Крейден

— Прибыли новенькие, — говорит он негромко.

Голос ровный. Без эмоций. Но я знаю его достаточно давно, чтобы слышать напряжение под словами.

— Проверил? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он сразу. — Двое. Мужчины. Средний возраст. Просят защиты и укрытия.

Смотрю на него внимательнее. Аксейд слегка щурится — не от солнца. Его тело всегда реагирует первым, когда он уже всё понял, но ещё держит информацию внутри.

— И? — говорю я.

— Врут, — отвечает он спокойно. — История выстроена ровно, слова подобраны правильно, но дыхание сбивается не там, где должно. Паузы возникают раньше мыслей. Один из них следит за моими движениями слишком внимательно, второй — за реакцией. Они говорят одно, а напряжение в теле идёт вразнобой.

Для Аксейда это достаточно. Он не ловит слова — он улавливает то, что между ними. Микросекунды колебаний, лишний вдох, сбившийся ритм сердца. Кордекс научил его не слушать всё подряд, а отбирать только то, что имеет значение.

Этого достаточно и для меня.

Делаю шаг ближе и коротко хлопаю его по плечу. Не как знак поддержки — как подтверждение решения.

— Я тебе доверяю, — говорю я. — Если считаешь, что они лгут — они здесь не остаются. Без разговоров и без второго шанса.

Аксейд кивнул, не задавая вопросов.

— Через полчаса собирайся, — добавляю я. — Выходим в пустоши. Нужны кабели, сплавы и фильтры. Всё, что ещё можно использовать.

Он чуть наклоняет голову.

— Кого брать?

— Демарис идёт с нами. И возьми Криса, Макса и Грея.

Аксейд уже разворачивается, но на секунду задерживается.

— Принял.

Он уходит так же тихо, как пришёл, растворяясь в движении города. Я остаюсь на месте и смотрю ему вслед дольше, чем нужно.

Я думаю о тех, кого он приведёт.

Крис — самый младший из них, худой, быстрый, упрямый, в его крови нет Кордекса, но в нём есть то, что не вводят уколами, готовность встать первым, даже когда страшно. Он ещё не ожесточился до конца и всё ещё верит, что можно вытащить всех, и иногда это мешает, а иногда спасает.

Макс — его противоположность, молчаливый, тяжёлый, собранный, он не спорит и не задаёт лишних вопросов, если я сказал, значит, так и будет, он держится на дисциплине, потому что без неё мир для него рассыпается.

Грей не самый сильный и не самый быстрый, но надёжный. Он видит поле боя целиком, чувствует момент, когда нужно закрыть другого собой. Такие люди не бросаются в глаза, но без них группы не возвращаются.

Они простые люди. В их крови нет усилений. Нет регенерации. Нет второго шанса.

И всё же именно такие идут со мной в пустоши снова и снова.

Потому что сила — это не только то, что течёт в венах.

Иногда сила — это решение остаться рядом, когда можно уйти.

Перевожу взгляд обратно на город.

Через полчаса мы выйдем за периметр.

И мир снова напомнит, почему порядок приходится держать силой.

Глава 2

Крейден

Перед рейдом всегда есть несколько минут тишины, не той, что снаружи, а внутри, короткий зазор, в котором можно ещё раз проверить не оружие, а себя. Я давно не молюсь и не прошу удачи, я просто сверяюсь с телом, с ощущением веса и с тем, насколько ровно держится дыхание.

Мы собираемся у внутреннего периметра, Аксейд уже здесь, как всегда раньше остальных, он стоит чуть в стороне, спиной к стене, так, чтобы видеть всех и всё сразу. Лицо спокойное, взгляд холодный и отстранённый, для него это не ожидание, а настройка. Он уже слушает и отсекает лишнее, мир для него гудит непрерывно, и он держит его под контролем так же, как другие держат оружие.

Демарис появляется следом. Идёт легко, уверенно, будто рейд — это не выход в пустоши, а прогулка. Кожаная броня сидит на нём так, словно подогнана под каждый изгиб тела. Оружие — продолжение рук. В его движениях нет суеты, только точность. Он улыбается краем губ — не потому что весело, а потому что напряжение для него давно стало привычным состоянием.

Крис, Макс и Грей подходят вместе. Крис — быстрый, внимательный, глаза бегают по периметру, цепляя всё подряд. Макс — собранный, тяжёлый, стоит прямо, как будто уже принял приказ, которого ещё не было. Грей — спокойный, чуть в тени, но я знаю: он видит больше, чем кажется.

