С13H16N2O2

«Пять секунд до входа в [НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННУЮ ОБЛАСТЬ].»

Четыре.

Три.

Два…

Лаза закрывает глаза. Тишина. Долгая и тянущаяся. Корабль будто мигом перестает «жить». Двигатель и приборы, сенсоры и датчики – все замолкает. Кажется, эта тишина будет длиться вечность. Она становится все тревожнее. Ее не перетерпеть, не взять измором. Не победить.

Лаза открывает глаза. Неоновая лампа под потолком нервно пульсирует. Он смотрит на сферическую панель, отображающую их положение в пространстве относительно центра галактики. Небольшая красная стрелка безумно вращается как юла. Вселенная потеряла их.

Ион аккуратно поднимает голову.

– Мы сделали это?

Лаза чувствует, что становится легким как перышко. Поясница отрывается от сидения.

– Кажется, да…

Ион отстегивает ремни и летит навстречу другу в невесомости.

– Ха-ха-ха! – он делает сальто в воздухе. – Получилось, брат!

Лаза пропускает энтузиазм друга мимо ушей. Тянется к рычагу запуска двигателя. Корабль медленно оживает. Пол под ними начинает тихонько мурлыкать. Только когда выясняется, что с двигателем все в порядке, Лазе удается расслабиться. Он тяжело выдыхает и упирает лицо в ладони. Как гора с плеч.

– Я знал, что у тебя все получится! Ни секунды не сомневался! – Ион обнимает его. – Ты лучший пилот в галактике!

Лаза сначала пытается отцепить от себя Иона, но быстро смиряется и даже улыбается.

– Спасибо, – он стучит его по спине. – Ну все, все…

Ион подплывает к иллюминатору. За стеклом – ни звезд, ни планет, ни даже черноты. Пространство будто стерто. Вместо космического горизонта сплошной серый свет, как туман, запертый между слоями стекла.

– Красиво, – тихо говорит Ион, прижимаясь лбом к иллюминатору.

– Это не красиво, – отвечает Лаза. – Это неправильно.

Ион проводит кончиком пальца по стеклу.

– Мы здесь уже бывали, но чувство, будто я тут впервые. Непривычно.

– К этому невозможно привыкнуть.

Лаза отрубает стабилизаторы и включает внешние сенсоры – те выдают бессмысленный шум, будто пытаются сосчитать что-то, чего не существует. Сетка на экране дрожит, как паутина на ветру, а потом вовсе гаснет. Все приборы навигации мертвы.

На одном из самых крайних и непримечательных экранов видна проекция их корабля на плоскости. За ним вьется тонкая белая нить. Она тянется сквозь серость как пуповина.

– У нас три часа, – тихо говорит Лаза. – Потом след рассеется. Если это случится – мы отсюда никак не выберемся.

– Да ладно тебе, – улыбается Ион. – Вернемся. Просто быстро посмотрим – и обратно.

ОТЧЕТНАЯ ВЕДОМОСТЬ № 05. «моя аврора»

От: ███ ███ ██████████, старший куратор ████████ отдела частного следственного бюро ScaleGuard

Для: ██████████ «Архангел-меченосец» ████, или тот, кто ████████████ правила.

Ниже приведены записи из личного дневника «моя аврора» (отсюда и далее орфография, грамматика и пунктуация названий глав дневника сохранены), представленные в виде аудиофайлов, найденных на звукозаписывающем устройстве торговой марки Heaven’s & Heaven’s, модель SC-2 молочного цвета, серийный номер 0000332025.

Хозяином устройства, а также автором дневника, чей голос зафиксирован на записях, является █████ ████████. Аудиофайлы были транскрибированы и представлены в текстовом формате, ибо «Архангел-меченосец», ввиду биологических особенностей, не может воспринимать ██████████ █████ ████.

Звукозаписывающее устройство было найдено рядом с телом хозяина аудиодневника во время проведения особо важной спасательной операции «█████████» старшим лейтенантом оперативного отряда ████████ по имени Ролан ████ в 01:09 по архаике ██ ███████ 4545 года.

По предварительным данным, смерть носит признаки суицида. Обстоятельства остаются неизвестными. Расследование продолжается под грифом высочайшего приоритета. Настоятельно рекомендую уничтожить все записи после ознакомления.

АУДИОЗАПИСЬ № 28. «Упустишь все»

Я так больше не могу, Аврора.

