Дневник выжившего инженера

Марк Архипов

Дневник выжившего инженера

Глава первая: Тишина после бури

30 декабря

Сегодня должно было быть кануном Нового года. По крайней мере, так говорит мой календарь, который я веду уже… сколько? Три года? Четыре? Время слилось в одно серое пятно.

Нашел эту тетрадь в разрушенном книжном магазине. Страницы пожелтели, пахнут плесенью и пеплом. Но писать можно. Решил вести записи. Не знаю зачем. Может, чтобы не забыть, что я еще человек. А может, чтобы кто-то нашел, когда меня не станет.

Чудо. Все называют это Чудом. Я выжил, когда миллиарды погибли. Не потому что я сильнее или умнее. Просто в тот день, когда пришел Вирус, я был в герметичной лаборатории на третьем подземном уровне. Тестировал новые системы фильтрации. Ирония судьбы: проект, который должен был спасать жизни в случае биологической атаки, спас только меня.

Первые дни думал, что сошел с ума. Когда вышел на поверхность, город был мертв. Тишина. Такая густая, что ею можно подавиться. Ни машин, ни голосов, ни даже птиц. Только ветер, гуляющий между пустыми зданиями.

Но инженерное мышление не отключить. Оно и спасло. Пока другие бежали или прятались, я анализировал. Системы. Ресурсы. Угрозы. Вирус, похоже, распространялся через водопровод. Те, кто пил воду из-под крана в первые сорок восемь часов, погибли почти мгновенно. Я пил только воду из лабораторных запасов.

Научился многому. Находил воду, собирая конденсат с металлических поверхностей по утрам. Построил ветрогенератор из старого вентилятора и автомобильного аккумулятора. Солнечные панели с крыш соседних домов дают достаточно энергии для моих приборов.

Ем то, что нахожу в консервах, но они заканчиваются. Начал экспериментировать с гидропоникой в своей лаборатории. Пока растут только какие-то бледные ростки, но это лучше, чем ничего.

Сегодня, 30 декабря, пошел на разведку в бывший ботанический сад. Надеялся найти семена. Нашел нечто иное: следы. Не животных. Человеческие. Недавние.

Кто-то еще жив.

Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Страх и надежда одновременно. Последние годы я видел только мутировавших животных да изредка – бродячих мародеров, которых старался избегать.

Следы вели к оранжерее. Я не пошел за ними. Слишком опасно. Но теперь знаю: я не один.

Вернулся в свою лабораторию-убежище. Проверил системы безопасности. Пересчитал запасы. Завел генератор.

Если есть другие выжившие, они могут быть друзьями. Или врагами. Завтра вернусь, но буду осторожен.

Нужно продумать подход. Инженер не воин, но может создать ловушки, системы предупреждения. Может, оставить знак? Записку?

Ночи стали длинными. Особенно зимой. Электричества хватает на пару лампочек. Читаю старые технические журналы. Иногда представляю, как исправляю мир. Как чиним то, что сломалось. Но некоторые вещи не починить.

Завтра – последний день года. Если мой календарь точен.

Буду надеяться.

31 декабря

Последний день года. Раньше в этот день все спешили, смеялись, готовили столы, которым позавидовал бы любой пир. Сейчас я сижу в своем убежище и слушаю, как завывает ветер в вентиляционных шахтах. Но сегодняшний вой кажется иным – в нем есть не только ледяная тоска, но и напряжение.

Проснулся до рассвета. Сработал механизм внутренней тревоги, который я не могу отключить, как не могу отключить инстинкт инженера. Прежде чем сделать шаг наружу, проверил все датчики по периметру. Самодельные устройства из старых сенсоров движения, магнитов и кусков провода. Все зеленые. Никто не приближался.

Но я все равно вышел, как планировал. Снова к оранжерее. На этот раз вооруженный не только осторожностью, но и подобием плана. Взял с собой не только инструменты и пистолет (редкий трофей, патронов к нему – штук двадцать, не больше), но и «предложение». Старую, но работающую газовую горелку и несколько банок тушёнки. Если это выжившие, а не мародеры, они оценят тепло и еду больше, чем угрозы.

Путь через замерзший парк был тихим. Снег, выпавший ночью, скрыл вчерашние следы, но не мой путь. Я оставлял свои метки – зарубки на деревьях, сложенные особым образом камни. Навигация – это система. Как и все остальное.