Окидываю их взглядом и говорю спокойно, без акцентов:

— Работаем без спешки. Всё, что выбивается из фона, — повод остановиться. Ошибок там не прощают.

— Ясно, — отвечает Крис, коротко кивает, стискивая ремень на плече.

Макс отвечает сразу, не глядя в сторону:

— Принял.

Грей молчит, но смещается чуть ближе — так, чтобы видеть всех сразу. Я это отмечаю.

— Если кто-то выйдет — долго не проживёт, — отвечает Демарис, усмехаясь краем рта.

— Не ищи лишнего.

— Я и не ищу, — отвечает он ровно. — Просто готов.

Аксейд молчит. Он всегда молчит перед выходом. Если он заговорит — значит, что-то уже пошло не так.

Мы подходим к воротам, массивные металлические створки медленно начинают открываться, и по воздуху проходит глухой скрежет тяжёлого механизма. За ними тянется мост, прямой и прочный, переброшенный через воду к материку, за годы он стал такой же частью Ареи, как стены и периметр, таким же необходимым элементом города. Это не путь для бегства, это путь для выхода.

Под ногами сначала металл моста, затем бетон, а дальше начинается потрескавшийся асфальт. За мостом пространство меняется — воздух становится суше и резче, запахи другие, и я отчётливо понимаю момент, когда город остаётся позади.

Демарис подходит ближе и идёт рядом со мной, держась наравне, я отмечаю его боковым зрением, высокий, собранный, с острым, цепким взглядом. Он не смотрит просто вперёд, его внимание распределено сразу во все стороны, для него мир разбит на траектории, углы и расстояния. Каждый шаг выверен, каждое движение оставляет запас для следующего.

— Придётся идти глубже, — говорит он негромко. — По ближним точкам уже почти ничего не осталось. Всё ценное вычистили раньше.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Там могут быть другие.

— Если будут — разберёмся, — говорю я. — Не теряйте фокус.

Демарис хмыкает, вытаскивает нож, перекатывает его в пальцах, проверяя баланс.

— Пусть попробуют, — говорит он спокойно. — Им это не понравится.

— Ты слишком любишь лишние столкновения.

— Я просто не избегаю их, — отвечает он и убирает нож обратно. — Разница есть.

Мы идём дальше, углубляясь в пустоши. Город остаётся позади, а впереди — то, что мир так и не смог собрать заново.

Пустоши тянутся слоями, сначала обломки старых дорог, потом пустые полосы земли, где трава так и не вернулась, а затем снова бетон, искрошенный временем и ударами.

Когда мы поднимаемся на очередной перелом рельефа, перед нами открывается город.

Вернее — то, чем он стал.

Когда-то это был крупный узел. Высотки, плотная застройка, стекло, металл, широкие улицы. Теперь всё это стоит перекошенное, надломленное, как кости, сросшиеся неправильно. Здания не обрушены до основания — многие из них всё ещё держатся, будто мир остановился в моменте и не решился сделать последний шаг.

Именно так выглядит паника.

Не взрыв.

Не катастрофа.

А резкая, судорожная остановка.

Фасады изрешечены следами выстрелов. На некоторых этажах — выгоревшие пятна, где когда-то были пожары. Балконы обвалились внутрь, словно город сам закрылся от того, что происходило снаружи. Улицы пусты, но не мёртвые. Слишком много следов, слишком много движения в прошлом.

Здесь не вирус убивал людей.

Здесь они убивали друг друга.

Баррикады здесь не военные, а собранные впопыхах, перевёрнутые машины, остатки мебели, куски бетона. Их ставили не для защиты от болезни, их строили друг против друга.

Некоторые здания вскрыты снизу, другие, наоборот, замурованы и заколочены, окна забиты изнутри. Кто-то пытался удержать то, что имел, кто-то — забрать.

Пустые улицы обманчивы. Я знаю это и знаю, что каждый из нас думает о том же самом, когда выходит за пределы города. За двадцать лет здесь не осталось ничего по-настоящему ценного для жизни. Квартиры давно вычищены, магазины вскрыты, склады разобраны до кирпича. В шкафах ещё можно найти банки с потускневшими крышками, в ящиках — упаковки, срок которых давно перестал что-то значить, но такую еду открывают только тогда, когда выбирать уже не из чего. В пустоши приходят не за этим. Сюда идут за тем, что ещё можно использовать: металл, кабели, инструменты, детали, лекарства, которые чудом сохранились в закрытых помещениях. Всё, что можно принести назад и обменять на тепло, на воду, на ещё один день внутри стен.

