Гори и сгорай

– Меня зовут Клара… Клэр. Я, если честно, понятия не имею, что именно мне нужно проговорить с вами. Анатолий Сергеевич сказал, что вы сами все поймете, как увидите меня. В общем, странно…

– Ни странна, Клэр. Присаживайтес, – указал Аллен на бархатистую софу. Возле нее стоял стеклянный столик на изящной ножке с бокалом мартини, бутылками виски, вина.

Клэр опустилась на подушки и, не совладав с собой, тут же сжала на коленях замок рук. Этот акцент с помесью французского и немецкого звучания что-то взвинчивал у нее внутри. Ей так захотелось потянуться к бокалам, но она лишь глубоко вздохнула. Отклонилась назад. Впервые посмотрела в серые глаза Аллена.

– Я знаю французский, месье Вебер. Училась в языковой школе. Может, мы перейдем на него?

Клэр пришелся по душе этот взгляд. Удивление с нотками предвкушения в нем. Интересно, как мастер представил ее Веберу? Что такого сказал о Клэр, что Аллен тут же полез в свой блокнот для заметок?

– Я нарушу сейчас профессиональную этику, Клэр, и скажу, как есть. То, что мне передал о вас мой старый приятель. Ваш мастер, – уже на французском произнес Аллен, приставив напротив Клэр стул. Их разделял теперь крохотный стеклянный столик с алкоголем.

Клэр кивнула, и Аллен продолжил.

– Вы самая талантливая ученица Анатолия за всю его жизнь. Что удивляет, не так ли, ведь вы в академии всего месяц?

Клэр поморщила лоб, все же осмелившись прикоснуться к выпивке. Она ожидала, что Аллен остановит ее, но этого не произошло. Он все так же смотрел на Клэр, пока та вбирала в себя виски.

– Продолжайте, – наконец, сказала она. По телу прошла теплая волна. Клэр враз ощутила себя дома.

– Вы должны ответить мне сейчас честно, но только если уверены в ответе. Зачем вы пришли ко мне?

Клэр усмехнулась и, не удержавшись, рассмеялась каким-то странным, слишком раскованным смехом, не ее. Она еще раз огляделась на деревяную мебель и теплый свет напольных ламп, так контрастирующих с лиловыми тучами за окном. На полированные поверхности книжных шкафов и глянцевый пол. И лишь после этого вновь посмотрела в глаза Аллену за тонкую оправу его очков.

– Я хотела спросить у вас о том же. Подумала, может, Анатолий Сергеевич обозначил вам мою проблему?

Аллен что-то чиркнул в блокноте. Вновь взглянул на нее. А она не сдержалась – обронила улыбку. Эти сканирующие глаза, необъяснимые процессы в них, алкоголь так порывали уступить сонливости, поддаться ей.

– Он лишь поведал мне о своих целях. Но мне нужно знать о ваших, чтобы помочь вам. Почему вы решили стать актрисой?

Кивнув, Клэр решила ничего не скрывать. Впасть во власть ситуации. Дать помочь себе.

– Я хочу играть в театре с десяти лет. Хочу, чтобы то, что ощущаю я, ощутил бы каждый зритель со сцены. Хочу все отпускать и позволять себе паузы в тишине. Хочу говорить этой тишиной больше, чем словами. Но я… не могу.

– Давайте попробуем, Клэр, – враз отложил Аллен блокнот в сторону. – Пойдемте.

– Куда? – встрепенулась Клэр.

– О, тут есть местечко поблизости. Там играют джаз, рок, в общем, что придется. По четвергам стендап, открытый микрофон по свободной записи. Но вам смешить зал не придется. Вам нужно, чтобы он молчал.

– То есть как? – нерешительно поднялась вслед за Алленом Клэр. Он тут же помог ей надеть пальто, потянулся к своему, и через пару минут они уже спускались вниз, готовясь подставиться ливню.

– Вы дрожите, Клэр, – сжал еще сильнее Аллен ее руку. – Чего именно сейчас боитесь?

Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы прорваться сквозь ком в горле. С проспекта то и дело сигналили машины, свет фонарей пробирался сквозь тьму, подсвечивал иглы дождя, но мир для Клэр мутился белым туманом.

– Клэр? – переспросил Аллен.

