Дневник выжившего инженера

Ира поддержала: – И медикаменты. Обезболивающие, антибиотики. У меня только травяные настои, они не справятся с серьезной инфекцией или травмой.

Мы начали строить новый план. Не реактивный, а прдуктивный. Карта города лежала между нами. Промзону отметили как «красную зону» – слишком горячо. Но на северо-востоке, в бывшем спальном районе, был среднеразмерный супермаркет. Не тот, что у всех на виду и давно разграблен, а тот, что стоял в глубине квартала, частично обрушившийся. По моим воспоминаниям, у него были большие подвальные холодильные камеры и большой закрытый склад. Шансы найти там что-то целое были выше.

Новая цель: супермаркет «Квартал» на улице Солнечной.

Проблемы:расстояние (почти 5 км в один конец), необходимость идти через открытые, незащищенные участки, возможные другие группы выживших.

Выгода:потенциально огромный запас долгохранящихся продуктов (макароны, крупы, консервы, возможно, даже шоколад или сгущенка), бытовая химия (мыло, стиральный порошок конечно это роскошь), аптечный отдел.

Это будет самая масштабная и опасная вылазка. Нужно готовиться серьезно. Провести разведку дроном по всему маршруту. Собрать транспорт? Старый грузовик в гараже неподалеку… но его нужно проверять, ремонтировать, а шум двигателя привлечет всех.

Мы договорились: три дня на подготовку. Лев займется модификацией нашего защитного снаряжения, а я детальной разведкой маршрута и усилением обороны здесь, на время нашего отсутствия. Ира подготовит максимально питательные и компактные пайки, проверит и упакует всё что нам необходимо.

Когда мы разошлись, атмосфера была другой. Не панической, а сосредоточенной, деловой. Ложная тревога стала трезвым, холодным душем. Мечты о тихой жизни под землей отложены. Сначала нужно завоевать для нее право на существование.

А про искру в глазах Иры и неловкость в груди… придется отложить и это. Выживание снова на первом месте. Но теперь это выживание ради чего-то конкретного, теплого, хрупкого. И это делает каждый шаг вперед и страшнее, и неизбежнее.

10 января

Подготовка началась с инвентаризации нашего «арсенала» и возможностей. Лев сразу взялся за главную проблему транспорт. Нашел в соседнем полуразрушенном гараже не тележку, а санки. Большие, грузовые, на стальных полозьях. Гениально в своей простоте. По снегу и щебню тянуть их будет относительно тихо и можно взять гораздо больше груза. Весь день он их усиливал, прилаживал ремни для буксировки и съемные борта.

Я занялся дроном. Прошел по всему намеченному маршруту виртуально, через его камеру. Заметил два потенциально опасных участка: длинная открытая эстакада и площадь перед самым супермаркетом. Наметил пути обхода через подвалы соседних домов. Главная находка: крыша супермаркета частично обрушена, но один из служебных входов сбоку выглядит целым и, что важно, не заваленным снаружи. Значит, есть шанс, что внутри не было массового мародерства.

Ира готовила снаряжение. Она не просто упаковывала, а систематизировала. У нее было три стопки: «Еда/вода», «Медицина/безопасность», «Инструменты». Ко всему были приложены аккуратные бумажки с пояснениями. Видя ее сосредоточенность, я не решался заговорить о чем-то постороннем. Только как-то раз, передавая ей катушку прочного шнура, наши руки встретились чуть дольше необходимого. Она взглянула на меня, быстро улыбнулась и снова погрузилась в работу. Эта улыбка… дежурная? Или в ней был отзвук чего-то большего? Проклятые неизвестные переменные.

Вечером за ужином (обычная похлебка, но Ира добавила в нее щепотку сушеных диких трав, отчего запах стал невероятно домашним) мы обсуждали план. Решили, что машина это самоубийство. Шум двигателя разнесется на километры. Только пешком. А это значит минимум сутки, а то и двое, с учетом ночевки в каком-нибудь безопасном укрытии по пути.