Оранжерея предстала передо мной призрачным дворцом из стекла и ржавого металла. Большая часть крыши обрушилась, и снег лежал причудливыми сугробами на мертвых деревьях и цветах. Но в дальнем конце, под еще целым куполом, царил иной мир.

Я увидел свет. Приглушенный, желтый. Не электрический, а свет пламени – костра или факела. И движение. Чья-то тень мелькнула за матовым стеклом, заросшим изнутри чем-то зеленым. Живым.

Сердце снова застучало, сбивая ритм. Я замер за грузовиком, заваленным, никому не нужными, игрушками. Минут десять просто наблюдал. Систематизировал.

Признаки обитания:

1. Дым, тонкой струйкой выходящий из импровизированного дымохода куска трубы, вделанного в форточку.

2. Примитивные заграждения из парковых скамеек и веток у главного входа.

3. И главное – внутри, за стеклом, виднелись ящики с землей. И в них росли растения. Не жалкие побеги, как у меня, а настоящая зелень. Капуста? Салат?

Это была не стоянка мародеров. Мародеры не садят капусту. Они только отнимают.

Нужно было решить: войти в контакт или отступить. Логика подсказывала отступить, наблюдать дальше, изучить. Но календарь в кармане будто ждал: 31 декабря. Какая-то глупая, иррациональная часть меня та, что помнит шампанское и бой курантов настаивала. Сегодня должен быть день, когда что-то меняется.

Я не стал подходить к двери. Вместо этого оставил свой подарок на видном месте, у старого фонтана с ангелом. Газовую горелку, банки. И приложил к одной из банок записку, написанную на обороте старой схемы:

«Мир. У меня есть инструменты, знания, безопасное место. Ищу взаимопомощь. Вернусь сюда завтра в полдень. Если хотите поговорить, оставьте знак. Марк.»

Под «знаком» я подразумевал что-то очевидное. Перевернутый камень. Завязанный узел на ветке. Простой бит информации.

Обратный путь казался короче. Мысли путались. Кто они? Семья? Одиночка, как я? У них есть дети? Последняя мысль заставила меня остановиться. Дети. Я не видел ребенка уже… с того самого дня. Если с ними дети, я обязан помочь. Это уже не просто выживание. Это долг.

Вернувшись в лабораторию, с головой ушел в работу, чтобы унять дрожь в руках – не от холода, а от адреналина. Перебрал систему очистки воздуха, проверил герметичность шлюзов. Все в норме. Моя стальная раковина по-прежнему надёжна.

Вечер провел у мониторов, наблюдая за камерами, которые я раскидал по округе. Ничего. Только снег и тишина.

Сейчас глубокая ночь. Через несколько часов наступит новый год. Какой он будет? Таким же, как предыдущие? Или сегодняшний шаг, эта записка, этот знак в снегу – начало нового уравнения с неизвестными?

Поставил на зарядку фонарь. Приготовил рюкзак на завтра. В полдень я в буду ждать ответа.

Как странно – ждать. Последние годы я только выживал. Не ждал. А сейчас жду. Это пугает и дает какую-то странную, почти забытую теплоту внутри.

Пусть завтра будет первый день. Первый день чего-то нового.

1 января

Новый год. Первый день. Он начался не с надежды, а с ледяного ужаса.

Проснулся от громкого, металлического шума в вентиляционной шахте №3 – той, что ведет с восточной стороны. Датчики вибрировали, выдавая тревожный писк. Кто-то пытался проникнуть внутрь. Не через главный шлюз, а через аварийные системы. Значит, знают, как устроены подобные объекты. Или очень удачно догадались.

Все планы на встречу в полдень мгновенно испарились. Адреналин вколотил в сознание ледяную ясность. Это не те, из оранжереи. Те, кто сажает капусту, не лезут в вентиляцию на рассвете. Это мародеры. Или хуже.

Схватил инструмент – не пистолет, а тяжелую монтировку. Пистолет оставил на крайний случай, ведь шум выстрела в стальных коридорах оглушит и привлечет всех в радиусе километра. Погасил все источники света, кроме аварийных красных лампочек, и крался по знакомым, как свои пять пальцев, коридорам к источнику шума.

Они уже были внутри. Я услышал голоса, доносящиеся из вентиляционного колодца. Грубые, сиплые.

-…должен быть генератор. Чувствую, тепло идет.

-Давай быстрее, тут дубак собачий.

