Крейден

Демарис усмехается и делает глоток.

– Пусть только сунутся.

В его голосе нет бравады. Только уверенность человека, который уже прокручивал этот бой в голове и не увидел в нём ничего нового.

Аксейд не улыбается.

– Вы прекрасно понимаете, – продолжает он, – что это вопрос времени. Когда узнают про кордекс. Когда захотят его себе. И тогда будет война.

Я ставлю кружку на стол чуть жёстче, чем нужно. Дерево глухо отзывается.

– Мы сделаем всё, чтобы не узнали.

Я не повышаю голос. В этом нет нужды.

– Поэтому у нас отбор. Поэтому те, кого мы принимаем, не уходят. Мы даём им лучшую жизнь, чем где-либо ещё. И они это знают.

Аксейд чуть склоняет голову.

– Все тайны всплывают. Всегда.

Он смотрит на стол, но я знаю – он слышит не дерево. Он слышит будущее.

– Когда у тебя на базе хранятся ампулы с таким веществом, любой захочет его заполучить. А если кто-то поймёт, что с его помощью можно усилить себя… за ним придут все.

Демарис поворачивает нож в пальцах, затем останавливает его, прижимая большим пальцем.

– Крейден, – говорит он прямо. – Ты никогда не думал уничтожить всё, что осталось от кордекса?

Я поднимаю на него взгляд.

– Без кордекса мы выживем, – отвечаю. – Мы и так построили это место своими руками.

Я задерживаю взгляд на лезвии ножа, потом возвращаю его Демарису.

– Но мы заберём шанс у наших людей. У тех, кто держится на нём. У тех, кому он даёт возможность не умереть. У нас нет медицины старого мира. Для них кордекс – единственный выход.

Демарис медленно выдыхает.

– Тогда война – вопрос времени.

Аксейд отвечает вместо меня:

– Если мы уничтожим его – они найдут другой повод для войны.

Я киваю.

– Аксейд прав.

Я смотрю в зал. На людей. На смех у дальнего стола. На усталые лица, которые сегодня могут позволить себе выдохнуть.

– Война всегда найдёт причину, – продолжаю я. – Наша задача – чтобы, когда она придёт, Арея была готова. И стояла.

Тишина за столом тяжёлая, но не давящая. Это не страх. Это понимание.

Я допиваю пиво и ставлю кружку на стол.

– Пора, – говорю спокойно.

Демарис усмехается, откидываясь на спинку стула.

– Уже? – тянет он. – Мы только собрались.

– Завтра тренировки, – отвечаю. – И чтоб все были.

– Не пропущу, – фыркает Демарис и переводит взгляд на Аксейда. – Ну что, завтра реванш? В прошлый раз я был близок.

Аксейд поворачивает голову медленно. Смотрит прямо, без тени улыбки.

– Ты не умеешь двигаться тихо, – говорит он ровно. – А твоё «близко» существовало только у тебя в голове.

Демарис хмыкает, уголок губ дёргается.

– Зато я считываю каждое твоё движение, – отвечает он. – И однажды твой слух тебя подведёт.

Я усмехаюсь и качаю головой.

– Каждый раз одно и то же, – говорю. – Один уверен, что всё услышит. Второй – что всё просчитает. А по факту вы просто не даёте друг другу расслабиться.

Я поднимаюсь из-за стола.

– Так что завтра покажете, кто был «близок», – добавляю. – Когда вы начинаете драться, в Арее замирают все. С надеждой, что город это переживёт.

Я выхожу из бара.

Холодный воздух встречает меня сразу за дверью бара. Ночь в Арее не давит – она укладывается. Улицы тихие, свет приглушённый, патрули редкие и уверенные. Люди разошлись по домам, огни в окнах погашены или прикрыты щитами. Город спит не беспечно – правильно. Так спят те, кто знает цену утру.

Я иду медленно. Слушаю шаги – не свои. Считаю привычный ритм: металл под подошвами, ровный гул вентиляции в отдалении, редкий скрип створок. Всё на месте. Так должно быть. Я сделаю всё, чтобы так было всегда.

База принимает меня без звука. Коридоры пустые, свет минимальный. Я прохожу знакомый маршрут, не ускоряясь. Здесь не нужно спешить – здесь всё под контролем. Моя дверь открывается тихо.

Комната встречает тишиной. Кровать, шкаф, стол. Ничего лишнего. Я снимаю перчатки, кладу их на край стола и сажусь на стул, разворачивая его спинкой вперёд. Опираюсь предплечьями, сцепляю пальцы, чуть наклоняюсь. Плечи расслабляются, но не полностью – я так не умею. Поднимаю голову и закрываю глаза.

Шум приходит не сразу. Сначала – общий фон базы, привычный и ровный. Потом – шаги. Лёгкие. Не спешат. Не маскируются. Я узнаю их раньше, чем успеваю подумать. Женские.