– Я остаюсь, – сказала Ира. – И буду ждать. У меня тут… – она махнула рукой на бункер, – полно дел. И наш огород нуждается в присмотре. Только… – она посмотрела то на Льва, то на меня, – только вы оба, слышите? Оба возвращаетесь.

В ее голосе не было истерики. Была команда. И от этой командной интонации, обращенной ко мне, стало и тепло, и тревожно одновременно.

11 января

Сегодня Лев закончил санки. Получился монстр, способный везти, наверное, полтонны груза. Мы опробовали их в дальнем коридоре, и к нашей радости, тянутся сани легко.

Я потратил день на создание «тревожных чемоданчиков», небольших наборов на случай, если придется бросить санки и уходить быстро: минимум еды, воды, аптечка, теплые вещи, и некоторые мелочи.

Сближение с Ирой сегодня было… рабочим. Мы вместе проверяли сроки годности на найденных в аптечке таблетках. Сидели плечом к плечу, и она, объясняя мне разницу между антибиотиками, была так увлечена, так ярка. Она шутила, что скоро я смогу защитить диссертацию по выживательной фармакологии. И снова эта легкость, это тепло между нами. Но где граница? Где заканчивается естественная доброта человека, который рад компании, и начинается что-то еще? Моя инженерная логика бессильна.

Лев, кажется, что-то замечает. Пару раз я ловил на себе его задумчивый взгляд, когда я помогал Ире на кухне или просто смотрел на нее. Он ничего не сказал. Просто слегка улыбался уголком губ и возвращался к пайке какого-то датчика для сигнализации.

12 января

Последний день подготовки. Все готово. Санки упакованы и стоят у шлюза. Наша экипировка проверена и перепроверена. Маршрут изучен до мелочей, с запасными вариантами на каждый отрезок. У Иры же, подробная инструкция, что делать, если мы не выйдем на связь в оговоренное время (каждые четыре часа по полевому телефону, линию протянем до первого контрольного пункта).

Вечером было странное, приглушенное настроение. Мы все понимали масштаб затеи. Пять километров в мир, где за каждым углом может быть смерть. Надолго. Это не скоростная вылазка к соседнему складу.

После ужина Ира не пошла сразу спать. Она подошла к своему «саду», поправила лампы, проверила влажность грунта. Потом обернулась к нам.

– Знаете, пока вы будете тащить эти ваши банки с солеными огурцами… – начала она, пытаясь шутить, но голос дал небольшую трещину. Она выпрямилась. – Я тут кое-что посею. Не только салат. Что-то… на будущее. Чтобы было что встречать.

Она не сказала что. Но по ее таинственной улыбке я понял она посеет что-то такое, что растет не ради пропитания, а ради красоты. Цветы(а вы что подумали?). В нашем мире это звучало как безумие. И как величайшая надежда.

Перед тем как разойтись, она подошла ко мне. Не для объятий, как тогда. Просто положила руку на мое предплечье. Взгляд ее был серьезным и прямым.

– Марк. Берегите там друг друга. И… возвращайтесь. Мне… нам здесь будет очень не хватать вас обоих.

Она сказала «нам». Но ее пальцы слегка сжали мой рукав. На долю секунды. И этого было достаточно, чтобы все мои расчеты, все сомнения пошли прахом. В этом прикосновении была тревога не только за брата. Было что-то личное. Для меня.

Я только кивнул, не в силах вымолвить слова. Сердце бешено колотилось, смешивая страх предстоящего похода с диким, иррациональным порывом надежды.

Завтра на рассвете выход. Долгий путь во тьму. Чтобы принести свет и жизнь обратно. Чтобы было ради чего возвращаться. Чтобы увидеть, что же такого она посеяла.

Конец записи перед вылазкой.

13 января

Запись в пути.