Их было двое. Я стоял в тени за углом, где распределительный щит, и слушал, как их сапоги с грохотом падают на бетонный пол моего дома. Мой мозг, вопреки страху, работал с холодной эффективностью. Вентиляционная шахта №3. Значит, они в техническом отсеке Б. Оттуда один путь сюда, в жилой блок – через узкий проход и дверь с электронным замком, который я давно перевел на ручное управление.

Они приближались. Я принял решение за секунды. Не атаковать. Заманить.

Отступил в жилой блок, к своей мастерской. Руки сами нашли нужные тросы и блоки. За минуты соорудил примитивную, но эффективную ловушку у входа: натянутый на высоте пояса трос, соединенный с грудой металлолома, аккуратно сложенного на полке. Спусковой механизм – петля у самого порога.

Затем включил один монитор, вывел на него схему энергосетей района, чтобы свет и мерцание привлекли внимание. И замер в засаде, за старым лабораторным столом, сжимая монтировку до боли в суставах.

Они не заставили себя ждать. Дверь скрипнула. Я увидел их силуэты: двое, в лохмотьях и самодельной кожаной броне, с обрезками труб в руках. Их глаза сразу зацепились за синий свет монитора.

-Вот! Я же говорил! – прошипел один, более крупный, и шагнул вперед.

Его нога точно попала в петлю. Раздался резкий скрежет, и груда металла с грохотом обрушилась ему на плечи и спину. Он рухнул с хриплым криком. Второй отпрыгнул в ужасе, озираясь.

-Где ты?! Покажись, тварь!

Я вышел из тени. Не спеша. Монтировка на плече.

-Вы в моем доме, – сказал я, и голос прозвучал странно спокойно, даже для меня. – Уходите. Сейчас же.

Тот, что стоял, замер, оценивая меня, ситуацию, своего напарника, который стонал под грудой железа. Я видел в его глазах расчет и злобу. И в конце концов отступление. Животный инстинкт самосохранения победил жажду добычи.

-Ладно… ладно, инженюга, не дергайся. Уходим. -нервно промямлил он.

Потребовалось минут десять, чтобы они, ковыляя и ругаясь, выволокли себя обратно в шахту. Я стоял и смотрел, как исчезают их ноги, держа палец на спусковом крючке пистолета, который теперь был у меня в руке. Заблокировал за ними вентиляционную решетку изнутри, приварив ее стальными прутьями с помощью переносной горелки. Работал быстро, яростно, выводя злость и страх ровными швами.

К полудню я был измотан, но жив. И мое убежище снова было цело. Но иллюзия безопасности рассеялась навсегда. Они нашли меня. Значит, могут найти снова. И их будет больше.

Мысль об оранжерее и полуденной встрече казалась теперь не наивной, а жизненно необходимой. Если там есть люди, нам нужно объединяться. Делиться не только едой, но и опасностью.

Я пошел туда, как и обещал. С опаской, удвоив внимание. Мои дары с фонтана исчезли. На том же месте, на постаменте у ангела, лежал теперь не перевернутый камень. Лежал аккуратно связанный пучок свежей мяты. И деревянная детская кукла, старая, с одним стеклянным глазом. Рядом выведено углем на камне: «СПАСИБО».

И ниже, более мелкими буквами: «ОСТОРОЖНО. СЛЕДЯТ».

Знак. Больше чем знак. Предупреждение и предложение одновременно.

Я взял куклу и мяту. Запах мяты, нежный и резкий, ударил в нос, напомнив о мире, где вещи растут, а не только разрушаются.

Не стал ждать, не пытался их увидеть. Просто оставил на том же месте маленький, блестящий предмет – старую, но отполированную до зеркального блеска монету. Пусть знают: сигнал принят. И понят.

Вернулся. Укрепил входы. Пересмотрел планы эвакуации.Я начал чертить схему объединенной системы безопасности для двух точек: моей лаборатории и оранжереи. Общие датчики. Координированное наблюдение. Сигналы бедствия.

Новый год. Первый день. Кто-то пытался меня убить. А кто-то другой дал мне пучок мяты и предупредил об опасности.

Баланс сил в моем маленьком мире изменился. Уравнение усложнилось. Появились новые переменные: враги и… возможно, союзники.

Завтра пойду к оранжерее снова. Не просто с запиской. С чертежом.

2 января

Тишина сегодня кажется иной. Не пустой, а прислушивающейся. После вчерашнего вторжения каждый скрип металла, каждый щелчок термометра заставляет вздрагивать. Но есть и другое чувство – более сильное, чем страх. Любопытство. А может, уже надежда.