Я не открываю глаза. Чувствую, как расстояние сокращается: сначала коридор, потом дверь, затем – близко. Слишком близко для случайности. Замок тихо щёлкает.

Я не двигаюсь.

– Что ты тут делаешь? – говорю ровно, не открывая глаз.

Нора останавливается в паре шагов от двери.

На ней юбка – слишком короткая для базы, и облегающий топ, подчёркивающий грудь и талию. В баре она была в штанах. Значит, переоделась. Значит, старалась. Продумала каждый элемент – не для удобства, а для эффекта. Для меня.

– Я соскучилась, Крейден.

Я открываю глаза.

Медленно. Намеренно.

Она стоит в полутьме – уверенная в себе, без извинений в позе. Знает, где находится. Знает, к кому пришла. И всё равно пришла.

– Ты охренела? – говорю я жёстко. – Решила, что можешь заявляться ко мне на базу без приглашения?

Она не отступает. Наоборот – делает шаг ближе. Потом ещё один. Двигается плавно, почти лениво, как если бы время здесь принадлежало ей.

– Я просто давно тебя не видела, – говорит тихо. – И ты знаешь, что со мной происходит, когда ты пропадаешь.

Она опускается ниже, рядом со стулом, не касаясь сразу. Сначала – взгляд. Потом пальцы находят мою ногу выше колена, задерживаются, медленно скользят, проверяя, позволю ли.

Я ловлю её за лицо. Не резко. Но так, что она замирает.

– Ещё раз ты появишься здесь без моего слова – вылетишь из Ареи, – говорю низко. – Без разговоров. Ты меня поняла?

В её глазах на секунду мелькает страх. Настоящий. Короткий.

Потом она снова собирается. Привычно. Упрямо.

– Я поняла, – отвечает тихо. – Я просто… скучала. И больше так не буду.

Её пальцы осторожно сжимают мои, задерживаются дольше, чем нужно.

Я отпускаю её подбородок, но руку от лица не убираю.

Она поднимает взгляд – открытый, слишком знающий, слишком уверенный в том, что делает. Берёт мою руку, мягко обхватывает большой палец своими пухлыми губами и начинает сосать. Потом отрывается и тихо говорит:

– Не злись. Ты же знаешь… мне нужен ты. И только ты.

Её рука, лежащая у меня на ноге, двигается выше, к поясу, и пальцы находят молнию на штанах.

– Я покажу, как скучала, – добавляет она с игривой уверенностью.

Нора высвобождает мой член, который уже стоит от её дерзости, и поднимает на меня взгляд, не скрывая победы.

– Ты тоже скучал, – улыбается и наклоняется ниже.

Я знаю эту игру. Знаю, чем она заканчивается. И знаю, что в ней нет чувств – только привычка, напряжение и краткое облегчение.

Нора начинает работать своим дерзким ротиком, и, чёрт, это именно то, что сейчас нужно… Я хватаю её за волосы и ускоряю темп – на грани жестокости, но она меня разозлила.

Когда я почти у цели, резко хватаю её за руку и тяну вверх, поднимаясь сам.

– Я слишком зол на тебя, чтобы позволить тебе вот так просто довести меня, – говорю жёстко.

Моя рука скользит под её юбку. Она выдыхает, почти довольно.

– Ты за этим пришла, – добавляю холодно. – Но потом не говори, что я был груб.

Дыхание Норы сбивается. Она молчит, но взгляд горит – упрямо, вызывающе. Она готова на всё, лишь бы не потерять контроль над ситуацией.

Я резко задираю юбку, наклоняю её над кроватью и оголяю её ягодицы. Хватаю её трусики – ткань рвётся под рукой. Резко шлёпаю её по ягодицам.

– Это последнее предупреждение, Нора.

Ещё удар – и из её груди вырывается звук, в котором смешиваются боль и жадное согласие.

Она шепчет, просит, не скрывая желания, и я больше не отвечаю.

Резко вхожу в её лоно, заставляя её интенсивно сжимать мышцы, и начинаю двигаться в ней быстро, всё ещё сдерживая себя, но в то же время грубо и довольно резко… Моя рука блуждает по её телу и останавливается на полушарии груди, сжимая его сильнее. С каждым моим толчком я чувствую, как она возбуждается сильнее.

Я наклоняюсь к ней ближе, почти к самому уху. Голос опускаю до шёпота – медленного, тяжёлого.

– Ты за этим пришла? – спрашиваю тихо. – За этим?

Она вздрагивает. Не отстраняется. Наоборот – подаётся навстречу, словно ждала именно этого вопроса.

Выдыхает рвано. Слишком громко, чтобы это можно было списать на случайность.

– Да… – шепчет, и в этом слове больше правды, чем она собиралась мне дать.

Потом добавляет, почти неслышно:

– Крейден…

Я не даю ей договорить.