Пишу при свете фонаря, в тесной каморке на втором этаже какого-то полуразрушенного магазина канцтоваров. За дверью, на площадке лестницы, дремлет Лев. Санки с грузом стоят внизу, в забаррикадированном подсобном помещении. Мы добрались. Мы у цели. Но путь сюда… путь был адом.

Утро. Холодное, сизое. В шлюзе стояла Ира, закутанная в одеяло поверх куртки. Обняла Льва долго, что-то шептала ему на ухо. Потом подошла ко мне. Обняла так же крепко, и я почувствовал, как она прижалась щекой к моей груди.

– Возвращайся, Марк, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Обещай.

– Обещаю. – хрипло выдавил я, и это было не пустое слово, а клятва, вбитая в самое нутро.

Она отступила,посмотрела нам в глаза по очереди, кивнула, и шлюз с шипением закрылся, скрывая ее образ, оставляя лишь ледяной воздух и тяжесть ответственности.

Первые километры прошли относительно спокойно.Сани скользили почти бесшумно. Но потом начались преграды.

1. Эстакада. Как и предсказывала разведка, открытое, продуваемое место. Мы попытались проскользнуть под ней, но там оказался завал из обледенелых грузовиков, оплетенных колючей проволокой, словно кто-то намеренно создал барьер. Пришлось идти поверху. Каждая секунда наверху, на виду, заставляла кожу покрываться мурашками. Мы прорвались, но потратили час на обход.

2. Ловушка. Не мародеров, а самой смерти. В одном из переулков снег выглядел ровным и чистым. Лев, шедший впереди, провалился по пояс. Под снегом скрывался разлом в асфальте, широкая трещина, уходящая в подвал. Я еле вытащил его за лямки рюкзака. Он отделался испугом и ушибом колена, но после этого мы шли, прощупывая каждый шаг палкой, что замедлило нас катастрофически.

3. Знаки. Не звери и не люди. Знаки. На стене одного из домов мы увидели странные, незнакомые нам символы, выведенные сажей. Не бандитские метки. Что-то более сложное, организованное. Другой анклав выживших? Мы обошли это место десятой дорогой, но осадок остался. Мы не одни в этом мертвом городе. И не все соседи дружелюбны.

К супермаркету мы подползли уже затемно, уставшие, продрогшие. Служебный вход оказался заваленным изнутри, но рядом мы нашли разбитое витринное окно, ведущее в кофейню, прилегающей к супермаркету.

Внутри царил хаос разрушения и тишина, давящая гуще, чем на улице. Мы включили фонари и двинулись вглубь, к отделу бакалеи. И тут нас ждала первая удача: стеллажи были полны! Макароны, крупы в пластиковых упаковках, мука, сахар. Счастье длилось недолго.

Из-за прилавка мясного отдела, с низким, грудным рыком, появились они. Собаки. Вернее, то, во что превратились собаки. Три одичавших, тощих, но огромных пса с горящими в темноте глазами. Голод свел их с ума. Они не боялись. Они видели добычу.

Это был короткий, жестокий и тихий бой. Лев выпустил две стрелы. Одна вонзилась в плечо ведущего пса, заставив его взвыть и отступить. Я выстрелил из лука, но промахнулся. Второй пес прыгнул на меня. Я успел подставить лук, пес вцепился в него, и мы рухнули на пол. Запах гниющего мяса и бешеной псины ударил в нос. Лев, не раздумывая, бросился и ударил его монтировкой по голове. Третий пес метнулся к нему сбоку, но я, вырвавшись, ударил его фонарем-дубиной по ребрам. Хруст, визг. Ошеломленные, раненные звери отползли в темноту, зализывая раны. Мы стояли спина к спине, тяжело дыша, слушая их отдаленный вой.

Адреналин тряс нас еще долго. Но мы не могли терять время. Работали втрое быстрее, загружая на сани мешки с крупой, макаронами, коробки с печеньем и шоколадом (да, мы нашли шоколад!), пачки соли и соды. Нашли целый ящик с банками тушенки и сгущенки. В аптечном отделе – удача: антибиотики, бинты, обезболивающее, йод. Мы сгребали все, что могло пригодиться.