И мы не единственные, кто выходит сюда с такими мыслями. В этих местах почти всегда есть другие — такие же искатели, группы из соседних поселений, одиночки, которые давно живут вне законов. Но пустошь делает людей жёстче, чем они были когда-то. Здесь редко разговаривают. Здесь сначала оценивают, сколько у тебя людей и что у тебя в руках. Часто не пытаются договориться. Проще забрать. Проще ударить первым. Иногда нападают даже не из необходимости, а потому что в этом мире слабость воспринимается как приглашение. И каждый выход за стены — это не только поиск нужного городу, но и риск встретить тех, для кого ты сам — добыча.

Делаю знак продолжать движение.

Мы спускаемся вниз, к улицам, где эхо шагов всё ещё слишком хорошо помнит человеческие голоса.

Входим в город медленно не потому, что боимся, а потому, что здесь нельзя спешить. Каждый шаг отдаётся эхом между стенами, и этот звук держится дольше, чем должен. Пространство сжимается, улицы тянут внимание внутрь, заставляя смотреть не только вперёд, но и вверх, и в стороны, и за спину.

Аксейд идёт чуть левее, почти на границе зрения. Я знаю, что он слышит больше, чем мы видим. Для него этот город — не пустой. Он наполнен остаточным шумом: ветром в разбитых проёмах, осыпающимся стеклом, скрипом металла.

Демарис держится впереди, выбирая траекторию так, будто город — это задача, уже решённая в голове. Он не смотрит на фасады, не задерживается взглядом на разрушениях. Его внимание — в линиях движения, в перекрёстках, в местах, где удобно устроить засаду или, наоборот, пройти незамеченными. Для него это не руины. Это схема.

Крис напряжён, но держится. Я вижу, как он старается копировать шаги Макса, не выбиваться, не шуметь. Макс идёт ровно, размеренно, словно каждый метр заранее отмерен. Грей замыкает, и я чувствую его присутствие спиной — спокойное, надёжное, без суеты.

Этот город не кричит.

Когда-то здесь была жизнь, похожая на нашу прежнюю, с маршрутами, работой, разговорами и планами, теперь осталась только форма, а содержание выгорело. Если смотреть слишком долго, начинает казаться, что город наблюдает в ответ, не как живой, а как свидетель.

И я знаю: всё, что мы построили в Арее, держится на понимании вот этого места. На том, чтобы помнить, чем заканчивается паника, если ей позволить управлять.

Аксейд останавливается резко, не словом и не жестом, его движение ломает ритм шага, и этого достаточно. Это ощущается сразу, ещё до осознания, и мы замираем почти одновременно. Демарис перестаёт идти, Крис с Максом инстинктивно смещаются ближе друг к другу, Грей остаётся сзади, прикрывая.

Он медленно вытаскивает клинок, металл не звенит, он держит меч так, словно это не оружие, а продолжение руки. Затем опускается на одно колено, не резко, а плавно, контролируя каждое движение, плащ ложится складками на бетон, кожаные перчатки упираются в рукоять, и лезвие касается земли остриём.

Слушает.

Смотрю на него и вижу, как он меняется. Напряжение проходит по телу, словно волна. Плечи чуть опускаются, дыхание замедляется. Его лицо остаётся спокойным, но глаза — другие. Сосредоточенные до пугающей пустоты. В этот момент Аксейд не здесь. Он везде.

Для него город больше не состоит из улиц и стен. Он состоит из импульсов. Из смещений воздуха. Из того, как звук шагов гаснет не там, где должен. Из пауз, которые не принадлежат тишине.

Он поднимает взгляд медленно и точно, смотрит не прямо, а чуть в сторону, выше линии глаз, туда, где между разрушенными этажами остаётся тень, слишком плотная, чтобы быть пустой.

— Ты ошибёшься раньше, чем сделаешь шаг, — говорит он негромко.

Голос оставался ровным, без напряжения. Но я знаю: если Аксейд сказал — значит, времени почти нет.

— Что там? — спрашиваю я.

Он не поворачивает голову. Его внимание всё ещё зафиксировано.

— Один впереди, — отвечает он. — Двигается медленно. Старается не шуметь.

Короткая пауза.

— И ещё трое в здании справа на втором этаже, они не смотрят наружу. Ждут.

Перевожу взгляд туда, куда он смотрит: передо мной обычное здание с разбитыми окнами и провалом вместо двери, и в нём нет ничего, что сразу бросалось бы в глаза.