Меня мучает бессонница. Пустота в форме человека не дает мне уснуть. Ее голос в моей голове нашептывает одну и ту же фразу. Проклятье. Мантра. Она уже стала частью меня. Я слышал ее каждый день в стенах родного поместья. Я слышал ее каждый день в стенах академии. Я слышал ее за ужином с женой две недели назад. Я слышал ее даже сегодня, когда заходил на вираж во время боевого задания.

«Ты ничего не добьешься. Упустишь все. Прямо как твой непутевый отец».

Я не хотел ничего из этого. Мне противно жить эту жизнь.

Убирайся из моей головы.

Дай мне поспать.

Я ненавижу тебя.

Я ненавижу себя.

Я запомнил тебя

как самую

холодную

вещь на

свете.

ГЛАВА 3.

Ион не может найти место рукам. Его ледяные, влажные ладони лапают все подряд – поручни, приборы, скафандр. Он то и дело смотрит на часы. Таймер уже перевалил за два с лишним часа. Блуждание в Слепой Туманности скоро подойдет к концу. И за все это время – ничего. Ни намека на затерявшийся TARDEMA. Только бледная, как саван покойника, пелена по ту сторону иллюминатора.

Еще примерно полчаса – и Лаза развернет корабль. С каждой минутой внутри Иона будто разрастается сорняк: обвивает его руки и ноги, лезет вверх по желудку, застревает в горле. Он прерывисто вздыхает. Ничего не поделаешь. Он дал другу слово – и это режет сильнее всего.

Ион не верит в ортодоксальные учения, но сейчас нашептывает про себя четверостишие из староаббатского священного хорала, который слышал в детстве от бабушки:

Не все, что просишь, – дар святой,

Не всякий зов – един ответ.

Коль сердце шепчет: «Мир отныне мой», —

То мира нынче вовсе больше нет.

Самое ироничное, что этот отрывок никак не связан ни с исполнением желаний, ни с просьбами или высшими промыслами. На деле он про противоположное: про страх собственных желаний, про скромность и смирение. Но Иону все равно. Он не знает перевода с архаики и повторяет слова на слух. Да и если бы знал – это ничего не изменило. Сейчас он настолько взвинчен, что готов повторять любые хоралы, молитвы и псалмы, верить во всех богов разом – лишь бы найти в Слепой Туманности хоть какой-то намек на пропавший TARDEMA.

Когда на часах остается всего десять минут, Ион уже не может сдержать себя.

– Сколько у нас осталось времени? – спрашивает он у Лазы, надеясь, что тот назовет цифру больше, чем у него на таймере.

– Девять минут.

– А у меня показывает, что еще двадцать…

– Ион, – перебивает его Лаза, смотря через плечо, – ты дал слово.

– Да, но…

– Прекращай это.

Ион фыркает и упирается лбом об иллюминатор. Если бы его друг почувствовал хотя бы один процент того же, что и он, то бороздил бы Слепую Туманность хоть всю оставшуюся жизнь, лишь бы найти пропавший TARDEMA.

Это же такая возможность! Да, дело неблагодарное. Да, все равно что искать иголку в стоге сена. Но пока есть шанс, пускай даже стремящийся к нулю, нельзя опускать руки. Ион смотрит на лицо Лазы и представляет, как тот говорит «это нерационально» своим слегка гнусавым голосом. В крови Иона кипит максимализм. Страх упущенных возможностей хуже смерти.

Он вспоминает случай, когда в детстве играл с другими мальчишками в кости. На кону были несметные сокровища – инфракрасный фонарик, две пачки жвачек «Lightning Riders» и череп сороки, украденный из антикварного магазина. Но главным и самым желанным призом был выкидной нож с изображением длинноногой стриптизерши на рукоятке. Обвиваясь вокруг шеста, как диковинная пантера, блондинка посылала лиловыми губами воздушный поцелуй. Стоило ножику появиться на улице, и на него, как мухи на мед, слетелись все парни округи. Они долго и завороженно рассматривали эту реликвию, передавали друг другу, роняя слюни. Каждый без исключения хотел этот ножик себе.

Благодаря великой удаче Ион выиграл все: и фонарик, и жвачки, и сорочий череп. Ребята были в шоке, некоторые обещали поколотить его, но все в один голос твердили ему играть дальше, забрать с собой еще и ножик. Но для этого необходимо было рискнуть всем выигрышем. Ион долго думал, пока парни пихали его в плечо и говорили «не ссать». Каково же было их разочарование, когда Ион решил не рисковать. Он закидал призы в сумку и, перед тем как уходить, попросил кинуть последний раз, «просто так». Результат шокировал всех – три шестерки на трех костях. Ребята хватались за головы и ахали. Ион чуть не упал в обморок. Если бы он рискнул и пошел ва-банк, то забрал бы заветный ножик себе.