Выбраться наружу с нагруженными под завязку санями было пыткой. Но мы сделали это. Идти обратно сегодня было безумием. Нужно было отдохнуть.

Мы нашли это место, магазинчик канцтоваров на втором этаже соседнего здания. Лестницу заблокировали обломком шкафа. Внизу, в подсобке, стоят наши санки с бесценным грузом.

Сейчас тихо. Лев уже спит, уставший до полусмерти, но довольный. Я сижу и пишу это, прислушиваясь к ночи. Где-то далеко воют те самые псы. А еще дальше, на юго-востоке, там, где наш дом, там, где она… там, наверное, уже зажжен свет. Она ждет.

Мы нашли почти все, что хотели. Больше, чем хотели. Завтра предстоит долгий, опасный путь назад. Но теперь у нас есть груз, который стоит того. Груз будущего.

А еще… среди всего этого хаоса, в канцтоварах, я нашел одну вещь. Маленький, простой, но целый блокнот в твердой синей обложке. И новую ручку. Я взял их. Не для себя. Для нее. Чтобы она могла записывать свои наблюдения за растениями не на обрывках, а в хорошей, новой тетради.

Спокойной ночи, Ира. Мы возвращаемся.

14 января

Возвращение.

Каждый шаг назад к дому давался втрое тяжелее, чем путь от него. Не только из-за неподъемных саней, хотя они, нагруженные до предела, казалось, впивались в саму землю. Из-за усталости, которая копилась в костях. Из-за постоянного, едкого страха, что найденное богатство вот-вот отнимут. И из-за Льва.

Это случилось уже на обратном пути, когда до бункера оставалось меньше километра. Мы спускались по обледенелому склону в овраг, короткий путь, который я считал безопасным. Лев, шедший сзади и придерживавший сани на спуске, подскользнулся. Раздался глухой удар, сдавленный стон, и треск падающего груза. Санки накренились, несколько мешков съехали на землю.

Лев лежал, скрючившись, бледный как смерть, сжимая левую ногу выше колена.

– Не нога… ребро, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Кажется, ударился о торчащую железяку.

В глазах его плавала не боль даже, а ярость на собственную неловкость и страх подвести в самый последний момент. Адреналин вколотил в меня ледяную ясность. Паника была роскошью, которую мы не могли себе позволить.

– Не двигайся, приказал я, больше самому себе. Осмотр показал: перелома, к счастью, не было. Но глубокий, болезненный ушиб, возможно, трещина. Дышать ему было больно,а двигаться мучительно.

Мы просидели там, в промозглом овраге, минут двадцать. Я дал Льву обезболивающее из нашей новой добычи, сделал ему тугую повязку на грудную клетку, чтобы ограничить движение. Потом, молча, перераспределил груз. Все самое тяжелое – на себя. Льву оставил легкие, но объемные мешки, которые он мог нести, почти не используя торс. Санки пришлось оставить. Мы спрятали их в ближайшем разрушенном гараже, маскируя обломками. Забрали только самое ценное и необходимое: медикаменты, часть еды, инструменты.

Оставшийся километр казался невероятно долгим. Мы шли медленно: я впереди, с неподъемным рюкзаком, оглядываясь на каждый шорох; Лев сзади, хромая, сжав зубы, но не издавший ни звука жалобы. Каждый его прерывистый вдох отдавался в моей собственной грудной клетке. Мы были так близко к дому. И так уязвимы.

И вот они, родные коммуникационные трубы, знакомый поворот, за которым должен быть шлюз. Я послал условленный световой сигнал фонарем: три коротких, один длинный. «Свой. Проблема».