Весь день провел за доработкой схемы. Не просто план общей безопасности. Целая сеть. Если оранжерея это «точка А», а моя лаборатория «точка Б», то между ними должен быть не просто контакт, а связь. Надежная, тихая, не привлекающая внимания.

Извлёк из запасов два старых армейских телефона, с катушками провода. Теория проста: проложить кабель под землей, по старым кабельным каналам и трубам. Рискованно, но радиосвязь может быть перехвачена, а малейшая радиопомеха – как маяк для тех, кто охотится.

Так родился «Проект Мост». На схеме все выглядело элегантно: две укрепленные точки, связанные линией связи и системой предупреждения на основе оптоволокна (нашел небольшой моток в техническом складе). Любое нарушение периметра в одной точке сразу отобразится в другой. Мы могли бы дежурить по очереди. Делиться ресурсами. Быть не двумя одинокими крепостями, а одним организмом с двумя щупальцами.

С этим планом и пошел к оранжерее ближе к вечеру. Шел не прямой дорогой, а окольными тропами, через разрушенные тоннели метро, проверяя, не следят ли. Пучок мяты в кармане издавал приятный аромат, напоминая о цели.

Подойдя к парку, заметил первое несоответствие. Моя отзеркаленная монета-ответ исчезла. Но на ее месте не было ничего нового. Только снег. Насторожился.

Оранжерея стояла тихо. Слишком тихо. Ни дыма из трубы, ни света за стеклами. Только ветер гудел в его железном каркасе. Моя ловушка у фонтана? Нетронута. Я обошел по кругу, с биноклем,и зашёл со стороны старой водонапорной башни. Ни движения. Ни единого признака жизни. Только следы на снегу – множество, перепутанные, свежие. И не только следы ног. Следы волочения. Как будто что-то тяжелое тащили.

Ледяной комок страха сдавил горло. «ОСТОРОЖНО. СЛЕДЯТ». Их предупреждение было не просто предостережением. Оно было пророческим.

Я не смог заставить себя подойти ближе. Инстинкт кричал об опасности. Если за ними пришли, то место заминировано или находится под наблюдением. Я отступил, стирая свои следы насколько это было возможно.

Вернувшись в бункер, я чувствовал не страх, а яростную, холодную досаду. Я нашел союзников, и их у меня отняли, едва успев заметить. Мир снова показал свои правила: любая связь, любая надежда – это уязвимость.

Вечер потратил не на чертежи «Проекта Мост», а на составление карты следов вокруг оранжереи по памяти. Анализ. Кто бы это ни был, они пришли с севера, со стороны старой промзоны. Не меньше пяти-шести человек. Действовали быстро, возможно, ночью или на рассвете. Увели ли их? Убили на месте? И главный, самый мучительный вопрос: кукла… Мята… это был знак искренности? Или приманка, чтобы усыпить мою бдительность, пока они сами были на мушке?

Нет. Не верю. В приманке нет смысла оставлять предупреждение «СЛЕДЯТ». Это были свои. И их взяли.

Сейчас глубокая ночь. Сижу перед мониторами. Карта промзоны светится на экране. Там, в лабиринтах цехов и складов, должны быть они. Те, кто напал на оранжерею. Возможно, те же, кто лез ко мне в вентиляцию.

«Проект Мост» отложен. На его месте родился новый. «Проект Возмездие». Или не столь пафосно – «Проект Разведка».

Я не солдат. Я инженер. Но я могу спроектировать ловушку. Систему наблюдения. Могу узнать их численность, распорядок, слабые места. Если те, из оранжереи, еще живы… возможно, их нужно найти. Не из благородства. Из логики. Они явно не враги, а значит два человека лучше, чем один.

А еще… под столом лежит деревянная кукла с одним глазом. Я поднял ее. Она смотрит на меня своим единственным стеклянным глазом. В ее взгляде нет упрека. Есть вопрос.

Завтра я иду на север. В промзону. Не с монтировкой. С инструментами слежения, датчиками движения и бутылкой самодельной «светящейся смеси» на основе магния. Чтобы осветить врага, если придется.

Я строил убежище, чтобы выжить. Теперь, кажется, придется строить его, чтобы защищать. Или отвоевывать.

3 января

Надежда – странная вещь. Она не мягкая и утешительная, как я думал. Наоборот. Сегодня она жгла меня изнутри, как крепкий спирт, придавая решимости и заставляя сердце биться не от страха, а от предвкушения сложной, но решаемой задачи.

