Гори и сгорай

Каролина Эванс

Гори и сгорай

Пролог

Этот дождь не закончится до утра. О неблагоприятных погодных условиях сокрушались репортеры всех новостных каналов, но она так и не подняла взгляда к экрану. Все наблюдала, как над ночным городом снижается самолет. Как бокал с недопитым виски прерывает учтивые голоса едва слышным звоном.

– Прошу прощения. Вам нельзя пить алкоголь, мадемуазель, – спохватился милый парнишка стюард. Забрал в салон остатки алкоголя. Вместе с ее сомнениями. Да.

Хотела закрыть глаза и лицезреть темноту. Не вышло. Слишком много раз она перечитывала переписку.

«Ты так добра и вежлива со всеми, а со мной пытаешься быть другой. Не стоит впечатлять меня».

«Больше мне не пиши».

«Уверена? А как же тогда ты узнаешь ключик от всех травм твоего мужа?»

«Как-нибудь без тебя. Иди к черту!»

«Ну, не горячись. Ты опять направляешь энергию не в то русло».

Как наяву она пролистнула вниз их диалог. Как наяву увидела фото блокнотного листа со списком. А еще подпись – «строго в этой последовательности».

«В этих местах он кое-что вспомнит и сможет собрать себя. И вы оба найдете правду».

Подлокотники кресла трясутся все отчетливее. Турбулентность не щадит самолет, но в ее пальцах, наконец, угас тремор. Она все думала, что лучше сделать прежде – навести на него револьвер или… позвонить? Придумать план? Черт. Гребаные таблетки все еще довлеют над разумом.

Под боком вздрогнул телефон. Она не сразу отличила вибрацию уведомлений от непроизвольной дрожи собственного тела. Сердце отмерило неполную синусоиду в своем привычном шествии, а затем само рассыпалось миллионом уведомлений. С одним единственным словом – «черт!»

«Я встречу тебя у трапа».

«Ты что, серьезно летишь к нему? Зачем тебе револьвер??»

Тогда включаются инстинкты. Все на воле Бога, который уже десятки раз предавал ее. Ответив на сообщение подруги, она совершила ошибку. Ее мобильник стал с удвоенной силой извиваться в конвульсиях.

«Не делай этого!»

«Мне передали, ты пила алкоголь…»

«Придумаем план и все решим позже. Ты не в себе сейчас».

«Придется заехать ко мне в кабинет, дома я не храню такие препараты».

«Доверься мне, мы все решим».

«Доверься мне. Ты сейчас не в себе, но помни – ты выжила, благодаря мне. Потому что я тебя спас».

Шасси в секунде от того, чтобы начать полюбовно вгрызаться в землю. Голос пилота объявляет для нее одной, что самолет мудилы приземлился в целости и сохранности на достопочтенной французской земле. За окном +15, дождь режет вертикальными полосами все на своем пути.

Толчок. В ту же секунду свет в салоне погас, забрав во тьму белоснежные софы и шпонированные стены экипажа. Рука успела нащупать в сумке револьвер. Доля секунды, и лампочки замигали, постепенно возвращаясь к стабильному режиму. К стабильному режиму возвращалась и она сама.

– Все хорошо, мадемуа… мадам? Как ваше состояние? Уже через пару минут…

Зря она посмотрела в лицо этому парню. Слишком красивый. Карие глаза того самого оттенка.

– Успеешь за пару минут?

Зря парнишка посмотрел в глаза ей. Они вскрывали самые грязные подтексты этой фразы.

– О чем вы, мадам?

Будто не знает. Смотрит на нее зайчонком, так и норовит сбежать обратно в свою норку за шторкой. Она это сразу поняла. Потому и схватила его за ремень брюк, мягко провела по мошонке кончиком пальца. Зайчонок от чего-то передумал бежать. Должно быть, и не успел различить тот миг, когда животный страх сменился влечением к ней.

Она поднялась и притянула мальчишку за собой в кабинку. Трахнула по полной и вышла. Ей стало лучше. Эти резкие толчки, сумасшедшая скорость, на которой мчится самолет, эта сила дождя, что грозит выбить стекла, вернули ей саму себя.