Чтобы сохранить лицо, Ион сделал вид, будто ему все равно, и он доволен выигрышем, после чего ушел. Но на деле остановился за углом и смотрел, как оставшиеся ребята начали играть дальше. В ход уже шли не просто безделушки, а реальные деньги. Кто-то побежал, чтобы втихую стащить украшения родителей. Они горели, готовы были пойти домой хоть без штанов, главное попытаться схватить удачу за хвост и урвать ножик себе.

Ион смотрит на Лазу, и тут приходит понимание, что у его друга никогда не было того самого огня в глазах, ради которого можно рискнуть всем. Он просто-напросто из другого теста. Всегда действует прагматично, никогда не ударяется в кураж и не рискует, если чаша весов хотя бы немного перекашивается не в его пользу. Меньшим другом Лаза от этого не становится, человека не переделаешь против его воли. Ион понимает, что это работает в обе стороны, поэтому тихо, почти беззвучно дает себе слово – больше никогда не глушить свой азарт и авантюризм. Ни перед кем и ни перед чем. Даже перед Лазой.

Остаются считанные мгновения. Ион в последний раз прогоняет священное четверостишие. Лаза смотрит на панель под левой рукой. Циферблат делает полный круг – три часа прошли.

– Вот и все.

Он оборачивается и смотрит через плечо на Иона, который вот-вот умрет от досады.

– Ты как?

Тот ничего не отвечает. Лаза убирает руки от штурвала.

– Не бери близко к сердцу. Сегодня не вышло, зато завтра повезет. Тем более мы прыгнули в Слепую Туманность на нашем корыте и остались живы, – Лаза стучит пальцами по металлической панели корабля. – Не хочу хвалиться, но такое не каждый пилот даже на новеньком «Notopteris» провернет.

Ион все еще молчит.

– Слушай, я знаю, как для тебя это важно, – серьезнее продолжает Лаза. – Мы действительно пытались. Ты дал мне слово и сдержал его. Это очень многое для меня значит.

Они встречаются взглядами. Лаза улыбается и аккуратно кладет руку на плечо друга. В его взгляде – искренняя благодарность. Но Ион не замечает этого. Он не отрывает глаза от иллюминатора.

– Ты все еще дуешься? – спрашивает Лаза.

– Корабль…

– Что?

– Корабль, Лаза… – голос Иона дрожит. – Смотри…

Лаза настораживается. Глаза Иона становятся все шире и шире. Он медленно раскрывает рот. По ту сторону стекла, в матовой серости виднеется хвостовая часть космического судна. Свет, похожий на отблески маяка, мерцает в холодной пустоте. Сначала это похоже на иллюзию или обман зрения. Но свет не исчезает. Он становится все ярче. Из пелены тумана медленно проявляется силуэт – огромный, просто невообразимо гигантский корпус космического корабля. На боковой панели надпись.

Лаза подбегает к пульту управления и врубает камеру. Увеличивает изображение дрожащими пальцами. Буквы в плохом качестве складываются в слово:

«TARDEMA»

Ион теряет дар речи. Затем резко выдыхает, будто его ударили в грудь:

– Нашли…

А потом начинает смеяться. Заливисто, искренне, срываясь на почти безумный хохот.

– Мы нашли его! Черт возьми, Лаза, мы нашли его! – он хватает друга за плечи, трясет, будто ребенка. – Я же говорил! Говорил!

Он вскакивает, почти падает, вцепляется в поручень. Шлем в следующее мгновение уже на нем. Перчатки есть, страховочный трос тоже. Он уже хватается за резак.

– Стой, – говорит Лаза, не отрывая взгляда от экрана. – Мы не знаем, что там…

– Да плевать! – Ион уже у люка. – Там может быть все, что угодно, но мы первые! Понимаешь? Первые!

Он вжимает шлем в голову, проверяет фиксаторы. Лаза оглядывается через плечо.

– Ион, остановись хоть на секунду…

Пот щекочет лоб, но Ион даже не морщится – все внимание наружу. Цепляет страховочный трос, проверяет резак, хлопает себя по бедру.

– Открывай! – бросает он через плечо. – Я пойду первым.

– Я сказал стой!

Ион уже почти шагает в открытый космос, когда Лаза резко перехватывает его за плечо, разворачивает и с размаху бьет кулаком по шлему. Гулкий, звонкий удар.

