Дневник выжившего инженера

Их мир – это мир корней, стеблей и ДНК. Мой – мир статики, ампер и жесткой логики. Сидя здесь, за одним столом, мы представляем собой нечто целое. Систему жизнеобеспечения. Мозг и зеленые легкие.

Они рассказали, как нашли мою записку и горелку. Как обрадовались, что не одни. Как боялись отвечать, потому что уже заметили слежку со стороны промзоны. Как оставили куклу – это была игрушка Иры, память о племяннице… Они пытались уйти, спрятаться, но бандиты выследили их по дыму костра.

Теперь они здесь. В безопасности. Глыба и его орда, скорее всего, решат, что на них напала другая банда, и, возможно, на время залягут на дно или уйдут искать новое место. Но это уже завтрашняя проблема.

Сейчас я смотрю на них. Лев уже оживленно чертит что-то в воздухе, рассказывая, как можно улучшить мою систему сбора конденсата. Ира, улыбаясь, развязывает свой тюк, показывая аккуратные пакетики с семенами: томаты, морковь, картофель особого сорта, шпинат. «Здесь, под вашими лампами, с вашей энергией, Марк, мы можем вырастить рай», – говорит она, и глаза ее горят.

У меня больше нет просто убежища. У меня появилась команда. База. Цель, которая простирается дальше, чем следующая банка тушенки.

Мы уцелели по чуду. Каждый по-своему. А теперь, кажется, наши чудеса сложились. Инженер и ботаник. Сталь и семя.

Завтра начнем чертить новые планы. Не просто выживать. Возрождать.

Но сначала – надо выспаться. Все трое. Впервые за долгие годы я засыпаю, зная, что кто-то стоит на вахте. И это не датчик. Это живой человек. Лев уже вызвался быть первым дежурным.

Мир не стал безопаснее. Но он стал… больше. И в нем есть место не только для меня, но и для нас всех.

5 января

День, начавшийся с тихой надежды, едва не закончился в ледяной пасти старого ужаса. Но по порядку.

Утром, после короткого, но крепкого сна (дежурство Льва прошло без происшествий), мы собрались на совет. Нужно было вернуться в оранжерею. Оставить там все, что пережило разорение, было бы преступлением. Особенно главную лабораторную тетрадь Иры с результатами экспериментов по ускоренному росту и оставшиеся семена редких сортов. А Лев помнил о нескольких портативных солнечных панелях и контроллерах заряда, которые он спрятал под полом в подсобке.

Риск был. Но риск оправданный. Мы разработали маршрут, сигналы, план отхода. Я чувствовал странное волнение не одиночное, а общее. Мы работали как один механизм. Лев отвечал за наблюдение с тыла, Ира знала каждый уголок оранжереи, я прокладывал путь и отвечал за безопасность.

Добрались без приключений. Оранжерея стояла пустая и казалась разграбленной. Бандиты унесли все съестное, что нашли, но проигнорировали «хлам». Для них хламом были ящики с землей, приборы и пакетики с семенами. Наше сокровище.

Мы работали быстро и молча, как хорошо смазанная машина. Ира, сжав губы, собирала свои гербарии и записи. Лев извлек из тайника панели и компактный, но мощный анализатор воды. Я нашел еще несколько катушек медного провода и целый короб транзисторов – золото в нашем новом мире.

Нагруженные, на сколько это возможно, мы двинулись в обратный путь. Идти было тяжелее, тише, осторожнее. И именно тогда, в полукилометре от бункера, на перекрестке заваленных улиц, мы их услышали.

Голоса. Хриплые, злые. Всего в паре переулков. Глыба и его люди. Они не ушли. Они рыскали, ища следы «тех, кто напал». В их голосах сквозила не просто злоба, а нечто новое: страх и растерянность. Наша диверсия сработала лучше, чем я думал: они были убеждены, что на них напала большая, организованная сила.

Мы замерли, прижавшись к стене разрушенного магазина. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно за километр. Ира зажмурилась, Лев сжимал ручку монтировки, которую взял с собой. Я медленно, очень медленно положил свою ношу на землю и жестом показал: ползком. Туда, в темную часть подвала, почти заваленную кирпичом.

Мы проползли. Один за другим. Затаили дыхание. Сверху доносились приглушенные голоса:

-…ничего, чистое место. Как призраки.

-Говорю тебе, у них техника! Дым такой, дышать нельзя было!