Я нашел их.

Промзона встретила меня гробовой тишиной, прерываемой гулом ветра в разбитых окнах. Это был лабиринт из ржавого железа и бетона, идеальное логово для тех, кто предпочитает силу уму. Мои первые датчики – простейшие «сигнальные маячки» из лески с жестяными банками – я расставил только начиная свой путь по промзоне. Затем, используя вентиляционною трубу, проник в полуразрушенный цех, соседний с тем, где заметил признаки жизни: свежие консервные банки, следы костров, приглушенные голоса.

Я не герой. Я наблюдатель. Я инженер. Поэтому я занял позицию в верхней части этого завода, под самым потолком, среди тени и паутины. И стал ждать. И считать.

Их было семеро. Не дисциплинированные солдаты, а банда. У них был главарь – здоровенный мужик со шрамом, которого они звали Глыба. Они жили в грязи, питались ворованными консервами и тем, что удавалось поймать. Сила их единственный закон. Но у них была и слабость: самоуверенность и лень. Они не выставляли часовых на все подходы, полагаясь на удаленность своего логова.

А потом я увидел их.

Из маленькой, запертой на тяжелый амбарный замок кладовки, ведущей в подвал, Глыба вывел двух человек. Мужчину и женщину. Они были бледные, испуганные, но не сломленные. На мужчине очки с заклеенной оправой. Инженерные очки. На женщине простая, но чистая одежда, заправленная в штаны для работы. Мои люди. Из оранжереи. Их зовут, как я подслушал, Лев и Ира. Их не убили сразу. Их держат как «полезных». Заставляют чинить фильтры, разбирать какую-то электронику. Глыба с удовольствием дал понять, что как только они перестанут быть полезными…

Но они были живы. Это был ключевой факт. Переменная в уравнении, которую можно было использовать.

Я наблюдал весь день, затаив дыхание. Зафиксировал распорядок: как и когда они спят (группами, не все сразу), где хранят свой скудный «арсенал» (куча хлама у дальней стены), где тропа их отступления. Их система безопасности была примитивной, дырявой. Для меня, который три года оттачивал защиту своего бункера, это была не крепость, а детская забава.

Мысль оставлять их там еще на одну ночь была невыносима. Но и бросаться в атаку в одиночку чистое самоубийство. Нужен был план. Не штурм. Инженерное решение.

Я вернулся в бункер на закате. Усталость валила с ног, но мозг работал с лихорадочной скоростью, как суперкомпьютер, наконец получивший ясную задачу.

Сейчас сижу перед большой грифельной доской. На ней не схемы вентиляции. На ней план освобождения. Я назвал его «Операция “Тихий Звонок”».

Суть в диверсии, отвлечении и точности. Я не могу победить семерых. Но я могу заставить их разбежаться и испугаться, создав иллюзию масштабной атаки или катастрофы.

План по пунктам:

Фаза 1: “Шум на передовой”. За два часа до рассвета активировать удаленно несколько шумовых устройств на дальних подступах к промзоне. Использую старые пожарные сирены на аккумуляторах, привязанные к таймерам. Это вызовет панику, заставит их проснуться и, вероятно, отправить на разведку 2-3 человека.

Фаза 2: “Огонь в логове”. Пока внимание отвлечено, подобраться к цеху с задней стороны. У меня есть баллоны с горючим маслом и химикаты, создающие густой, едкий, но не смертельный дым. Забросить через вентиляционные отверстия. Цель: не сжечь, а создать хаос, ощущение нападения изнутри, выгнать остальных наружу. Дымовая завеса также скроет мои дальнейшие действия.

Фаза 3: “Тихий Звонок”. Главное. Пока в цеху дым и паника, проникнуть внутрь через известный мне проём в фундаменте. Используя противогаз, добраться до кладовки. Замок обычный, это не электронный шлюз. Пары минут с болгаркой от аккумуляторной дрели хватит чтобы освободить Льва и Иру.

Фаза 4: “Увод и сокрытие следов”. Вывести их по заранее проложенному и помеченному безопасному маршруту (через подземный туннель) прямо сюда, в бункер. А на обратном пути активировать последние “сюрпризы” – растяжки со светошумовыми гранатами (самодельными, на основе пиротехники), чтобы окончательно отбить преследователей и замести следы.

Это рискованно. Миллион вещей может пойти не так. Но это система. Это последовательность действий, основанная на наблюдении, логике и знании слабых мест противника. Это не грубая сила. Это план построенный на инженерии для спасения.