– Быть глупой. Не оправдать ожиданий. Испортить вечер. Что меня осудят…

– Нет, дорогая Клэр. Вы боитесь совсем не этого и очень скоро в этом убедитесь. Вам плевать на других людей. Плевать, что подумают о вас. Вы боитесь того, что вас будет слишком много в тишине. Вы боитесь своей мощи. Боитесь сами себя, не знаете, кто вы, и боитесь правды.

Они почти пришли. Из окон бара уже виднелась смеющаяся толпа и прожекторы, что высвечивали лицо комика на сцене. Клэр не могла ничего ответить, что-либо сказать. И это при том, что виски все еще сковывал голову.

– Все, как договаривались, Клэр. Позвольте возненавидеть себя. Упадите толпе на растерзание.

Кивнув, Клэр прошла в бар вслед за Алленом. Она видела, как он проходит к конферансье, что-то говорит ему, указывая на нее, а потом отводит молодого парня в сторону. Черт. Зачем она согласилась на этот абсурд? Почему решила, что прошедшие пару лет недостаточно убили ее психику? Почему решила, что надо еще?

Прошло пятнадцать минут прежде, чем Аллен вернулся к Клэр. За это время она не удержалась и влила в себя самый крепкий коктейль из тех, что ей предложил бармен.

– Пять минут и выходи. Делай все, как мы договаривались. Никто не остановит тебя. Все под контролем.

– Мы знакомы всего полчаса… Боже, с чего я вообще доверилась тебе? Особенно с твоей репутацией…

Клэр и не заметила, как перешла на "ты". Как перешла грань приличия, субординации. В конце концов, Аллен знает ее мастера, знает лучших актеров мира, но почему-то (дьявол!) Клэр ощущала себя слишком спокойно с ним. Но пока не могла понять причину этого.

– Репутация – слово, которое ты должна позабыть. Тогда с ней у тебя проблем не будет. Иди, – указал Аллен на сцену, с которой уже вот-вот готовился сойти комик.

Клэр медленно двинулась вдоль столиков зрителей. Каждый шаг – следствие ответа «да» на один и тот же вопрос в голове, парализующий тело. При подходе к сцене стали стучать зубы. Последний смех зрителей, аплодисменты. Свет в баре замигал в такт вырываемой из груди Клэр дрожи.

Ее имя объявили, и зал встретил аплодисментами следующего комика. Ведь сейчас всем будет смешно снова и снова – зрители предвкушали очередные веселые истории. Не знали, что их вечер будет безвозвратно испорчен. Так решила Клэр за секунду до выхода на сцену. Сразу после того, как в голове мелькнула мысль: «А ведь Влад любил подобные места. Что, если он сейчас где-то здесь, если он увидит меня?»

Пальцы уперлись в острый выступ кольца. А ведь это он когда-то изогнул его…

«Все, как договаривались, Клэр…» – прозвучали в голове слова Аллена.

Но она так не сможет. Не хочет.

Аплодисменты, наконец, затихли. Клэр глубоко вдохнула прямо в микрофон. Судорога свела ей лицо, но она все же улыбнулась. Рассмеялась, и зрители, приняв такую реакцию за волнение, рассмеялись вместе с Клэр. Но та разом обломала все ожидания зала.

– Всем добрый вечер, – почти без запинок проговорила Клэр. – Я сегодня здесь не для того, чтобы смешить вас, я…

Глубокий вдох… Очередной. Следующий.

– Я учусь на актерском факультете и очень боюсь… себя. А играть другие роли в жизни не умею. Поэтому сейчас мы с вами будем молчать. Если кому-то из вас это не по душе, можете идти к бару, сделать перерыв. Но я не уйду отсюда.

Клэр видела, как зрители переглядываются между собой. Как многие в изумлении, в тревоге смотрят на нее. Но перед Клэр все уже исчезло. Это ее зал. Это ее душа плетет невидимые нити в этих стенах.

За перешептываниями последовала тишина. Почему-то никто не осмелился ничего возразить, крикнуть или попытаться силой увести странную девушку со сцены. Ее распущенные черные волосы, мокрые насквозь, чуть прикрывали бледное лицо. Она расправила плечи, вся выпрямилась, и капли воды едва слышно стекали с ее лба, бились об дощатый пол. Синие глаза сначала извергали страх, уязвимость прямо в центр зала, а потом стали смотреть куда-то сквозь пространство, сквозь реальность.

Клэр отдалась себе, теплу, что поднималось у нее в груди. Почти физически она ощущала, как оно заполоняет каждый стол, укутывает собой обескураженных зрителей. Минуты медленно текли, и чьи-то попытки позвать охрану, исчезнувшего конферансье быстро сходили на нет под ее взглядом.