-Может, военные какие…

-Да какие, нахрен, военные…

Они простояли там вечность. Минут десять. Потом, покричав еще немного в пустоту, двинулись дальше, в сторону промзоны. Мы выждали еще пять долгих минут, прежде чем выбраться, покрытые пылью и холодным потом. Обратный путь до бункера был самым напряженным отрезком в моей жизни. Каждый шаг казался громким, каждая тень – врагом.

Но мы дошли. Шлюз захлопнулся за нами с тихим, верным шипением. Только тогда мы позволили себе выдохнуть. Руки дрожали не от тяжести, а от сброшенного напряжения.

Вечер… вечер стал полной противоположностью. После проверки периметра и усиления блокировок мы наконец разобрали добычу. Ира, словно священный ритуал, разложила на столе свои семена. Каждый пакетик был аккуратно подписан ее мелким почерком: «Томат “Рассвет”, устойчив к низкой освещенности», «Морковь “Корень жизни”, короткий вегетативный период».

Мы с Львом смонтировали две дополнительные УФ-лампы над столом в углу главного зала. Заполнили лотки обеззараженным грунтом (смесь из моего запаса и принесенного Ирой специальной почвы). Ира своими руками, с невероятной нежностью, опускала в землю каждое семечко. Это был не просто посев. Это был акт веры. В будущее. В нас.

Пока она занималась этим, Лев и я пили чай (Ира добавила туда какие-то сушеные ягоды, от которых по телу разливалось тепло). Мы разговорились. По-настоящему. Не о выживании, а о прошлом. О жизни до. Лев любил джаз и коллекционировал старые механические часы. Он мечтал построить фонтан, работающий без насосов, только на законах гидравлики. Ира, оказывается, была заядлой туристкой-походницей, знала все съедобные растения в лесу и обожала вышивать сложнейшие узоры.

Я узнал их. Не как союзников по несчастью, а как людей. Со смешными привычками (Лев что-то постоянно мурлыкал себе под нос, настраивая оборудование), с тихим юмором (Ира мягко подтрунивала над его забывчивостью), с той самой хрупкой и прочной человечностью, которую я почти забыл.

Сейчас они спят в соседнем помещении, которое мы условно назвали «казармой». В бункере стало тесно, шумно (тихий храп Льва) и… по-домашнему уютно. На столе под лампами лежат лотки с будущим. Завтра мы начнем строить расширенную установку, для озеленения нашего бункера, по чертежам Льва. Ира будет следить за кислотностью и световым режимом. Я займусь энергетикой и защитой.

Мир за стенами все так же враждебен. Глыба и ему подобные все так же рыщут. Но внутри этих стальных стен теперь теплится не просто жизнь. Теплится сад. И дружба.

Мы еле унесли ноги сегодня. Но мы принесли домой не только семена. Мы принесли домой надежду. И она уже дала первые, невидимые пока всходы.

6 января

Сегодня не было криков сирен, скрипа металла или запаха дыма. Сегодняшний день был наполнен другим – гулом работы, спокойным бормотанием, запахом земли и горячего паяльника. День был мирным. Невероятно, невозможное спокойствие, которое мы все, как оказалось, отчаянно искали, даже не осознавая этого.

Утро началось с малого чуда: в одном из лотков, где Ира посадила быстро всходящий салат, показались первые, нежные, почти прозрачные зеленые ростки. Мы втроем стояли над ним, как над новорожденным, молча и улыбаясь. Это был простой салат. Но для нас он значил больше, чем любой урожай до падения. Он значил: работает. Жизнь побеждает.

Потом мы разделили обязанности естественно, без споров, как будто всегда так и работали. Лев погрузился в чертежи расширенной орошительной системы. Он разложил на столе схемы, исправленные его аккуратными пометками, и что-то постоянно вычислял на стареньком инженерном калькуляторе. Он оказался перфекционистом, способным часами подбирать диаметр трубки для оптимального потока питательной смеси.

Ира, вооружившись микроскопом из лабораторных запасов, изучала состояние других семян, делая записи в своей тетради. Потом она занялась нашими скудными запасами еды, составляя что-то вроде сбалансированного рациона, пытаясь выжать максимум питательных веществ из консервов и немногих припасенных круп. Она нашла в закоулках бункера пакетик с проросшим картофелем и, ликуя, объявила, что мы сможем посадить и его.