– Приди в себя! – рявкает он. – Ты хоть на секунду можешь остановиться и подумать?

Ион замирает. Дышит часто. Словно опомнился и не может понять, где он. Лаза приближает шлем к шлему – лоб ко лбу, почти касаясь стеклом.

– Остынь. Возьми себя в руки.

Тишина. Только ровный гул двигателей и попискивание приборов. Ион медленно выдыхает. Опускает резак.

– Извини… я просто…

– Знаю, – Лаза отступает, снова садится к пульту управления. – Но если это правда TARDEMA, то мы не имеем права делать глупости.

Ион подходит к иллюминатору. По ту сторону виден огромный корабль, похожий по форме на касатку, с мертвыми иллюминаторами и редкими отблесками света, словно изнутри кто-то водит фонарем.

– Они видят нас? – спрашивает Ион.

– Неясно. Скорее всего, нет.

– Электромагнитные щиты?

Лаза смотрит на анализатор, сокрушающийся в конвульсиях.

– Тоже неясно. Нужно узнать это. Подойдем ближе…

– Если бы они нас заметили, то уже бы открыли огонь.

Лаза быстро кивает и переводит режим полета корабля в самый медленный. Все лампы, анализаторы и прочая техника выключаются. Остается лишь звук мурлыкающего двигателя, работающего вполсилы. Корабль подплывает ближе и останавливается в сотне метров от TARDEMA. Первый в истории человечества межгалактический корабль поражает своими размерами. Корпус судна тянется так далеко, как только хватает зрения. На фоне плотной серой завесы вокруг это выглядит вдвойне поразительно.

– Аж дух захватывает, – шепчет Ион.

– Щиты, вроде как, опущены, – бормочет Лаза.

– Почему ты говоришь это так грустно?

– Мне не нравится это. Кажется, произошло что-то нехорошее.

– С чего ты взял?

– Электромагнитные щиты никогда не опускаются просто так. Это ведь не корыто какое-то. Что-то тут нечисто.

– Ты серьезно? – Ион смотрит на Лазу исподлобья. – Брат, это Слепая Туманность. Тут может произойти все что угодно. Да и вообще – какая разница? Хватит загоняться. Надо делать то, за чем мы сюда пришли.

Лаза задумывается, прикусывает изнутри щеку. Ион проверяет тросы, подачу кислорода, закидывает на плечо плазменный резак.

– Я готов. Подплыви чуть ближе и открой люк.

Лаза засмотрелся на блеск аварийных огней TARDEMA и пропустил слова Иона мимо ушей.

– Прием? Ты тут вообще?

Лаза приходит в себя, кивает и резко дергает с места корабль. Ион заваливается назад, но делает вид, что ничего не произошло. Через минуту он уже стоит в хвостовой части судна в узком коридорчике. Лаза по интеркому отсчитывает секунды до выхода в Слепую Туманность:

– Три, два, один…

Остатки кислорода покидают помещение. Люк медленно открывается наружу. Ион ступает в бледное безмолвие. Если ориентироваться в пространстве привычного космоса – задача не из легких, то ориентироваться в Слепой Туманности практически невозможно. Неизвестно, задумывалось ли природой так, чтобы человеческий вестибулярный аппарат вообще когда-то пребывал в таких условиях. Стоит Иону слегка отплыть вперед, и в поле зрения остается лишь трос и трубка с резервным запасом кислорода, тянущиеся от корабля как пуповина. Странно то, что будучи на корабле, TARDEMA был у Иона как на ладони, а сейчас он не видит ничего дальше вытянутой руки. Лаза направляет друга через рацию в скафандре, но сигнал то и дело теряется, хотя расстояние – меньше пятнадцати метров.

Вдруг в один момент прямо перед Ионом появляется корпус TARDEMA. Ион летит на него со скоростью автомобиля.

– Твою мать!

Он инстинктивно закрывает глаза и выставляет перед собой руки. Секунду до смертельного столкновения.

Трос резко натягивается, и Иона дергает назад как марионетку. Пронесло. Еще секунда, и он бы разбился насмерть.

– Ты цел? – продирается голос Лазы в помехах.

Ион тяжело сглатывает. Виски пульсируют от накатившего адреналина. Как же повезло, что Лаза успел среагировать.

– Д-да… Спасибо…

Лаза что-то говорит в рацию, но слова растворяются в белом шуме. Ион аккуратно подается вперед и приземляется на обшивку TARDEMA. Под его ногами – тот самый полиуглеродный титан, за которым они и отправлялись сюда.