Стало так спокойно, так хорошо. Но лишь до тех пор, пока сознание Клэр не наткнулось на тот самый день. День, когда единственный человек, который понимал ее, научил быть собой, враз все стер. Она заметила его.

За одним из столиков Клэр увидела Влада. Глаза в глаза. Они смотрели друг на друга так долго, пока он не поднялся из-за столика, ушел. Стеклянная дверь громко хлопнула в тишине. Тогда стук капель об пол стал раздаваться еще отчетливее.

Клэр опустила взгляд себе под ноги. На лице не дрогнул ни единый мускул. Прямо в лужицу воды с кольца медленно капала кровь. В ней отражались красные огни с потолка, но она увидела другое – лицо Влада. В память вонзились его слова в тот самый день. Они кружили в мыслях так лихорадочно, отдавали вибрацией в висках.

"…Ты знаешь, я все еще думаю о ней. Не могу перестать вспоминать то наваждение, когда перед глазами была только она. Даже с тобой у меня не было этого…"

"…Ты сама развязываешь руки, Клэр. Такая понимающая, добрая. «Говори только правду, Влад, только правду. Смысл сближаться с кем-то не на сто процентов, а лишь на шестьдесят? Жить, когда никто не знает тебя настоящего, полностью?» Ну что, узнала меня? Долго срасталось?"

Клэр больше не могла стоять. Она плавно опустилась на колени к луже крови. Кто-то окликал ее, но она ничего не могла сделать с собой. Казалось, ее внутреннее "я", в один миг ставшее всеобъемлющим, большим, вновь дробилось на части под гнетом прошлого.

– Клэр, – услышала у самого уха она голос Аллена, но повернуть головы не смогла. Тьма разрослась перед ней, разом поглотив ее сознание.

Глава 7

Голова разрывалась на части, а затылок нестерпимо жгло, словно Клэр лежала на наковальне. Пару минут глаза свыкались с дневным светом, а сознание со скрипом прокручивало кадры прошедшего вечера. Невнятные обрывки со звоном стекла, ударами сердца в тишине и красными огнями в отражении на крови.

Клэр резко села на кровати. Ее мозг стал взрываться все новыми и новыми вопросами. Как она добралась до общежития? Что именно сказала Аллену, когда очнулась от обморока? Почему воспоминания такие мутные? И вообще, какой сейчас час?

Взглянув на экран телефона, глаза Клэр расширились от шока. Три часа дня. Она пропустила сцендвижение, речь, теоретические пары по истории театра. Ступор быстро уступил место панике – на актерское мастерство она опоздать не может.

Через час Клэр уже подходила к академии. До занятия оставалось еще пятнадцать минут и проводить их в гримерке под глупые крики одногруппников ей не хотелось. Она решила пройтись вдоль аллей деревьев на Чернышевской. Двинуться к барам, европейским кафешкам и узким переулкам. Попытаться воспроизвести в памяти разговор на набережной.

Клэр помнила, как после обморока в баре она проследовала обратно в кабинет Аллена. Как он обработал ее раны на пальцах. Как Клэр пошла с ним в кафе, а потом дышала последождевым воздухом на мосту. Но что же она могла ему сказать… Что? О Владе? Их отношениях с вывернутой нараспашку душой? С искаженным представлением об искренности, правде? Или о Лиде, за которой Клэр с детства бегала хвостом? Или об отце, с которым мать уже пять лет не может разделить совместное имущество?

Клэр дошла до кованной скамейки чуть в отдалении от миниатюрных столиков уличного кафе. Закрыла глаза, отклонила назад шею. Уже не греющее солнце настойчиво сквозило лучами то по ногам, то по ее лицу, но Клэр не замечала ни голосов прохожих, ни криков чаек, ни сигналов машин. Она все внимала своим чувствам. Странному облегчению, подобному ясному небу после дождя. Погрузившись в себя, Клэр и не сразу заметила, как на ее губах выступила улыбка.

Само собой, она немного опоздала на актерское мастерство. Анатолий Сергеевич рассказывал ребятам план занятия. Стоило Клэр появиться в мастерской, как его голос тут же затих. Восемнадцать пар глаз, не мигая, уставились на нее.

– Разминайтесь, сейчас будете показывать этюды, – сказал мастер и тут же направился к Клэр. Она с легкой улыбкой шагнула ему навстречу.