Моя задача была обеспечить энергию для всего этого начинания. Я подключил солнечные панели, принесенные вчера, к основной сети, оптимизировал распределение нагрузки. Потом помогал и Льву с креплением каркаса для будущих установок, и Ире с организацией места для хранения семян. Мои руки, привыкшие к жесткому железу и холодным схемам, с непривычки брались за хрупкие ростки и пакетики, и Ира мягко поправляла меня: «Не так сильно, Марк, они живые».

И это было самое странное и прекрасное. Мы шутили. Лев подкалывал меня за мой вечный прагматизм, когда я предложил сделать резервную систему для резервной системы полива. Ира рассказывала за едой смешные истории из своих походов, как они с друзьями перепутали съедобный папоротник с ядовитым. Мы пили вечерний чай (опять с ее травами, теперь уже это традиция), и разговор тек легко, о вещах, не связанных с выживанием: о книгах, о звездах, о музыке.

В эти моменты я ловил себя на мысли, что лицо устает от непривычной улыбки. Что страх в груди отступает, оставляя место чему-то тёплому и плотному, почти как доверие. Они стали не просто союзниками. Они стали… семьей. Той, которую ты не выбираешь, но которую находишь в руинах мира.

Но именно это тепло и заставило меня очнуться уже ближе к ночи, когда Лев и Ира отправились отдыхать. Я остался в главном зале, уставившись на наши запасы. На полку с консервами, которая заметно опустела. На мешок с крупой, который стал легче. Мы втроем. Нас стало больше. Наш маленький рай под землей требует ресурсов.

Провизию нужно добывать. И скоро. Промзона, несмотря на опасность, самое логичное место. Там были склады, возможно, нетронутые, куда бандиты из-за своей лени и глупости не добрались. Нужно идти туда. Рисковать. Чтобы защитить это хрупкое спокойствие, этот смех за чаем, эти зеленые ростки на столе.

Я сел за стол и начал новый план. Не план нападения или бегства. План снабжения. Операция «Кладовка».

Цель: разведка и вынос припасов с ближайшего к территории бандитов, но не занятого ими склада хозтоваров (я помнил его по старым картам).

Угрозы:патрули бандитов, возможные ловушки, общая нестабильность зданий.

Состав:только я. Льва и Иру нельзя подвергать риску. Они наше будущее. Они должны оставаться здесь, в безопасности.

Снаряжение:легкий, для быстрого перемещения и переноса груза. Бесшумное оружие (лук с самодельными стрелами, проверенная монтировка), рюкзак, датчики движения, аптечка.

Маршрут:через старую подземную станцию метро, выход в 300 метрах от цели. Путь назад другим путем, кругами, для сброса возможного хвоста.

Я буду искать в первую очередь: консервы, герметично упакованные крупы, соль, сахар, медикаменты (если повезет), инструменты, батареи.

Дата вылазки: послезавтра, 8 января. Завтра нужно подготовить все до мелочей, провести разведку маршрута с помощью дрона (если заряда хватит), и, самое сложное, это убедить Льва и Иру остаться. Они будут против. Но это необходимо.

Смотрю на спящий бункер. На мягкий свет ночника над ростками. На схему, которую черчу. Раньше я защищал свою жизнь. Теперь я защищаю нашу жизнь. И этот долг тяжелее, и страшнее, но в тысячу раз осмысленнее.

Завтра будет день подготовки. А послезавтра еще один шаг в темноту, чтобы принести в этот свет немного больше надежды. И еды.

7 января

Как я и предполагал, утро началось не с подготовки снаряжения, а со спора. Самого тихого, упрямого и принципиального спора в моей жизни.

Выложив за завтраком план «Кладовка», я сразу обозначил главное: иду один. Ира, сидевшая напротив, побледнела и крепко сжала свою кружку. Лев перестал есть и посмотрел на меня поверх очков тем пронзительным, умным взглядом, который сразу выдавал в нем не просто инженера, а человека с железной волей.

– Это нелогично, Марк, – сказал он спокойно. – Один человек несет груз медленнее. Один человек не может обеспечить полноценное прикрытие с тыла. Один человек, в случае травмы, обречен. Вероятность успеха миссии в составе пары выше на 40%, минимально.

Я сыпал своими аргументами: они ценный ресурс, Ира нужна растениям, риск должен быть минимизирован. Ира молчала, ее взгляд метался между нами, полный беспокойства.

– Я остаюсь, – тихо, но четко сказала она наконец. – Кто-то должен быть здесь. Следить за системами. За нашим… садом. – Она кивнула на лотки с ростками, которые уже окрепли за сутки. – Но Лев прав. Одному слишком рискованно.