Но я знаю — если Аксейд слышит, значит, они там.

Демарис слегка улыбается, почти незаметно. Не из радости — из концентрации. Его пальцы уже лежат на рукояти ножа. Он не двигается, но тело готово.

Крис сглатывает, Макс медленно выдыхает, стараясь держать дыхание под контролем, а Грей отступает в сторону, перекрывая возможный выход.

Поднимаю руку, останавливая всех.

Город снова замирает.

И в этой тишине становится ясно: пустоши никогда не бывают пустыми.

— Здесь остаётесь, — говорю негромко. — Периметр. Если кто-то выйдет со спины — режьте без вопросов.

Крис хмурится, делает шаг вперёд.

— Мы можем помочь, — говорит он быстро, но без вызова. — Нас трое.

— И именно поэтому вы остаетесь, — отвечаю спокойно. — Ты смотришь слишком широко. Макс держит линию. Грей прикрывает выходы. Если мы не вернёмся — вы должны уйти.

Крис сжимает челюсть, потом кивает.

— Понял. Мы здесь.

— Не подведём, — коротко бросает Макс.

Грей считает углы, смещается ближе к искорёженной машине, выбирая позицию. Как всегда — без слов. Я отмечаю это и поворачиваюсь.

— Пошли.

Аксейд слева. Меч в руке, опущен вниз, лезвие почти касается земли. Он не смотрит по сторонам — слушает. Голова чуть наклонена, мышцы шеи напряжены, взгляд пустой и острый одновременно, он держит в себе слишком много чужих шагов, дыханий, намерений.

Демарис справа. Идёт спокойно, уверенно, как по уже пройденному маршруту. Его взгляд цепляет фасады, окна, пролёты. Он не ищет опасность — он ждёт, где она проявится.

Мы выходим на открытую улицу.

Аксейд слегка поднимает голову.

— Идут, — говорит он вполголоса. — Прямо. Без попытки скрыться.

Делаю ещё шаг вперёд.

— Эй!

Голос резкий, с хрипотцой.

Из-за полуразрушенной стены выходит мужчина с клинком в руках; его грязные пальцы держат его уверенно. За ним появляются ещё двое: один остаётся в дверном проёме, чуть в тени.

— Вы кто, мать вашу, такие? — орёт он. — Заблудились?

— Не твоё дело, — отвечаю я и медленно делаю шаг вперёд.

— Слышали? — первый оборачивается к остальным. — Он говорит, как хозяин.

— ХАРДАН не любит чужаков, — добавляет второй. — Особенно таких уверенных.

— Это взаимно, — тихо отвечает Демарис и усмехается.

Первый рвётся вперёд.

Встречаю его ударом плеча, вкладывая вес тела. Его клинок скользит по моей броне, уходит в сторону. Он теряет равновесие на полшага — этого хватает. Я бью снизу, коротко, кулаком в корпус. Воздух вырывается из него хрипом, и он отлетает назад, врезаясь спиной в бетонную плиту.

Кровь выступает у него на губах.

— Твою… — выдыхает он, сползая, но не падая окончательно.

Он ещё жив и всё ещё держится в бою, а второй уже рядом.

Он двигается быстрее и пытается зайти сбоку, чтобы полоснуть по рёбрам, но я перехватываю его руку прямо в движении. Пальцы смыкаются на запястье, хватка жёсткая, и кость хрустит под давлением. Он орёт — громко, пронзительно. Я выкручиваю сустав и сразу же бью коленом в грудь. Удар выходит глухим и тяжёлым. Он падает, захлёбываясь кашлем, а тёмные капли крови падают на асфальт.

— Чёрт! Он не человек! — орёт кто-то.

— Ошибаешься, — бросаю я. — Именно человек.

Первый снова поднимается, и в его глазах — злость, а боль уже не останавливает.

Он бросается на меня, клинок идёт вверх. Я перехватываю его предплечье, разворачиваюсь и вбиваю лезвие ему под рёбра — не глубоко, но точно. Металл входит с влажным сопротивлением. Кровь сразу же пропитывает его куртку, тёплая, густая.

Он вскрикивает и валится на колени.

Слева — движение.

Аксейд.

Один из харданцев пытается прорваться между нами. Он делает шаг — и замирает. Аксейд уже там. Меч идёт короткой, почти незаметной дугой. Лезвие входит под ключицу, скользит вниз, разрезая мышцы, вскрывая горло сбоку. Кровь вырывается фонтаном, горячей волной заливая камни.