Шлюз открылся не сразу. Сначала щелкнул глазок, потом с шипением отъехала тяжелая дверь. И в проеме, залитая светом изнутри, стояла она. Ира. В ее глазах мгновенно сменились надежда, радость, ужас.

Она не бросилась к нам. Она рванула. Мимо меня, прямо к Льву, который уже опирался о стенку, с трудом сдерживая стон.

– Боже, что с тобой? – ее голос был тихим и очень острым.

-Ничего, сестренка… оступился, – попытался отшутиться Лев, но гримаса боли выдавала его с головой.

В следующие минуты Ира перестала быть просто ботаником. Она стала хирургом, сиделкой, командиром. Ее руки, такие нежные с ростками, действовали быстро, уверенно и твердо. Она помогла нам затащить груз внутрь, захлопнула шлюз, и, не теряя ни секунды, устроила Льва на импровизированной койке в главном зале. Принесла теплой воды, расстегнула его куртку.

– Марк, антисептик и эластичный бинт из зеленой аптечки, – скомандовала она, и я, как солдат, бросился выполнять.

Я наблюдал, как она обрабатывает возможный синяк (кожа уже начала багроветь), как аккуратно, но плотно бинтует ему ребра, заставляя дышать неглубоко, но ровно. Ее сосредоточенность была абсолютной. Лев, под действием обезболивающего и наконец-то ощутив себя в безопасности, начал дремать.

И только когда он уснул ровным, уже не прерывистым дыханием, Ира выпрямилась и обернулась ко мне. И тогда я увидел, что ее спина дрожит. Она подошла ко мне, стоявшему все еще в полной экипировке, покрытому грязью и потом. И тихо, так тихо, что я еле расслышал, спросила:

– А с тобой… ты цел?

Я не смог ответить. Просто кивнул. И тогда в ее глазах, которые все еще хранили следы паники, что-то дрогнуло. Слезы покатились по ее щекам беззвучно, одна за другой.

Я не думал. Руки сами нашли ее плечи, а потом обняли. Она прижалась ко мне, пряча лицо в мою грязную куртку, и ее плечи содрогались от беззвучных рыданий сброшенного напряжения долгих часов ожидания и ужаса. Я гладил ее по спине, бормоча что-то бессвязное: «Все хорошо… мы вернулись… Лев будет в порядке…».

Она отстранилась, потерла ладонью глаза, смущенно улыбнулась сквозь слезы.

– Прости. Я… я так боялась.

– Я знаю, – сказал я. И моя рука, будто сама по себе, поднялась и осторожно, совсем чуть-чуть, смахнула со щеки оставшуюся слезинку. – Мы обещали вернуться.

Наша связь висела в воздухе, ощутимая, как статическое электричество. Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было привычной всеобъемлющей доброты. Был взгляд, направленный именно на меня. Марка. И в нем читалось облегчение, благодарность и что-то еще… что-то неуловимое и теплое, от чего мое сердце сделало странный, неправильный толчок.

Она первая отвела взгляд, кивнула на спящего Льва.

– Ему нужно отдохнуть. А тебе… тебе нужна горячая вода и еда. Я все приготовлю. А ты приведи себя в порядок.

И пока я скидывал тяжелую амуницию, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости, я видел, как она накрывает брата одеялом, поправляет его подушку. Потом она подошла к принесенным нами мешкам, и я увидел, как ее лицо озарила настоящая, детская радость, когда она достала оттуда пачку какао и банку со сгущенкой. «Рай», – прошептала она, и этот шепот был для меня самой лучшей наградой.

Сегодня мы не просто принесли припасы. Мы прошли через огонь и лед и вернулись целыми. Лев получил урок осторожности, который запомнит надолго. А я… я получил ответ. Пусть не словами. Но этим взглядом. Этими слезами. Этим мгновением, когда мир для нее сузился до моего плеча.

Завтра будем разбирать трофеи. А сегодня… сегодня просто отдышимся. И будем рады, что мы вместе.