Я почти не чувствую усталости. Руки твердо раскладывают по столу нужные компоненты: провода, таймеры, баллоны, инструменты. Впервые за долгие годы у меня есть не просто цель выжить. У меня есть миссия. Конкретная, измеримая, достижимая.

Лев и Ира там, в темноте и страхе. Они положили мяту. Они оставили куклу-знак. Они предупредили меня. Теперь моя очередь.

Завтра на рассвете будет шумно. Завтра я приведу их домой.

Я верю в этот план. Потому что я его создал. А я хороший инженер.

4 января

Рассвет. Не тот, что окрашивает небо в красивые тона, а другой резкий и оглушительный. Операция «Тихий Звонок» началась.

Все пошло… не по плану. А лучше. Потому что планы – это теория, а реальность всегда вносит свои коррективы, превращая расчеты в импровизацию под огнем.

Когда первая сирена взревела вдали, в промзоне поднялась не просто паника, а сильнейшая. Глыба и его люди не стали слаженно рассылать людей. Они высыпали всех одной толпой, как разъярённые шершни, крича и стреляя в воздух из обрезов. Это было даже лучше: логово опустело почти полностью. Остался лишь один, самый молодой и трусоватый, приставленный «стеречь пленных».

Фаза 2 началась раньше. Я видел, как они толпой умчались на шум. Сердце колотилось, отдаваясь в висках. Время пошло на секунды. Подбежал к точке вброса, швырнул внутрь баллоны с дымовой смесью. Не густой едкий дым, как планировал, а быстро расходящееся облако – химия сработала иначе. Но эффект был: изнутри донёсся испуганный вопль и кашель.

Фаза 3. Проход в фундаменте был там, где я его оставил. Протиснулся внутрь. Дым резал глаза даже через противогаз. Осветил фонарем – часовой, мальчишка лет шестнадцати, метнулся ко мне с ножом. Не пришлось даже драться. Он споткнулся о разлитое масло (мой же побочный эффект) и рухнул, ударившись головой о станок. Лежал без движения.

И вот она – кладовка. Болгарка взвыла, высекая целую кучу искр в дыму. Замок поддался через тридцать секунд. Дверь распахнулась.

В луче фонаря я увидел их: прижавшихся друг к другу в углу, с широко раскрытыми от ужаса и надежды глазами. Мужчина в разбитых очках прикрывал собой женщину.

– Марк? – хрипло спросил он. Они запомнили мое имя из записки.

– Сейчас не время для знакомств. За мной! Быстро!

Фаза 4 превратилась в спринт по аду. Они шли за мной, цепляясь за мою куртку, спотыкаясь, но не отставая. Лев подхватил по дороге брошенный бандитами рюкзак с каким-то инструментом. Ира не выпускала из рук маленький, аккуратно свернутый тюк из ткани – свои семена, как выяснилось позже.

Мы нырнули в открытый люк как раз в тот момент, когда снаружи донёсся рев вернувшихся бандитов и первые хлопки моих светошумовых «подарков». Хаос позади был полный. Нас не преследовали.

Дорога домой, в бункер, была невероятно длинным путешествием. Каждый шорох заставлял оборачиваться. Но мы дошли.

И вот теперь они здесь. Сидят на моих складных стульях в главном зале, пьют горячий чай из крапивы и мяты (мои скудные запасы), закутавшись в одеяла. Дрожь понемногу покидает их тела. Лампы под потолком мягко гудят, системы очистки равномерно шумят – музыка безопасности.

Они оказались братом и сестрой. Лев и Ирина, но она просит называть ее Ира. И их история…

Лев, как и я, инженер. Не ядерщик или кибернетик, а специалист по гидравлике и системам орошения. Работал в той самой ботанической оранжерее над проектом для Марса. Ирония. Он готовил растения для другой планеты, когда погибла наша. Вирус застал их вдвоем в служебной квартире при оранжерее. Их спас фильтр-колодец с артезианской водой, который Лев как раз ремонтировал – они не пили из городской сети.

Ира… она ботаник. Генетик растений. Говорит о семенах и фотосинтезе так, как я говорю о схемах и токах. Это она превратила часть оранжереи в плодоносящий сад на обогащенном грунте. Она может отличить съедобный корень от ядовитого по запаху среза, знает, как стимулировать рост без удобрений, как опылять растения вручную. Она – причина того зелёного островка, который я увидел.