Лев отодвинул тарелку.

– Марк. Ты вытащил нас из той ямы. Ты дал нам убежище. Ты думаешь, я позволю тебе одному идти в логово тех тварей, пока я сижу здесь и паяю схемы? Инженерия это еще и ответственность. За систему. За команду. Я иду с тобой.

Его слова не были не обдуманными. Это была холодная, взвешенная констатация факта. Он смотрел на меня не как на спасителя, а как на партнера. Равного. И в этом было нечто, что сломило мое сопротивление быстрее любых эмоций.

Мы спорили еще час. Прорабатывали варианты. В конце концов, логика Льва победила. Пара действительно эффективнее. Двое могут вынести больше, могут подстраховать друг друга. А Ира… Ира будет нашим «центром управления». Она останется здесь, у мониторов, будет следить за датчиками по периметру и ждать нашего возвращения по заранее оговоренному графику. Если мы не выйдем на связь (решили использовать проверенные полевые телефоны, протянув линию до точки выхода из коллектора) – у нее есть четкий план действий: полная блокировка бункера и ожидание.

Осознание, что мы оставляем ее одну, было горьким. Но она настояла. «Я не беспомощная, – сказала она, и в ее голосе звучала уверенность. – Я справлюсь. А вы… вы просто возвращайтесь. Оба».

После этого день превратился в интенсивную подготовку. Мы работали с слаженностью, которая поражала. Лев, со своей дотошностью, проверял каждую застежку на рюкзаках, каждую батарейку в фонарях. Он модифицировал мой лук, улучшив тетиву и балансировку стрел. Я сосредоточился на тактике: детально проработали с ним каждый отрезок маршрута, каждое укрытие, сигналы жестами (полная тишина в зоне риска), точки отхода.

Ира, в свою очередь, подготовила нам компактные, но питательные пайки, упаковала усиленные аптечки, куда добавила каких-то своих трав «для бодрости и против инфекции». Она же зарядила дрон – старую, но надежную модель, способную на короткий бесшумный полет. С его помощью мы провели финальную разведку подступов к складу. Картинка с камеры была обнадеживающей: окрестности пустынны, само здание склада выглядит целым, крыша не обрушена. Никаких признаков активного присутствия бандитов.

Вечером мы провели последний брифинг. Разложили карту. Маршрут: выход через восточный шлюз в 05:30, еще до рассвета. Движение через станцию метро. Выход у склада. Проникновение через разбитую вентиляционную шахту на втором этаже (она ведет прямо в отдел с упаковочными материалами, откуда можно спуститься в основные залы). На сбор – не более 90 минут. Обратный путь – другим туннелем, с выходом в 800 метрах от бункера. На связь с Ирой выходим в 07:00, 08:30 и перед самым возвращением.

Сейчас ночь. Снаряжение аккуратно разложено у шлюза. Лев уже спит, сказал, что инженеру нужен ясный ум. Я сижу и пишу это, прислушиваясь к равномерному гудению систем.

Страх есть. Но он другой. Раньше я боялся только за себя. Теперь я боюсь за него. За нее, которая останется ждать. За наш хрупкий мирок, который зависит от успеха завтрашнего дня.

Но есть и уверенность. Не слепая, а основанная на расчетах, на подготовке, на знании, что за моей спиной не пустота, а надежный партнер. Лев не солдат. Но он умный, хладнокровный и, как выяснилось, чертовски упрямый. С ним шансы действительно выше.

Ира… Я видел, как она перед сном подошла к лоткам с ростками и что-то тихо прошептала им. Как будто просила удачи для нас.

Завтра мы идем за будущим. Не только в виде банок с едой. За будущим, в котором мы можем позволить себе быть не просто выжившими, а людьми, которые строят, растят, надеются.

Пора отдыхать. Завтра большой день.

8 января

План – это скелет. Плоть и кровь ему придает реальность, которая всегда вносит свои коррективы. Сегодня все прошло «по плану», но не так, как я наивно представлял вчера вечером.

Подъем в кромешной тьме. Быстрый, почти безмолвный завтрак под пристальным, полным беспокойства взглядом Иры. Последняя проверка снаряжения. Ее крепкое, внезапное объятие на прощание – сначала Льва, потом меня. Она не сказала ни слова, но в этом объятии было все: «Будьте осторожны» и «Возвращайтесь».

