого удовольствия – видеть, как он снова меня ранил.

Он видит моё лицо, и его выражение меняется. Раздражение сменяется чем-то вроде усталой снисходительности. Он подходит, кладёт тяжёлую руку мне на плечо.

– Ну хватит. Соберись. Всё у нас хорошо. Дом, деньги, статус. Живи, наконец, и радуйся. Не выдумывай проблемы.

Он pats me по плечу, как собаку, которая загрустила, и уходит, его шаги отдаляются по лестнице. Скрипит та самая ступенька. Скрипит один раз.

Я остаюсь одна на кухне. Смотрю на букет роз. На идеальный, холодный интерьер. Слушаю тишину. В моём океане за стеклом медленно проплывает рыба. Она открывает и закрывает рот. Беззвучно. Как я.

Я подхожу к своему белому кухонному острову, кладу на него ладони. Лак такой холодный. Как всё здесь.

Это и есть моя жизнь. Изнанка красивой обложки. Где слёзы должны быть тихими, где боль – неприличной, а несбывшиеся мечты – мусором, который нужно быстро вынести, чтобы не портил картину.

Я сжимаю пальцы, пока суставы не побелеют. В горле стоит ком. Но я не плачу. Я просто стою. И смотрю в свой бесшумный, дорогой, безнадёжный океан.

Глава 2

ГЛАВА 2

Я стою на кухне, слушая гул голосов из гостиной. Он похож на отдалённый рой разъярённых шершней. Каждый смех, каждый возглас – острый укол под кожу. Мои пальцы автоматически раскладывают на блюдо миниатюрные канапе с трюфельным кремом. Ровно тридцать штук. Шеф прислал уже готовые, мне осталось только «элегантно сервировать». Я ставлю их в идеальный круг, как солдат на парад.