Она спускалась по трапу с королевской осанкой. Красные лампочки то вырывали его лицо из тьмы, то полностью стирали в пространстве. Локтем она вновь проверила револьвер. Стала представлять, что ей предстоит стать не убийцей, а лишь пустотой, навсегда вобравшей в себя эту гениальную сволочь.

Часть 1

Moonlight

Piano Sonata No. 14, «Moonlight» (Beethoven)

Глава

1

4 июня 2015 года. Более двух лет назад

Возможно ли оставаться спокойной в решающее, судьбоносное мгновение своей жизни? Просто смотреть в окно, сливаться с природой? С мирным колебанием травы, с едва заметным покачиванием деревьев. С безмятежным уголком, над которым вот-вот прольется дождь.

Клэр смотрела, как золотистые поля сплелись контрастом с фиолетовыми облаками, и упорно продолжала взращивать в душе гармонию. Все портила надежда. И сомнения. Надежда и сомнения норовили лечь на чаши весов тщательно возводимого ею баланса. Слова сами сорвались с губ.

– А что, если я не поступлю?

– Никуда? – безукоризненно нейтрально произнесла мама, все так же не отрывая взгляда от дороги.

– Никуда.

– Пойдёшь работать.

Тишина уже предвкушала вновь окутать собой воздух.

– Просто я пытаюсь представить это и не могу. Ощущение, что я просто умру, если останусь в Туле.

В короткую паузу, пока салон «инфинити» заполонял лишь гул автомобилей с соседних полос, Клэр вновь нарисовала себя в декорациях старой жизни. Представила, как видит призраков прошлого у каждого здания, сквера, бутика, бывших одноклассников. Встречается с ними взглядом.

Обычно яркое воображение враз сделалось мутным. Клэрпочти физически стало плохо. Глубоко вздохнув, она отвела глаза от окна. Лишь теперь заметила взгляд мамы в зеркале заднего вида.

– Происходит лишь то, к чему мы по-настоящему готовы. Ты знаешь это.

Клэр кивнула, тут же стиснув зубы. Этот прохладно участливый тон обычно означал одно – о чувствах и проблемах Клэр в последующие полчаса не будет идти речи.

– В твои годы со мной происходило нечто подобное, – оживилось лицо матери светом ностальгической улыбки. – Мне тоже хотелось в Москву, хотелось в МГУ, потому что это престижно и так далеко от всего проблемного, привычного. А потом я прошла мимо ТулГУ и поняла – моё место здесь. Да, амбиции и сегодня зовут меня куда-то вдаль, но я, как могу, реализую их в работе…

– Это другое, – перебила её Клэр. – Ты всё равно поступила на юридический, как и хотела. Но с актёрским-то всё иначе.

– И что? – не сдавалась мать. – Мне все говорили, что стать престижным адвокатом может только выпускник академии. Что даже после нее ждёт бумажная волокита за пятнадцать тысяч рублей. И это в Москве! Можешь себе представить?

Клэр кивнула. Заметила лишь теперь, что все это время пальцы кропотливо распутывали наушники. Тщетно призывали ее к побегу от реальности.

Мамины воспоминания о работе захлестнули Клэр с головой в совершенно не понятный ей мир юридических практик, хоть и давно уже облачённый иллюзиями о том, что она и сама является его частью. Так продолжалось до самого Аннино.

Вечером они заселились в просторный номер с двумя смежными комнатами. В одной из них располагалась спальня, в другой – рабочий кабинет, в котором Клэр собиралась провести весь завтрашний вечер.

Зеркало во весь рост с минималистичной чёрной рамкой представлялась ей цепким, хоть и утомлённым, взглядом жюри. Пока Клэр всматривалась в него, мама раскладывала вещи в шкаф, открыв соседнюю дверцу. Она что-то говорила и говорила, но Клэр видела перед собой лишь толпу абитуриентов, напоминавшую страшный суд по накалу суеты и шепотом произносимых стихов вместо молитв.

– А Лида куда собралась поступать? – вернула Клэр в реальность эта фраза. И тут она вспомнила, что больше не списывалась с единственной подругой после того, как ушла с церемонии вручения аттестатов. Выпускной Клэр решила пропустить, чтобы как можно быстрее забыть лица одноклассников. А вместе с ними и Лиду. Их пути разошлись уже слишком давно, и даже одна парта в последний учебный год едва скрепляла их общее прошлое.

– На инженера.

– Ну, какая молодец. Чемпионка мира, так ещё и с престижным образованием. Представляю, как родители гордятся ей. У нас инженером был прадедушка, ему казалось, я занимаюсь по жизни чем-то неважным. Но он был хорошим человеком…

Весь следующий вечер Клэр донимала зеркало собой под едва слышное звучание Шуберта. Мама что-то читала на диване.

***

Первый этап отбора Клэр прошла с блеском еще в апреле. Ее не могли не пропустить дальше все мастера «Золотой пятерки».

Они видели высокую девушку с грустными синими глазами, видели в них стаявшие ледники Антарктиды, вместо слез, и впадали в транс с первых строчек ее программы. До Клэр неизменно доносились перешептывания в комиссии: «Откуда у юной девушки такой драматизм?», «Читает о смерти так, словно видела ее», «Я когда вижу таких абитуриентов, сразу думаю, в чем подвох?»

Подвох был.

Все началось со ВГИКА, пятого по значимости для Клэр вуза. Она мечтала о театре, не о кино, но всё равно нервничала. Полоска самых ярких ребят страны образовалась чуть ли не с первыми лучами солнца. Все знали – шансы поступления будут куда выше, если успеть показаться комиссии на глаза в первой половине экзамена. Клэр удалось это.

– Проходите! – раздался чуть надменный голос в начале очереди.

Все стали продвигаться вперёд. Лёгким перестало хватать воздуха. В голове разом пронеслись все тексты стихов, басен, переплетённых между собой, настроение всех ожидающих Клэр образов.

Пять человек скрылись за дверью. Потом ещё пять. Клэр смотрела, как наступает ее очередь. Она, как и все, провожала жадным взглядом каждого сотрудника ВГИКа, вслушивалась в каждую доносившуюся до нее фразу. Всё казалось важным, относящимся к ней, важным-важным.

Наконец, впереди прошла последняя пятерка. Взгляд мужчины у дверей обратился к Клэр. Она первая в группе. Ей предстояло первой выходить на сцену, читать басню, прозу, делать все, о чем ее попросят. Первой.

Лестница, лестница, лестница и, наконец, пятерку провели на академический расстрел в полутёмную студию. Мастер и три преподавателя по актёрскому мастерству восседали за столом перед невысоким выступом сцены. Пять абитуриентов расположились на стульях позади них в ожидании своей очереди.

– Невская.

Колени Клэр свело мелкой дрожью. Но она встала.

– Хотим послушать что-то драматическое из вашего репертуара, – обратилась к ней худощавая старушка в шали.

Клэр с натугой кивнула, не веря своей удаче. Все, как на первом туре. После краткой сводки информации о себе ее сознание тут же стерло ФИО, возраст и город рождения. Ее не было здесь. Все исчезло.

– Я давеча смотрела вниз через решетку, у меня закружилась голова, и я чуть не упала…

В ту минуту Клэр не волновала ее актёрская судьба, пометки, что члены комиссии ставили, согнувшись над своими тетрадями на столах, судорожное дыхание абитуриентов, их взгляды. Лариса хотела умереть, и Клэр каждой клеткой тела чувствовала это.

– Достаточно, – оборвал утробный голос уже начавшую искриться магию со сцены. – Следующий.

Клэр собиралась что-то сказать, за секунду вернуться к действительности, нависшей над ней правдой. Но слова из нее не шли. Ей так же молча показали на единственное пустое место в зале. Мастер заговорил со следующим абитуриентом.

Клэр ненавидела каждого в этом зале. Все шло просто мучительно долго, и каждая шутка педагогов, добродушный комментарий, выбивал ее из привычного хода времени. Смотреть на наигранную радость ей помогало кольцо с выпирающим краем металлической проволоки. После каждого прослушивания Клэр отмывала его от крови.

Наконец, всех абитуриентов попросили выйти за дверь. Темная студия с софитами у сцены, парой настольных ламп на столе членов комиссии стала казаться сном. Кошмаром.

Здесь, в светлом коридоре с летним пейзажем из окна Клэр предстояло еще пять минут сновать из стороны в сторону, все прокручивать в голове контраст обращения мастера к ней – такого пренебрежительного, равнодушного, и к другим – такого теплого.

Что изменилось с прошлого тура? Она замазала синяки у глаз еще более плотным слоем консилера, утром слушала те же песни, нанесла тот же естественный макияж, ее вес – все те же 55 килограмм на 177 сантиметров роста…

Послышались шаги. В коридор вышла худощавая старушка. Ребята тут же бросились к ней. Клэр же не сдвинулась с места, продолжая с досадой смотрела себе на туфли.

– Клара Невская, – отчеканила она. – Ждём вас на третьем туре.

С губ ошарашенной Клэр сорвалась улыбка. Все в недоумении смотрели на нее, эту замкнутую аристократку, ставшей простой жизнерадостной девочкой по щелчку. Правда, лишь на миг. Пока старушка не опомнилась.

– И да, Клар, Олег Юрьевич просил передать, чтобы вы готовились к импровизации. Настрой ищите юмористический, – как-то по крысиному извильнулись морщинки у ее рта при улыбке.

Клэр выдавила из себя некое подобие благодарности и, попрощавшись, с ровной осанкой направилась к выходу. Она и понятия не имела, что ее страх в такие мгновения отражался холодной маской на лице, так пугающей окружающих. Никто из ребят не решился ее поздравить, заговорить. Тишина оплела всю их компанию при спуске с лестницы, до самого выхода к шумной толпе у дверей. Клэр быстро исчезла в ней. Исчез и смог давящей на незрелые души правды.

Глава

2

Этот солнечный июньский денек идеально подходил для того, чтобы брести по липовым аллеям Парка Горького и улыбаться каждому лучу, робко проходящему сквозь резные свежие листочки.

Клэр прошла дальше. Она смогла! Да, впереди еще бойня в ее любимом ГИТИСе, но все равно, она чуть ближе к своей мечте. Занавесу, гримеркам, сцене, колючей тишине, что властвует над зрителями в моменты полного катарсиса, когда актеры говорят паузами больше, чем словами.

Клэр закрывала глаза и балансировала где-то между реальностью, внимая теплому ветерку, и видением, в котором она – главная актриса московского театра. Она и не заметила, как отпустила контроль – позволила проявиться улыбке на губах, распростерла в стороны руки.

Хотелось взлететь. Внять внутренней свободе от себя. От досаждающих фундаментальных слоев ее подсознания. Вот бы кто-то зацепил их щипцами, выдернул из нее… Но ни на что подобное Клэр надеяться не могла. Она знала, что это невозможно.

– В таком виде Иисуса и распяли.

Воздух застопорился в легких. Холодная тяжесть налила руки, вместо крови, враз опустила их. Распахнув глаза, Клэр тут же закатила их. Такой тип парней она просто ненавидела.

– Исчезни.

– Вот это правильные слова! А то улыбка, знаешь, привлекает всяких идиотов, а холодок, надменность – другое дело. Глядишь, и не носили бы сейчас крестов, не сливали миллиарды на храмы.

Клэр не смогла подавить усмешку, когда паренек потянулся губами к нательному кресту. С таким серьезным взглядом его со стороны можно было принять за эталонного христианина. Опомнившись, Клэр ускорила ход. Скрестив руки на груди, опустив голову, она изнутри закусила щеку и уже начала проклинать себя. Зачем вообще она пошла в этот чертов парк?

– А это здорово, что ты ускорилась, я как раз хотел немного размять спину. Все думал, что же смотивирует меня бежать? Сейчас нащупаю твой самый болезненный нерв, и, очевидно, пробежимся вместе.

И Клэр замерла. Ровно в тот момент, как они выходили с аллеи к набережной, в толпу. Ее надоедливый спутник чуть не влетел в женщину с коляской. Наблюдать, как его ловкие перфомансы волной смывают накатившее возмущение, за секунду рисуют на лице этой женщины умиленную улыбку было откровенно мерзко. Подавить усмешку Клэр смогла. Но не взгляд.

Она не отвела глаз, когда парень обернулся, вплотную подошел к Клэр. Встал перед ней так, что она, наконец, смогла рассмотреть его полностью.