— Поздно, — говорит Аксейд тихо.

Тело падает тяжело, дёргаясь, пальцы ещё пару секунд царапают землю, прежде чем замирают.

В здании — Демарис.

Смещаюсь ближе к фасаду и поднимаю взгляд. Окно второго этажа выбито наполовину, острые края стекла торчат внутрь. Изнутри — движение. Тени. Короткие, рваные.

Я вижу, как один из харданцев делает шаг назад, затем разворачивается, рассчитывая успеть уйти.

Демарис появляется в проёме не сразу. Он не спешит входить, остаётся на границе света и тени, наблюдая. Он ждёт. Даёт противнику поверить, что пространство всё ещё принадлежит ему, что у него есть несколько секунд, чтобы уйти.

Потом делает один шаг.

Клинок входит снизу, почти без замаха. Я вижу, как тело дёргается, как пальцы судорожно цепляются за воздух, как ноги подгибаются раньше, чем человек осознаёт, что всё кончено.

Второй удар — короткий. Контрольный. Не из ярости — из привычки.

Демарис придерживает его за плечо, не давая упасть сразу. На секунду. Ровно столько, чтобы убедиться.

Потом отпускает.

Тело падает вглубь помещения. Глухо. Без крика.

Демарис вытирает клинок о куртку мёртвого и поднимает голову. Его взгляд находит меня через окно. Спокойный. Собранный. Без следов напряжения.

— Всё, — говорит он, и я вижу это по движению губ. — Внутри чисто.

Я отвожу взгляд первым, потому что знаю: если Демарис сказал «чисто», значит, там больше никто никогда не встанет.

Последний харданец пятится назад, глаза бегают, руки дрожат.

— Вы больные… — шепчет он.

Подхожу к нему медленно, и он спотыкается и падает на спину.

— Пожалуйста… — выдыхает он.

— Свидетели нам не нужны.

Меч входит точно, под грудную клетку. Кровь растекается под ним тёмным пятном, глаза стекленеют почти сразу.

Демарис выходит из тени, вытирая клинок о ткань.

— Чисто.

— Периметр? — спрашиваю.

— Держат, — отвечает Аксейд. — Никого больше нет.

— Уходим, — говорю.

Я не оглядываюсь на тела. В пустошах это бессмысленно. Люди Хардана убили бы нас всех и пошли дальше без сожалений и без памяти. Если бы мы оставили их живыми, они вернулись бы не одни, и тогда за ними пришёл бы весь Хардан.

Убрать их сейчас — значит дать городу ещё немного времени дышать.

Здесь это не жестокость. Это порядок.

Мы возвращаемся тем же путём, которым пришли. Лес снова закрывает нас тенью, ветви шуршат над головой, и шаги постепенно выравниваются после схватки.

— У нас всё чисто, — говорит Грей сразу.

Смотрю на город, на его пустые улицы и на следы чужой жадности, которые остались на камне и пыли. Кровь уже впитывается в землю, исчезая так же быстро, как исчезают те, кто её проливает.

— Идём дальше, — говорю я.

И мы углубляемся ещё глубже в мир, который давно перестал прощать.

После крови пустоши замирают, но я знаю — это иллюзия. Такие места не успокаиваются. Они просто ждут, когда ты расслабишься. Я веду группу по широкой улице, выбирая маршрут так, чтобы видеть как можно больше входов и меньше спин.

— Разбиваемся на пары, — говорю я. — Без шума. Берём только то, что нужно.

Крис кивает первым, уже стягивая с плеча рюкзак.

— Кабели — мой сектор, — говорит он. — Я быстрее пролезу.

— Не геройствуй, — бросает Макс, подходя ближе. — Я с тобой.

Крис усмехается, но напряжение в глазах не исчезает.

— Только не тормози.

— Следи за языком и за углами, — отвечает Макс спокойно.

Грей молча уходит к соседнему зданию, проверяя дверной проём, прежде чем войти. Он всегда так делает — сначала пространство, потом шаг. Я вижу, как он жестом показывает: чисто.

Аксейд остаётся ближе ко мне. Он идёт медленно, слушая город. Его взгляд не цепляется за предметы — он ловит ритм. Я знаю этот момент: когда он говорит «тихо», это не означает безопасность. Это означает, что пока никто не дышит слишком громко.

— Пока пусто, — говорит он негромко. — Но звук далеко летит. Не растягивайтесь.

— Принял, — отвечаю я.