– Анатолий Сергеевич, извините, я сегодня все проспала. Так вышло, что…

– Клар, – перебил ее мастер. Плавно отвел в угол, подальше от ребят и затем продолжил. – Аллен рассказал мне о том, что произошло. Мне очень жаль, я и не предполагал, что все настолько серьезно.

– О чем вы? – насторожилась Клэр.

Анатолий Сергеевич глубоко вздохнул в попытках придать мыслям форму.

– Послушай, Аллен известен своими нестандартными методами, которые могут излечить психику за один сеанс. Но твоя проблема оказалась глубже, многограннее и… Я постараюсь создать для тебя подходящие условия для роста. Но с Алленом тебе больше говорить не стоит.

– Что? – прошептала Клэр. – Но ведь мне действительно стало лучше, и я…

– Сегодня он улетает из России, у него много работы. А ты можешь этот день отдохнуть, других преподавателей я уже предупредил о тебе.

Анатолий Сергеевич развернулся обратно к студентам, оставив в замешательстве Клэр. Она наблюдала, как все приступают к постановкам, разбирают этюд за этюдом. В ней словно росла черная дыра. От чего-то нестерпимо захотелось увидеть взгляд Сержа, прямо сейчас, но он перешучивался со своими дружками и совсем не замечал ее.

Куда ей идти? Вот он, долгожданный день, чтобы разобраться со своими мыслями. Такой пустой для нее, такой бессмысленный. Почти час Клэр просидела на зрительских рядах, смотрела постановки одногруппников. Она видела, слышала все, что происходит, но сознание обитало не здесь. Рассуждения все по новому и новому кругу приводили ее к одному. И, кажется, Вселенная поддалась ее зову.

Клэр потянулась к телефону. Новое сообщение от мамы.

"Можешь поздравить, мы выиграли суд. Твой отец должен нам приличную сумму, так что пришлю тебе денег вечером. Все хорошо у тебя?"

В сердце зажегся огонек. Впервые за многие годы Клэр ощутила внутренний свет, который можно принять за надежду.

Наконец, этюды закончились, и Анатолий Сергеевич с чего-то решил спросить каждого о роли его мечты. Само собой, многие парни мечтали играть Гамлета, Чацкого и короля Лира, а девушки Нину Заречную, Гедду Габлер и Каренину. Другая половина курса мечтала о ярких характерных ролях, вдохновляясь судьбой Раневской. Очередь по инерции дошла до Клэр. Мастер и все студенты стали напряженно вглядываться в нее. Но Клэр не поколебал такой интерес. Наоборот, ответ тут же пришел ей в голову.

– Настасью Филипповну в "Идиоте", – ответила она с простодушной усмешкой. Но ее веселость никто не разделил. Даже Серж отвел в сторону глаза, когда встретился с Клэр взглядом.

– Интересно, – с опаской произнес Анатолий Сергеевич. Он явно хотел сказать что-то еще, но в дверях показался преподаватель. После разговора с ним мастер к прошлой теме больше не вернулся.

До позднего вечера Клэр просидела на зрительских рядах. Все наблюдала за чужими защитными механизмами, масками. На месте привычного кольца был перевязан бинт, и ее даже не тянуло впиться в него пальцами. Но она сама не знала, почему едва сдерживала слезы в последние часы занятия. Почему раньше других бросилась под промозглый ветер, в темноту.

Деревья извилистыми ветками нависали над узким тротуаром. Поблескивали от дождя, отражая свет фонарей, что ложился на них растерянными холодными бликами. Без мыслей, без единого внутреннего диалога Клэр дошла до площади Восстания. До широких улиц, плотного потока машин и золотистых подсветок зданий. Больше тьма не скрывала ее лицо. Больше на небе не виднелись звезды.

Люди шли навстречу, вновь и вновь, словно не замечая Клэр. Они смеялись, смотрели по сторонам, избегали ее взгляда. Обходили первыми понурый тонкий силуэт за много метров, иногда прерывали свои шутки, смех, а потом вновь возвращались к легкой беседе.

Тоска волнами сковывала все внутри Клэр. Не выдержав, она закрыла лицо рукой, оставила лишь глаза. Весь путь по Лиговскому проспекту она ни разу не убрала передние пряди назад, не повернула головы в сторону. Поэтому не сразу заметила рядом с собой шаги. Обернулась, лишь когда на плечо легла чья-то рука. Сердце вздрогнуло. Только не он.

– Отойди от меня.

Шаг ускорился сам собой. Теперь Клэр отчетливо слышала поступь тяжелых ковбойских сапог, что настигали ее. Так продолжалось несколько минут, пока Клэр вновь не обернулась.

– Отвали. Я сказала, отвали! Я не хочу тебя видеть, понятно? Или что, хочешь повторить нашу игру в парке? Учти, для тебя она может закончиться плохо.

Серж опустил голову. Посерьезнел. Ну уж нет, все его приемы Клэр давно известны. Через секунду он опять сделается шутом, опять притворится, и опять она будет чувствовать себя глупо из-за того, что купилась на его откровения, глубокие слова, на мнимую душевность…

– У меня умер папа.

Кажется, кругом стало враз очень тихо. Клэр взглянула на него. По-прежнему серьезен.

– С таким не шутят. Надеюсь, ты понимаешь это.

Серж кивнул. Они продолжили бесцельно идти по проспекту, смотря себе под ноги, на мокрый асфальт. Молчали. Колеса машин расплескивали лужи, а потом быстро скрывались из виду. Все вокруг куда-то стремились, неслись. Ни людям, ни машинам не хотелось долго оставаться здесь – на холодном ветру, пропитанным влагой, между рядами домов, что, казалось, хотят раздавить тебя. Найти самую уязвимую часть души и утопить в ней.

– Мне жаль, – наконец, произнесла Клэр. – Не представляю, как ты весь день мог быть таким общительным, активным.

– Я узнал только что.

Это был не его голос. Внутри Клэр все перевернулось, обнулилось, сошло на нет, словно и не сдерживала она слез весь вечер. Она приготовилась всецело погрузиться в историю Сержа.

– Мама говорит, завтра будет вскрытие. Он умер от инфаркта или чего-то вроде того. Еще выясняют, но… Зрелище, по ее словам, представилось жутким. Отец сильно расшиб голову об металлический угол. Коллеги нашли его по луже крови.

– Боже…

– Пить надо было меньше, – глубоко вздохнул Серж с отрешенной улыбкой.

– Тебе не обязательно идти завтра на пары. Уверена, все поймут.

– Да брось, – усмехнулся Серж. – На самом деле, для меня его смерть – лучший подарок.

Шаги Сержа замедлились. Вместе с ним Клэр повернула голову в сторону панорамных окон какой-то кафешки. Средиземноморские узоры на диванчиках и креслах, деревянные стены и приглушенный свет ламп так манили зайти внутрь. Так обещали избавить от чувства брошенности, ощущения, что ты один, и до тебя нет дела никому, кроме беспрерывно пронизывающего ветра. Они замерли напротив кафе, посмотрели друг на друга. А потом одновременно потянулись к двери. Все так же молча.

Яркие контрастные цвета мебельной обивки, орнаменты на коврах и многочисленные картины так выбивались из мрака улиц. Серж тут же направился к столику у окна, официантка положила перед ним меню. Он с ходу заказал себе портвейн.

– А что для вас? – улыбнулась девушка Клэр. Ее глаза тут же приковал к себе бокал виски за соседним столом.

– Капучино. Спасибо.

Официантка отошла, и Серж вновь поднял взгляд на Клэр. Медово-ореховые искорки впервые обдали ее грузом непомерного одиночества и боли.

– Знаешь, все думают, что я какой-то особенный парень, с особой судьбой, но на самом деле я самый обыкновенный. Это многим сложно признать. Все хотят быть особенными. Хотят, чтобы их жизнь была наполнена чем-то исключительным. Не тем, чем у большинства жителей России из глубинки.

– Я думала, ты из Москвы.

– Нет, эклерчик, – усмехнулся Серж. – Я из одного городка Мурманской области. Из того мира, где невольно учишься радоваться мелочам: солнцу, бликам на льду или тому, что отец не пришел домой пьяным, и вы всей семьей провели спокойный вечер без драки.

Серж застучал по столу костяшками пальцев, стал отбивать ритм, глядя в окно на мигание светофоров, мутных отблесков фар и силуэтов прохожих. Клэр все смотрела ему в глаза. Не верила той глубине, что покоилась на их дне.

– Мне очень жаль, – наконец, выдавила она, закусив губу.

Махнув рукой, Серж потянулся к только что принесенному портвейну. Он пил большими глотками, жадно, так, словно трезвость стала для него невыносимой. Надо было сказать что-то еще. В сердце Клэр разлилось море, ураган, но выразить их сейчас слов не находилось.

Она пила очередной за день кофе. Чувствовала, как с каждой секундой между ними все больше разрастался страх. Знала, и она, и Серж боялись войти в зону правды, откровенности, выдать свои маски. Ведь обратно их не нацепить, а им, таким разным, предстоит четыре года жить в одном общежитии, каждый день видеть друг друга.

– Ты можешь больше ничего не говорить, если не хочешь. Пойдем в метро, поедем в общагу и все. Просто забудем про это, – наклонилась вперед Клэр.

Серж, наконец, отодвинул бокал в сторону.

– Думаешь, я для этого шел за тобой? – с усмешкой сказал он, откинувшись в кресло.

– А для чего? За этот месяц мы с тобой почти не общались.

– Ну, ты ни с кем не общалась.

– И что?

– Надо начать.

Клэр усмехнулась, так и оставшись нависать над столом. Рука сама потянулась к портвейну. Она жадно пила его, осушила до дна и с каким-то надрывом поставила на место бокал. Серж растекся в блаженной усмешке.

– Мы говорили о тебе, а не обо мне, – напомнила ему Клэр. – Так ты расскажешь что-то еще?

С наигранной задумчивостью Серж посмотрел в потолок и с таким же наигранным вдохом придвинулся к Клэр максимально близко. Его локти укрывали полстола, тень от лица упала ей на руки. Секунды замедлились, нависли над реальностью отзвуком вечности. Клэр не сводила глаз с Сержа до тех пор, пока на его губах не проявилась едва заметная усмешка.

– Ну, что же ты меня смешишь? – с какой-то неуместной нежностью прошептал он. – Знаешь же, как мне не просто.

– Знаю, – прошептала Клэр.

Она уже ничего не понимала тогда. Не знала, где заканчивается игра, и где начинается правда. Поддавшись вперед, она убрала со лба Сержа золотистые пряди. Пальцы зависли над его головой, а он все так же смотрел на нее. Поразительно красивый в тот миг. Почти невинный. Свет распадался янтарем на радужке его глаз, плавный овал лица обрамился скулами.

В такие моменты Клэр не ощущала последствий страха. Даже не задумывалась над тем, что будет через секунду, на следующий день, с чем столкнется и как будет жить после этого.

Она дала Сержу ровно полсекунды. Пока приближалась к нему, у него был шанс увести голову вбок, опустить взгляд, стать собой прежним. Но он не сделал этого. Ее губы коснулись его. Портвейный шлейф стал ее шлейфом. Невысказанные слова стали ее словами. И музыка на фоне, плавная, неспешная такая, стала принадлежать только им. Его пальцы затерялись в волосах Клэр, ее ладони задержались на его шее. Так продолжалось пару минут.

– Знал, что ты сделаешь это, – усмехнулся Серж, когда они оторвались друг от друга.

– Почему это? – закусила губу Клэр. Впилась в бинт ногтями.

Серж виновато вздохнул, опустив взгляд, а потом впервые за вечер вернул лицу привычное выражение трикстера.

– У меня не умер отец. Я сказал так специально, чтобы привлечь тебя.

От возмущения у Клэр потерялись слова. Она резко поднялась, но Серж сковал ее запястье стальной хваткой.

– Но, поверь, я бы этого хотел. Сегодня я узнал от сестры, что он вновь побил маму. Говорит, не сильно, но весь вечер я мечтал, как убью его. Решил разделить с тобой эти фантазии.

С глубоким вдохом Клэр вновь упала на кресло. Спрятала в ладонях лицо, пытаясь пробиться за мельтешением собственных мыслей.

– Что за качели с тобой? Почему за минуту я успеваю ощутить весь спектр эмоций: раздражение, сочувствие, злость, даже чувство вины!

Клэр отшатнулась, услышав в ответ глухой смех.

– И тебе это явно нравится, – произнес Серж грудным бархатным голосом.

Они просидели в кафе до самого закрытия. Клэр пила чай, наблюдая, как пьянеет Серж от второго, третьего бокала портвейна. Она и сама не понимала, от чего получала удовольствие больше: от, на удивление, душевных бесед или моментов, когда Серж застывал с каменным лицом, а потом по щелчку вновь придумывал себе увлекательную маску.

Они говорили о многом: актерстве, школе, разных глупостях, вроде любимого чая, но не об Аллене Вебере. О нем Клэр не заговорила бы ни с одним человеком на земле. Даже если бы о ее планах хотел знать сам Бог. Или даже сам дьявол.

Глава 8