Ион врубает плазменный резак. Инструмент дергается и рычит у него в руках как дикий зверь. Наконечник вмиг загорается сначала красным, затем белым, а потом фиолетовым. Вибрация пробирает до костей. Лаза пытается что-то сказать. В рации пробивается лишь кроткое «аккуратно». Одна неосторожность, одно неверное движение – и Иону конец. Вакуум сомнет скафандр как жестяную банку, и от него не останется и мокрого места.

Ион начинает резать обшивку, и тут по левую руку от него что-то вспыхивает. Небольшие сигнальные огни, расположенные по всему корпусу TARDEMA, загораются один за другим. Через пару секунд появляется целый ковер пульсирующих светлячков. Они горят по очереди, как гирлянда на новогодней елке. Уводят взгляд куда-то влево. Ион ощущает дрожь под ногами. Корабль проснулся. TARDEMA почувствовал на своем брюхе мелких паразитов.

Трос натягивается. Ион начинает медленно подниматься.

– Стой, все нормально! Отбой! Отбой!

Ион пытается воспротивиться, машет руками, но бесполезно. Голос Лазы в белом шуме бормочет что-то про опасность. Механический трос тащит его обратно, как рыбу на крючке. Когда Ион поднимается выше, у него получается разглядеть, куда указывали сигнальные огни. Паутина вспышек тянется к большому отверстию в корпусе TARDEMA. Прямоугольный проем, похожий на гигантский дисковод, ведет вглубь корабля. Сверху огромная сигнальная панель алого цвета: «РЕЗЕРВНАЯ ПОСАДОЧНАЯ ШАХТА, уровень [-1]».

Ион кричит в рацию, шлем запотевает изнутри:

– Лаза, смотри! Там посадочная шахта! Она открыта!

– … свихнулся? Я не… – пропадает голос друга.

С каждой секундой TARDEMA становится все дальше и дальше. Растворяется в безвидности Слепой Туманности, будто в молоке.

– Лаза, опусти меня назад!

– Не мог… опас… валим отсю…

Трос продолжает неумолимо тянуть его вверх. Иона сжирает горькая обида. Все не может закончиться вот так. Нельзя просто взять и развернуться. Они уже рискнули всем. Прошли через дебри Слепой Туманности и отыскали TARDEMA. Разворачиваться сейчас – все равно что упустить шанс один на миллион.

– Брат, это глупо! – умоляюще скулит Ион в рацию. – Они бы нас уже в щепки размотали, если могли!

– Подум… ожет быть ловуш…

– Какая ловушка? Ты сам себя слышишь? Пусти меня обратно!

Лаза молчит, давая понять, что разговор окончен. Ион снова испытывает это жгучее чувство, похожее на удушье. Ему горько не из-за потраченного времени и сил. Плевать даже на деньги. Ему кажется, что он упускает самое важное, самое большое сокровище из всех – возможность прикоснуться к невероятной удаче. Когда огни посадочной шахты TARDEMA тают на глазах, Ион чувствует физическую боль. Он понимает, что никогда в жизни не простит себя, если уйдет сейчас. В конце концов, он не выдерживает. Решено – все или ничего.

Его дрожащие пальцы цепляются за карабин на поясе.

– Пожалуйста, прости меня, брат! – сквозь сжатые зубы тараторит он и отстегивает трос.

– Ион! – Лаза срывается на крик.

Ион чувствует, как становится легким и воздушным, будто тряпичная кукла. Вместе с этим приходит паника – вокруг Слепая Туманность, невесомость и абсолютно никакой страховки. Все, что есть, – реактивный ранец со сжатым азотом. Одно неверное движение, чуть больше газа не в ту сторону, и это может стоить ему жизни. Топливо ограничено. На кону каждая секунда.

Лаза продолжает сокрушаться, по-черному матерится в передатчик. Ион пытается игнорировать его, но в конце концов вырубает связь. Он летит обратно на TARDEMA. Первые рывки даются тяжело. Ион обливается потом, напрягает каждый сантиметр тела, чтобы его ни в коем случае не сбило с курса или не занесло. Инерция направляет его навстречу посадочной шахте. Мертвая тишина страшнее любой невесомости. Ион слышит лишь собственное дыхание и глухой гул реактивного ранца. Сердце стучит все быстрее и поднимается выше по горлу.