Слова тонут в выдохе, когда я двигаюсь сильнее, глубже, не оставляя ей пространства ни для мысли, ни для контроля. Не ускоряясь – именно вдавливаясь, показывая, кто здесь решает, когда ей можно говорить, а когда – только чувствовать.

Она стонет, теряя опору, пальцы судорожно цепляются за край кровати. Всё её тело откликается раньше разума. Я чувствую это – в каждом напряжении, в каждом рваном вдохе.

– Тише, – бросаю глухо, почти у самого уха. – Сейчас не ты решаешь.

Она всхлипывает, и этот звук – не просьба. Согласие.

Я продолжаю, жёстко, не давая ей времени привыкнуть, намеренно лишая ритма, чтобы она окончательно потеряла ощущение, где заканчивается её воля и начинается моя.

После ещё нескольких резких движений напряжение накрывает меня волной – короткой, злой.

Я резко выхожу из неё и сразу отхожу в сторону, полностью разрывая контакт.

Она остаётся наклонённой, тяжело дышит. И слишком быстро понимает: этот секс был не про неё. Не для неё. Её тело ещё ждёт, а всё уже закончилось.

Я стою в стороне, приводя дыхание в порядок, не глядя на неё.

– Убирайся, – говорю я сухо. – И больше не позволяй себе лишнего.

Она не отвечает сразу.

Медленно выпрямляется. Поправляет юбку, подтягивает топ, проводит ладонями по бокам, словно приводит себя в порядок не спеша, намеренно растягивая момент. Дыхание всё ещё сбитое, кожа разогрета, но в движениях уже нет подчинения.

Она поднимает голову.

На лице – улыбка. Тонкая. Победная. Та, которую она всегда оставляет напоследок.

– Как скажешь, – отвечает спокойно, будто это была не яма, а договорённость.

Она разворачивается к двери, бросая на меня взгляд через плечо – уверенный, знающий. Такой, каким смотрят те, кто получил своё, даже если формально проиграл.

Дверь закрывается за ней тихо.

Без хлопка. Без вызова.

Как она умеет – так, чтобы остаться в памяти, а не в шуме.

В комнате оседает пустота. Не тишина – именно пустота. Та, что не приносит облегчения. Только раздражение, которое не спадает, а наоборот, медленно вгрызается под кожу.

Нора красивая. Этого у неё не отнять.

Пухлые губы, которые она всегда держит чуть приоткрытыми – не из невинности, а из расчёта. Взгляд, умеющий быть мягким ровно до той секунды, пока это выгодно. Тело – ухоженное, выверенное, собранное не для себя, а для чужого одобрения.

Мы трахаемся не первый год.

Достаточно долго, чтобы она перестала путать это с чем-то большим.

Достаточно долго, чтобы понять: дальше этого она не продвинется.

Но она всё ещё верит. Она из тех, кто искренне считает близость валютой – что через постель можно купить защиту, статус, влияние; что если лечь правильно, вовремя и красиво, тебя не выкинут, не заменят, не оставят за дверью. Она не просит прямо и не требует – просто приходит снова и снова, каждый раз уходя с одной и той же надеждой, что в этот раз что-то изменилось. Но не меняется ничего. Ария так не работает. И я – тоже.

Раздражение остаётся не из-за неё, а из-за того, что она всё ещё делает вид, что не понимает очевидного: годы между нами для неё – инвестиция, а не предел. Я говорил ей это не раз. Прямо. Холодно. Без намёков. Между нами никогда не было чувств – и не будет. Но она всё равно уходит с уверенностью, что секс со мной что-то ей обеспечит. А я остаюсь с ясным пониманием: это максимум, который она когда-либо получит.

В следующих главах.

Я услышал шаги раньше, чем увидел её.

Чужое присутствие, сжатое в попытке исчезнуть. Она двигалась осторожно, слишком осторожно – так, как мужчины не двигаются, и именно этим выдала себя.

Я не обернулся сразу.

Дал тишине сгуститься.

Пальцы разжались медленно. Клинок опустился, коснулся пола – и я повёл его за собой нарочно, не спеша. Металл тянулся следом, скользил, оставляя протяжный, ленивый звук. Не угроза. Приглашение.

Я знал, что делаю.

Знал, как это будет слышаться в темноте.

Знал, как это заставит её замереть.

Я улыбнулся – едва заметно, для себя. Потому что понял: она загнана. Осторожная. Собранная. Не та, кто паникует. И именно поэтому – интересная.

– Кис-кис-кис… – тихо сказал я. – Выходи… по-хорошему.

Сильнее прижал клинок к полу и медленно провёл им вперёд. Металл заскрипел, оставляя тонкую царапину, звук потянулся по коридору – длинный, вязкий, раздражающий. Я сделал это специально. Чтобы она услышала.

Я наклонился чуть вперёд, понизив голос, делая его тяжёлым, почти ленивым.

– Пока я, чёрт возьми, даю тебе шанс.