Звонкий голос с хрипотцой имел не менее противоречивого владельца. Развязного, в ковбойской шляпе и клёшах поверх ботильонов, он напоминал пирата, только что высадившегося со своего корабля на неизведанных ранее землях. Клэр безошибочно считывала сердцевину подобных шутов, но сейчас не могла понять, взаправду ли лучилась серьезность из глаз этого парня. Они так не шли юношескому озорству его физиономии.

– Спорим, ты заговоришь со мной первая? – проговорил он, когда молчаливые гляделки уже стали надоедать Клэр.

Глубоко вздохнув, она отвела глаза, словно пассивно сканируя окружающее пространство. Пару секунд, и она снова взглянула на парня. Он не двинулся с места. Светлые волосы все так же искрились на солнце. Как и глаза. Детско-серьезный взгляд по-прежнему упорно донимал ее вопросом.

– Спорим.

Парень ничего не ответил на это. Они с Клэр двинулись в сторону набережной Москвы-реки, обошли все ларьки, бары и террасы, а ничего не изменилось. Парень достал из кожаной куртки телефон и теперь изредка рассекал тишину своим смехом. Клэр была в шаге от того, чтобы наречь его аутистом.

Ей повезло – впереди группа парней заиграла Цоя. Ноги сами повели Клэр присоединиться к толпе, и лишь спустя пять минут она вспомнила о предлагаемых обстоятельствах прошлого мгновения своей реальности. Интуиция не обманула ее – как раз сейчас парнишка облокотился об самокат, что-то говоря незнакомой девушке. Она рассмеялась и через миг укатила с ним по набережной.

Парень уехал. И Клэр с облегчением продолжила внимать своим успехам, музыке и уже наступающему вечеру. Вспомнила, что прошла сегодня отбор, что скоро этот город – просторные улицы, высотки, многочисленные парки – станут фоном для ее долгожданной, можно сказать, полноценной жизни.

Чайки, скользившие над рекой, блики лучей в спокойных водах и огромные облака поселили в душе кристально ясное ощущение этого момента. Клэр растворилась в самой себе и была счастлива. Только она собралась уйти, как возле нее остановился самокат. Как ковбой со своего коня, с него слез ее блудный попутчик.

– А где же твоя принцесса?

Он удовлетворённо опустил взгляд. Навёл на себя загадочный вид, и Клэр вновь не смогла понять, задумался он всерьёз или играет какой-то шуточный образ.

– Я знал, что ты заговоришь первой.

Ее закатывание глаз развеселило его ещё больше.

– Какое наказание тебе придумаем?

– О наказании мы не договаривались.

– Да ладно тебе. Оно будет несложным.

– И каким же?

Парень помедлил с ответом, словно предугадывая ожидающую его реакцию.

– Тебе нужно рассказать, почему ты боишься людей.

Клэр прыснула. То ли от такой наглости, то ли… от чего-то еще.

– С чего ты взял? Думаешь, я тебя боюсь?

Карие глаза, не моргая, наблюдали за ней.

– Меня – нет. Вероятно, ты тоже чувствуешь нашу схожесть.

– В чем? – убрала Клэр от лица темные пряди.

– Не знаю. Чувствовать и знать – не одно и то же.

Каждую минуту что-то в теле Клэр подсказывало ей уйти. Выдумать вескую причину на ходу или ничего не говорить в принципе. Наверное, потому что разговор с этим парнем постоянно ставил перед ней вопрос – серьёзно ли нужно вести его. В один момент казалось, что да, а потом искорки просачивались сквозь глаза этого парня. Она чувствовала себя обманутой. За философскими вопросами следовали глупые ответы, за умными ответами вновь глупые вопросы. Но Клэр продолжала говорить с ним.

– Уверен, ты считаешь, что с тобой что-то не так, а что – не знаешь. Наверняка тебе внушили это родители и коллективы сверстников, в которые ты ни разу не вписалась.

Клэр с усмешкой опустила голову.

– Так значит, ты у нас психолог, – попыталась она перенять дурацкую манеру для ответов. Парень тут же узнал свой почерк. Теперь они ухмылялись оба.

– Возможно. Но не такой хороший, как ты – в этом я уверен.

– Да ты во всём уверен, – с раздражением бросила Клэр.