15 января *день*

Рассвет застал меня за проверкой оставшегося у меня снаряжения. Я почти не спал. Ворочаясь на своей койке, я слышал тяжелое, но ровное дыхание Льва и тихое посапывание Иры за перегородкой. Безопасность. Покой. И страшная, мучительная мысль, которая грызла мне душу.

Наши санки с основной частью добычи остались там, в гараже, в километре отсюда. Наши следы вели прямо к ним. Снег мог скрыть их, а мог и не скрыть. А самое главное мы оставили приманку. Мешки с крупой, макаронами, тем самым шоколадом. В этом мире это все равно что оставить сундук с золотом на улице и надеяться, что его никто не найдет. Каждый час увеличивал риск. Ждать, пока Лев окрепнет, хотя бы неделю было безумием.

За завтраком я выложил свое решение. Кротким голосом, но с железной интонацией, которую сам в себе ненавидел.

– Мне нужно сходить за санями. Сегодня. Пока их не нашли.

Ира сразу побледнела. Лев, бледный и осунувшийся, попытался приподняться на локте, но схватился за бок с гримасой боли.

– Марк, это самоубийство! – прошептал он. – Одному… с такой ношей… Я буду готов через пару дней, потерпи!

– У нас нет пары дней, – жестко ответил я. – Каждый час риск. Я не пойду по нашим следам. Пойду обходной дорогой. Затащу сани в ближайший подвал, замаскирую, а самую ценную часть принесу сюда сразу.

Ира молчала, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. Потом она тихо сказала:

– Но они тебя могут выследить. Они знают, что ты где-то здесь.

– Поэтому и нужно идти сейчас. Пока они не опомнились после нашего набега на склад. Пока они думают, что мы с добычей уже далеко.

Спор длился долго. Лев приводил логические доводы, Ира эмоциональные, умоляющие. Я видел страх в ее глазах, и он прожигал меня насквозь, но лишь закалял мою решимость. Я должен был защитить то, что мы добыли с таким трудом. Защитить их будущее.

В конце концов, они сдались. Не потому что согласились, а потому что поняли: меня не переубедить. Ира, стиснув зубы, собрала мне самый лучший паек, проверила каждый ремень на рюкзаке. Лев, лежа, диктовал мне слабые точки в конструкции саней, которые нужно проверить. Их молчаливая поддержка была тяжелее любого упрека.

Я вышел один. Было странно идти без Льва за спиной. Каждая тень казалась врагом, каждый звук угрозой. Обходной путь занял вдвое больше времени, но я никого не встретил.

Гараж, где мы спрятали сани, показался на горизонте целым и нетронутым. Облегчение было сладким и кратким. Я уже начал подбираться к нему, крадясь от развалины к развалине, когда услышал голоса. Грубые, знакомые. Их голоса.

Я замер за грудой кирпича. Их было трое. Они стояли у входа в соседнее с гаражом здание, ворошили что-то в костре. Они не нашли санки. Еще нет. Но они здесь. В двух шагах от нашего клада. Они что-то искали в этом районе, может, выслеживая нас, может, просто рыская в поисках добычи.

Мысль бежать прочь, бросить все, была сильна. Но я не мог. Не после того, через что мы прошли. Не после слез Иры.

Я отполз назад, ища укрытие. Взгляд упал на полуразрушенную водонапорную башню неподалеку. Ее железный каркас был еще крепок, а лестница, хоть и ржавая, вела наверх. Это был идеальный наблюдательный пункт.

Не раздумывая, я рванул к ней. Ржавые ступени скрипели под ногами, но шум ветра скрывал звук. Я вскарабкался на самую верхнюю площадку, туда, где когда-то был бак. Оттуда, из-под облупившейся кровли, был виден и гараж, и мародеры у костра.

И вот тут я понял свою ошибку. Сверху я видел все. Но и отступать, если что, мне некуда. Я буду прямо как на блюдечке если вдруг что. Я прижался к холодному железному резервуару и стал ждать вечера.