Выход. Холодный, колющий воздух перед рассветом. Туннель метро встретил нас гулким эхом наших шагов и знакомым запахом сырости и ржавчины. Мы двигались быстро, в такт, изредка обмениваясь условными жестами. Лев был сосредоточен, собран. Я ловил себя на том, что постоянно косился на него, проверяя, все ли в порядке, этот новый, странный инстинкт ответственности за другого.

Выход у склада был чист. Ни души. Проникнуть через вентиляционную шахту оказалось делом техники, Лев помог отжать погнувшуюся решетку, мы проскользнули внутрь.

И тут нас ждала первое изменение плана. Склад хозтоваров был… опустошен. Не бандитами, а временем и, возможно, другими выжившими давным-давно. Полки, которые по моим картам должны были ломиться от запасов, стояли пустые, покрытые толстым слоем пыли и птичьего помета. Сердце упало. Вся рискованная затея казалась провальной.

Но Лев не растерялся. Он тронул меня за плечо и жестом показал вглубь, в сторону отметки «подвал/склад №2» на нашей схеме. Мы не планировали туда идти, а вход был завален. Но другого выбора не было.

Обходным путем, через разлом в перекрытии, мы спустились вниз. И здесь нас ждала удача, но лишь на половину.

Подвал был затоплен на треть, пахло плесенью и сыростью. Но в дальнем, сухом углу, стояли забитые ящиков. Наше везение было частичным: еды там почти не оказалось. Зато мы нашли другое золото: ящики с герметичными упаковками саморезов, гаек, болтов, мотки изоляции, рулоны медной проволоки, несколько новых топоров и ломов в масле, пачки стерильных бинтов и йод в ампулах. Для бандитов это хлам. Для нас же основа будущего. Для Льва – детали для орошительной системы. Для меня же, материалы для укрепления периметра.

Мы работали молча и эффективно, как конвейер: Лев сбрасывал ящики, я упаковывал в рюкзаки и мешки то, что было ценнее всего и легче всего по весу. Консервов нашли всего две маленькие коробки: тушенка и сгущенка. Но мы взяли соль. Целый, невредимый двадцатикилограммовый мешок соли. В нашем мире это дороже золота.

По плану было 90 минут. Мы их выдержали почти точно, хотя каждая секунда в темноте затопленного подвала, под скрипом балок над головой, тянулась вечностью. Перед уходом Лев, к моему удивлению, сунул в рюкзак несколько пачек семян газонной травы со стеллажа. «Для Иры, – пояснил он шепотом. – Для почвопокровных. И для настроения».

Обратный путь был тяжелым. Рюкзаки тянули к земле, ныли плечи. Каждый шорох заставлял замирать. Но мы шли. Друг за другом. Прикрывая тылы.

И вот он, родной шлюз. Сигнал. Его открывает она.

Ира стояла в проеме, бледная, с огромными глазами, в которых плескалась такая буря облегчения, что у меня перехватило дыхание. Она не выдержала, бросилась вперед. Сначала к Льву, обхватила его, прижалась, что-то быстро бормоча. Потом оторвалась, и ее взгляд упал на меня.

И она обняла меня. Крепко, по-настоящему. Не как союзника. Как своего. Ее волосы пахли дымком и той самой травой, что она добавляет в чай. Она дрожала.

-Я так боялась, – прошептала она мне в плечо. – Так боялась…

В этот момент я и поймал себя. На том, как моя рука сама легла ей на спину, чтобы успокоить. На том, как это простое человеческое прикосновение, после лет одиночества, обожгло что-то внутри. На том, как я смотрю на нее, не только как на ценного ботаника, сестру моего друга. А как на Иру. Умную, упрямую, нежную с ростками и сильную в минуту опасности.

Мы разгрузились. Вывалили наши трофеи на пол. Ира ахнула, увидев мешок соли, потом рассмеялась сквозь слезы над семенами газонной травы от Льва. «Безумец, у нас еды нет, а ты траву принес!» – сказала она, но прижала пачки к груди. Потом она настояла, чтобы мы сели, ели горячее (она сварила какую-то похлебку из наших скудных запасов, пока мы проворачивали эту "операцию"), и засыпала нас вопросами.

Вечер. Лев уже храпит на своей койке, уставший, но довольный. Я сижу и смотрю, как Ира, при свете настольной лампы, аккуратно перебирает принесенные болты и гайки, раскладывая их по баночкам. Ее профиль, сосредоточенное выражение лица, то, как она откидывает прядь волос… Это новое чувство. Неловкое. Тревожное. Прекрасное.