Мы заходим в первое здание, когда-то здесь был технический центр, полы завалены мусором, потолок местами обвалился, но стены держатся. Я поднимаю перевёрнутый металлический щиток, под ним жгуты старых кабелей, пыльных, но целых.

— Вот это берём, — говорю я.

Демарис уже рядом, ножом аккуратно срезает крепления.

— Медь живая, — бросает он. — Повезло.

— Не повезло, — отвечаю. — Просто ещё не всё растащили.

В соседнем помещении слышится шорох.

— Нашёл фильтры! — шепчет Крис слишком громко.

— Тише, — приказываю я и бросаю на него взгляд.

Он виновато кивает и продолжает уже аккуратнее. Макс подаёт ему контейнер, проверяет уплотнители, щупает резину.

— Рабочие, — говорит он. — Можно брать.

Грей выходит из дальнего коридора с парой металлических пластин в руках.

— Сплав, — говорит коротко. — Не лучший, но выдержит.

— Отлично, — отвечаю я. — Складывай.

Мы работаем быстро, но без суеты. Каждый знает своё место. Крис лезет туда, куда взрослый не пролезет. Макс держит проходы и помогает таскать тяжёлое. Грей проверяет каждый этаж, прежде чем мы поднимаемся выше. Демарис работает точно, экономя движения. Аксейд всё время на границе слышимости, словно держит город на расстоянии.

— Слишком спокойно, — говорит он внезапно.

— Что слышишь?

— Ничего, — отвечает он. — И это не нравится.

Мы замолкаем на пару секунд. Даже Крис перестаёт копаться в ящике.

— Заканчиваем здесь, — говорю я. — Берём остатки и выходим.

Мы переходим в последнее здание — бывший склад. Внутри темно, но генераторный отсек ещё цел. Я нахожу коробку с фильтрами, Демарис вытаскивает несколько катушек кабеля, Макс помогает закрепить груз.

— Если ещё минут десять, — начинает Крис…

— Нет, — перебиваю я. — Хватит.

Он смотрит на меня, потом на окна.

— Уже темнеет, — понимает он.

Снаружи свет действительно меняется. Тени удлиняются, город словно сжимается, готовясь к ночи.

— Собираемся, — говорю я. — Возвращаемся.

Аксейд уже у выхода.

— Пора, — подтверждает он. — После заката здесь становится людно.

Мы выходим на улицу и двигаемся обратно тем же маршрутом. Груз тянет плечи, ноги гудят, но шаг остаётся ровным. Я иду первым, как и должен.

Позади слышу, как Крис выдыхает.

— Ненавижу пустоши, — шепчет он.

— Они не для любви, — отвечает Макс.

Грей молчит, но я чувствую, как он держит нас всех в поле зрения.

Возвращаемся, когда солнце уже уходит ниже линии воды. Свет на мосту меняется, вытягивается, ложится длинными полосами на металл. Арея встречает нас привычным шумом — не тревогой, а работой. Ворота закрываются за спиной тяжёлым глухим ударом, и только тогда я позволяю себе чуть ослабить плечи.

Останавливаюсь и оборачиваюсь к группе.

— Хорошая работа, — спокойно произношу. — Всё, за чем шли, принесли.

Крис выпрямляется, проводит ладонью по лицу, стирая пот.

— Значит, не зря по развалинам лазили, — говорит он с ухмылкой.

— Чётко отработали, — добавляет Макс и коротко кивает.

Грей не смотрит на нас — его внимание на ящиках и контейнерах. Он быстро проверяет крепления, оценивает вес.

— Потерь нет, — говорит он. — Это главное.

— Тогда всё, — добавляю я. — Разгружайтесь. Дальше — отдых.

Демарис прищуривается и криво усмехается.

— Отдых — это хорошо, — говорит он. — Тем более сегодня в баре настойка готова. Та самая. Крепкая. Южник знает своё дело, не бодяжит.

Крис сразу оживает.

— Вот это разговор, — говорит он. — Я за.

Макс хмыкает.

— Выпить после пустошей — самое то.

Аксейд просто кивает — коротко, без комментариев.

Демарис поворачивается ко мне.

— Чёрт, Крейден, — говорит спокойно. — Тебе тоже иногда надо выключаться. Хоть ненадолго.

— Мне сначала смыть пустоши, — отвечаю. — Потом можно говорить об отдыхе.

— Значит, через час, — кивает он. — «Старый отсек».

— Через час, — тут же говорит Крис. — Я первый там буду.

— Конечно, — фыркает Макс. — Только сначала всё на склад оттащишь.