Часы тянулись мучительно. Они бродили, что-то ломали, смеялись. Один из них подошел к самому гаражу, пнул дверь. Мое сердце замерло. Но дверь, которую мы так тщательно завалили обломками, не поддалась. Он что-то проворчал и отошел.

А потом началось худшее. К ним присоединились еще двое. Теперь их было пятеро. Они развели костер побольше, явно собираясь задержаться. Я был в ловушке. Наверху ветреной башни, с парой стрел и ножом против пятерых. И с санями, полными надежды, в двадцати метрах подо мной.

Я не мог спуститься. Не мог двигаться. Оставалось только одно: ждать. Ждать, пока они уйдут или уснут. И надеяться, что холод и неподвижность не сведут меня с ума раньше.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая руины в кровавые тона. Они все еще были там. А я здесь. В капкане собственной решительности.

Запишу это, чтобы не сойти с ума от ожидания. Чтобы было что читать, если… если я вернусь.

Берегите друг друга, Лев, Ира.А я еще повоюю.

15 января *ночь*

Тьма стала моим единственным союзником. Холод пробирал до костей, сковывая мышцы, но я боялся пошевелиться. Внизу, у зловещего оранжевого пятна костра, копошились тени. Пятеро. Они развели его на ночь прямо у входа в соседнее здание, благоразумно не заходя внутрь гаража, но превратив всю зону в свой лагерь.

Я наблюдал. Запоминал. Один, похожий на предводителя, сидел спиной ко мне, что-то жевал. Двое других дремали, прислонившись к стенам. Еще двое ушли в сторону на «дозор» – похаживали неподалеку, но без особого рвения.

План родился из отчаяния и наблюдений. В двухста метрах от их лагеря, в противоположной стороне от гаража, стоял полуразрушенный фургон. Его бензобак, пробитый еще давно, давно высох, но сама машина была горючим материалом. А в моем рюкзаке лежала последняя самодельная осветительная шашка на основе магния – та самая, что я брал в первую разведку.

План «Призрак» был безумно прост и безумно рискован. Отвлечь их световым и шумовым взрывом у фургона, пока они бросятся туда проскользнуть к гаражу, вытащить самое ценное (медикаменты, часть еды, инструменты), запереть гараж изнутри на импровизированную защелку и уйти через вентиляцию, которую я заметил еще днем. Сани пришлось бы бросить, но хоть часть добычи мы спасли бы.

Когда луна скрылась за рваными тучами, я начал действовать. Спуск по скрипучей лестнице был пыткой. Каждый звук казался громоподобным. Но ветер выл, маскируя мои шаги.

Я прополз, как тень, до фургона. Установил шашку, привязав к ней кусок спецшнура, растянул его подальше. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Я вернулся на исходную, ближе к гаражу, и лег в промерзшую канаву.

Щелчок зажигалки. Тихое шипение шнура. Пять секунд тишины.

А потом мир взорвался ослепительно-белым сиянием и резким, сухим хлопком. Фургон вспыхнул, как факел, выбросив в небо огромное количество искр.

Внизу поднялся невообразимый шум. Крики, ругань. Все три тени сорвались с места и бросились к пожару. Сейчас!

Я выскочил из канавы и, сгорбившись, помчался к гаражу. Руки, одеревеневшие от холода, с трудом отодвинули тяжелую дверь. Внутри пахло пылью и нашим вчерашним страхом. Я нашел самый плотный мешок с медикаментами и инструментами Льва и два поменьше с самой питательной едой: шоколад, орехи, тушенка. Все это впихнул в свой рюкзак до отказа. Остальное… остальное пришлось оставить. Я задвинул сани в самый темный угол, набросал сверху обломков шифера и старого брезента. Не идеально, но лучше, чем ничего. Защелкнул дверь изнутри простым железным прутом, просунутым в петли, и протиснулся в старый вентиляционный ход.