Мы не нашли всего, что хотели. Но мы нашли больше. Мы вернулись целыми. Мы стали крепче как команда. И я… я нашел в себе что-то, что думал навсегда похоронено под слоями выживания.

Завтра будем сортировать трофеи, достраивать орошительную установку. Жизнь продолжается. Но теперь в этой жизни есть новый, тихий, пока еще непонятный импульс. И его имя – Ира.

9 января

Утро началось с тишины, нарушаемой лишь равномерным гулом генератора и шелестом страниц в тетради Иры. Она сидела за столом, склонившись над своими записями, солнечный свет от имитатора окна (старая световая панель) мягко освещал ее волосы, превращая их в медное сияние. Я чинил контроллер вентиляции, но взгляд постоянно уплывал в ее сторону. Этот странный внутренний сбой, обнаруженный вчера, никуда не делся. Только усилился.

Каждый раз, когда она передавала мне отвертку, и наши пальцы случайно соприкасались, по руке пробегала странная, теплая искра. Когда она смеялась над шуткой Льва за завтраком, я ловил себя на мысли, что хочу слышать этот смех чаще. Она была доброй ко всем, внимательной. Но эта доброта вселенская или… есть в ней что-то, направленное именно на меня? Вопрос вертелся в голове, бесконечный, неразрешимый цикл, отвлекающий от важных дел. Я, привыкший вычислять вероятности и строить логические цепочки, оказался в тупике перед единственным уравнением без известных переменных.

Эти бесполезные, сладкие муки прервались резко и грубо. В 13:47 заглушило тишину пронзительное, ледяное дребезжание самодельной сирены на восточном секторе. Тот звук, от которого кровь стынет в жилах.

Все произошло за секунды. Мы отработали, как по сценарию, который уже прописали в мышцах. Ира рванула к мониторам, кричит: «Датчик движения, сектор 4-Б!». Лев хватает лук и занимает позицию у главного шлюза. Я срываю со стены пистолет и лезу на верхний наблюдательный пост, к перископу.

Сердце колотилось, выбивая дробь страха и ярости. «Они нашли нас. Пришли». Мысль о том, что эта хрупкая идиллия, эти зеленые ростки, это новое, неясное чувство все сейчас могут отнять, сжечь, растоптать… Она давала не страх, а холодную, слепую решимость стоять насмерть.

Минута. Две. На мониторах никого. В перископ лишь заснеженный пустырь, лишь ветер качает обрывки проводов.

-Ничего не вижу, – сквозь зубы говорю я.

-Сигнал чистый… но больше нет срабатываний, – недоумевая, говорит Ира.

Лев, не отрываясь от своей позиции, предполагает: Может, зверь? Птица крупная?

Мы выждали еще двадцать минут в полной боевой готовности. Напряжение начало спадать, сменившись недоумением. Рискуя, я надел скафандр (старый защитный костюм) и пошел проверить сектор 4-Б лично.

И нашел. Датчик движения, который я крепил три дня назад, отвалился. Просто. От вибрации от работы нашего же генератора. Упал, качнулся на проводе, и этого хватило, чтобы замкнуть контакты. Не враг. Не зверь. Глупая, банальная неисправность. Инженерный прокол.

Вернувшись, я снял шлем и просто сказал: «Ложная тревога. Мой косяк». Ожидал упреков, раздражения от напрасного стресса. Но Лев лишь облегченно вздохнул и потер переносицу. Ира подошла, посмотрела на меня не с упреком, а с… сочувствием?

– Все в порядке, главное, что все живы и целы, – сказала она тихо, и ее рука на мгновение легла на мою руку, все еще сжатую в кулак. И снова эта искра. Но сейчас не до нее.

Инцидент, как ни парадоксально, встряхнул нас и вернул к суровой реальности. Наша эйфория после удачной вылазки испарилась. Мы сидели за столом, но уже не над семенами, а над пустыми банками из-под тушенки. Тревога, которую мы прогнали вчера, вернулась, обогащенная новым знанием: наша безопасность лишь иллюзия, а запасов, даже с учетом вчерашней добычи, катастрофически мало на троих.

– Нам нужно не просто продержаться, – начал Лев, глядя на наши скудные ряды консервов. – Нам нужно создать запас. Месячный, минимум. Пока не пошел серьезный урожай. – Он кивнул на лотки, где наш салат уже радовал глаз, но есть его было еще рано.