Выходило странно. Она ощущала себя болтушкой, открытой книгой, хотя не сказала о себе ни слова. Говорил он, но и тут таилась странность. За час она ничего не узнала о нём. Они разошлись так же глупо, как и встретились.

– Ладно, пока, – подмигнул паренек напоследок.

Клэр лишь кивнула ему. Эта прогулка не вписалась ни в один шаблон кратковременных встреч с незнакомцами. Наверное, о ней стоило подумать чуть больше, но через час она уже забыла о парне. Ведь по-настоящему Клэр волновали лишь четыре дня предстоящих испытаний. А еще третий тур. Который при всех усилиях она не пройдет ни в одном институте.

Глава 3

Последние две недели напоминали летаргический сон. Ты слышишь все, что происходит где-то там, извне, за пределами тьмы. А сам просто лежишь. Кто-то другой борется за твою жизнь дальше.

Судьбу Клэр решали за нее. После лучших выступлений в своей жизни ее не зачислили ни в один московский вуз. Она вернулась в Тулу, не выходила из своей комнаты неделю. Готовилась умирать весь предстоящий год до новой попытки следующим летом. Пока новый шанс не обрушился на нее.

Мысли о провале уже стали расщеплять психику. Клэр спасалась от них беспорядочным залипанием в телефоне, как вдруг случайно нажала на профиль Влада в соцсети. Увидела фотографии с новой девушкой на странице. Той самой. О которой Влад так часто рассказывал ей.

В груди защемило так сильно, что слезы тут же закапали на кровать. Уткнувшись в подушку лицом, Клэр не услышала шагов. Не заметила, как мама села рядом с ней. Лишь вздрогнула от ее прикосновения. Но не обернулась к ней.

– Собирай сумки, – прошептала мама на ухо Клэр. Та не смогла ответить ни слова.

Лишь когда перед ней появился ноутбук с письмом, она резко поднялась, принялась внимательно читать его. А через пару минут рассмеялась сквозь слезы и тут же стала собираться в путь. Второй тур в петербуржской академии начинался уже завтра.

***

Сентиментальный ностальгический порыв всегда обращает тебя к себе перед началом новой жизни. Ты возвращаешься в места своего прошлого, чтобы все отпустить и начать сначала.

Так должно было произойти и у Клэр в Петербурге. В прошлый приезд она спокойно ощущала себя на улицах, где когда-то гуляла с Владом. Вспоминала, как приезжала в этот город, как из поезда ее всегда встречало солнце. И он.

Бег к его объятиям – портал в другой мир длительностью в весь перрон. Потому что никогда они не угадывали расположение вагона. Сердечная дробь, невесомые ноги, желание быстрее добежать и, в то же время, бежать вечно. К нему, к его груди, метафорично укрывающей Клэр от всего холодного, чужого.

Так продолжалось три года. Они, будучи такими похожими подростками, стали совсем разными людьми, как только пришло время что-то решать в жизни. В последнюю их встречу Влад спросил: «А давай расстанемся?», и Клэр сказала: «Давай». Дурочка…

Надо думать о поступлении. Репетировать программу, готовиться быть внутренне гибкой, как пластилин, чтобы сделать все, о чем ее попросят на прослушивании. Но Клэр совершила ошибку – остановилась в отеле у Парка Победы. Прямо рядом с домом Влада.

За день до прослушивания Клэр исходила их места. Вспоминала слова, что они сказали друг другу на мосту, словно наяву вдыхала запах Влада. Почти не ела, мало спала, все гуляла, гуляла. Одиночество заряжало болью, боль – силами, а силы превращались в слёзы, не находя для себя смысла в мире. Но смысл на следующее утро нашелся.

Чернышевская. Даже солнце не могло скрыть её готической стати. Загадочная мрачность сочилась из заостренных шпилей доходных домов, высеченных на фасадах статуй, их серовато-коричневых оттенков. По обеим сторонам – кафешки, по центру – аллея из лип, а людей так мало, словно ты попал в параллельный мир с декорациями прошлого.

Клэр провалилась в себя ещё глубже. Силе внутри теперь отчаянно требовался выплеск. Творческий парализующий катарсис, до которого она довела бы себя, зрителей, всех людей прошлого, что смотрят из ее головы, ненавидят, восхищаются, требуют.