Ион летит навстречу TARDEMA со скоростью мотоцикла, но понимает это лишь когда перед ним появляется корпус шаттла. Темная посадочная шахта выглядит как пасть зверя. Он снижает тягу, пытаясь затормозить. Нагретый ранец тянет назад, но этого мало. Свет сигнальных огней пропадает за спиной. Ион на всех порах летит в кромешную тьму. Кричит и закрывает глаза.

Секунда. Две. Удар. Ион чувствует как стукается о металл сначала коленями, затем животом и руками. Катится то ли по стене, то ли по потолку или полу. Резкая боль вспыхивает по всему телу. Сенсорные экраны внутри шлема бьют тревогу – опасность разгерметизации. Последний удар – Ион налетает на что-то вытянутой ладонью. Слышит гулкий щелчок. Мир заливается фиолетовым. По руке крадется адская боль. На глазах проступают слезы. Ион судорожно дышит, летая в темной невесомости.

Где-то на периферии сквозь боль слышится женский голос:

«Внимание, РЕЗЕРВНАЯ ПОСАДОЧНАЯ ШАХТА, уровень [-1] закрывается. Пожалуйста, приготовьтесь к запуску искусственной гравитации через тридцать секунд».

Слышится резкий толчок, и створки шахты начинают медленно сходиться. В этот же момент в космосе появляется какое-то движение. Сквозь слезы Ион замечает, как к нему навстречу мчится корабль. Это Лаза. Он летит прямо на него. Еще пара секунд, и створки сомкнутся, но Лаза не сбавляет скорость. Хочет проскочить внутрь.

– Твою мать!

Реактивный ранец уносит Иона прочь. Он срывается с места, как выпущенный из рогатки. Адреналин обжигает вены. Мир плывет в рапиде. Ион зажмуривает глаза. Последнее, что он видит, – столкновение. Огонь и дым. Искры металла о металл. Все это – в полной тишине изнанки космоса.

АУДИОЗАПИСЬ № 54. «Чего я хочу на самом деле?»

Пустота в форме человека однажды сказала:

«Ты был рожден не для этого».

А для чего тогда? Неясно. Все готовое. Все решено за меня. У меня никогда не было возможности даже подумать об этом.

Может, ты поможешь мне, Аврора?

Никто никогда не спрашивал у меня, чего я хочу на самом деле. В академии учили быть лучшим из лучших. Если моргнешь, дашь слабину – место займут другие. У меня никогда не было права ошибиться. Меня учили, что быть слабым – хуже смерти.

Нельзя быть слабым. Нельзя.

За банкетным столом учили улыбаться, пока внутри все увядало. В день, когда я надел форму, ее сердце замолчало. Пустота в форме человека умерла, ни разу не сказав того, чего я хотел услышать больше всего на свете. Я женился, думая, что это даст мне тепло, которого у меня никогда не было.

Но тепла не было. Габриэлла носила в сердце ледяную пустошь. Когда мне было плохо и хотелось плакать, она сказала, что я не мужчина. Что нужно быть сильным. Что я упускаю суть.

Забавно. Я опять что-то упускаю.

Ночами, когда меня мучает бессонница, а мир становится слишком тихим и черным, я держу глаза открытыми за всех. Стоит закрыть – и Вселенной не станет. На мне лежит гигантская ответственность. Я хранитель бытия.

И когда я решу сложить свои обязанности…

Когда я решу, что бытие того не стоит…

Когда я наконец засну…

Случится то, что я заслужил. То, что заслужили все остальные.

ГЛАВА 4.

Мир возвращает привычную скорость. Вместе с ней возвращается женский голос:

«Внимание! Включение системы искусственной гравитации через три… два… один…»

Ион летит вниз, как камень. Немного меньше метра, но из-за вернувшейся гравитации это ощущается как падение с десятого этажа. К конечностям подкатывает кровь. Он снова чувствует тяжесть своего тела. Пошевелить рукой или ногой – все равно, что толкать булыжник в гору. Ему кажется, будто его насильно запихали в чужую оболочку.

Ион приподнимает голову. Смотрит на дымящиеся обломки корабля. Видит какое-то движение в кабине пилота. Лаза выжил. Успел проскочить мимо закрывающегося створок посадочной шахты. Еще миг – и его бы расплющило, как гармошку. Ион выдыхает с трепетной дрожью. Самое главное, что с Лазой все хорошо.

Над головой появляется свет. Вентиляция начинает подавать кислород. Ион смотрит на груду металла, в которую превратился их корабль. Вместе с тошнотой приходит жуткое осознание: