Хроники Лунного камня. Книга 1. Союз льда и пепла

И вот, на рассвете десятого дня, дорога вывела их на высокий перевал. Капитан стражи указал рукой вперёд:

– Столица, ваша светлость. Город Кованый Щит и замок Пламенеющая Наковальня.

Алира подняла глаза и забыла, как дышать.

Горд не парил в облаках, как Вейлгард. Он стелился в долине, придавленный тяжёлым, желтоватым небом. Дома из песчаника и тёмного кирпича лепились друг к другу, плоские крыши образовывали гигантскую, неровную ступень. А в центре, на взгорке, стояла цитадель. Не изящная башня, а монолит. Массивные, приземистые стены цвета старой меди и охры, редкие узкие бойницы вместо окон, мощные бастионы. Она не стремилась ввысь. Она впивалась в землю, как клык. Замок, который не звали домом. Крепость, которая не защищала, а подавляла.

Ни единого намёка на воду, на прохладу, на тень. Только камень, пыль и неуловимое, уже поднимающееся солнце, которое должно было стать её новым, вечным надзирателем.

– Новая тюрьма, – прошептала Алира так тихо, что услышала только Элоди, ехавшая рядом

Та ничего не ответила. Просто кивнула, и в её обычно весёлых глазах было что-то похожее на жалость.

Карета тронулась вниз, навстречу раскалённому камню, чужим законом и принцу, чьё имя было обёрнуто в легенды об огне и пепле. Алира сомкнула пальцы на кулоне матери под одежной. Холодок «Ледяного Сердца» был единственным родным чувством в этом враждебном мире. Она закрыла глаза, в последний раз представив белизну снега, и открыла их уже с лицом, высеченным из того же камня, что и замок впереди. Принцесса Серебряных Озёр закончила свой путь. Начался путь заложницы Солнечных Равнин.

Глава 8

Въезд в Город Кованный Щит был как вторжение в печь. Столпотворение на улицах казалось не живым, а кипящим. Тела, запахи пота, специй, горячего масла и выхлопов от странных паровых повозок – всё это обрушилось на Алиру сквозь открытое окошко кареты. Крики были не приветственными, а жадными. Люди тянули шеи, чтобы увидеть северную диковинку. И их лица, смуглые и потные, выражали не радушие, а нескрываемое любопытство к редкому зверю. Краски – ядовито-алые вывески, пурпурные ткани, золотые поблескивания на грязных стенах – резали глаза, привыкшие к аскетичной палитре снега, камня и хвои.

Карета с трудом пробивалась к центру, взгорку, на котором, как грозный страж, высился замок. Чем ближе, тем больше Алира чувствовала не просто дискомфорт, а физическое давление иной магии. Тяжёлое, тёплое, глухое гудение, исходящие от самой земли.

Площадь перед замком была вымощена тёмным базальтом, поглощавшим солнце и отдававшим жар обратно. Здесь толпа была упорядочена в подобии почётного караула – знать, стража, чиновники в тяжёлых, не по сезону одеждах. В центре лестницы, ведущей к массивным дубовым воротам, стояла делегация.

И он. Арден Игнис.

Он был не таким, как на сухом портрете из досье. Выше. Худее. Его фигура в тёмно-бардовом камзоле казалась вытянутой и угловатой, будто его с силой втиснули в парадную форму. Его волосы цвета тлеющего угля были коротко отстрижены, что лишь подчёркивало резкость скул и бледность лица. Он не сиял, как полагается наследнику на празднике. Он был точкой напряжения в самом центре площади.

Их взгляды встретились сквозь десятки шагов, сквозь толпу, пыль и знойный воздух.

Алира ожидала высокомерия. Презрения. Даже любопытства.

Но в его глаза, тёмных, почти чёрных на таком расстоянии, она увидела страх. Не трусость, а то самое, животное, жёсткое напряжение зверя, который знает, что любое движение может спровоцировать нападение или… выпустить наружу что-то неконтролируемое внутри него самого. Он был оценкой угрозы. Её сердце ёкнуло странным образом – не обидой, а почти что… узнаванием. Так же, наверное, смотрели на неё в детстве, когда её дар впервые проявился.

Карета остановилась. Дверцу открыли. Горячий воздух обжёг её лёгкие. Она вышла, выпрямив спину, чувствуя, как десятки глаз впиваются в её слишком лёгкое, слишком светлое платье, в её белые волосы, заплетённые в тугую, чуждую им косу. Она сделала шаг вперёд по ковровой дорожке.

И он, Арден, сделала едва заметный, почти рефлекторный шаг назад. Микроскопическое отступление. Но для Алиры, чьё воспитание было заточено на малейшие оттенки напряжение, это был крик. Я боюсь тебя. Держись на расстоянии.

Церемониальный маршал огласил её титулы. Потом его. Звуки словно терялись в гуле крови в ушах. Она подошла ближе, остановилась на положенной дистанции. Рядом с Арденом стоял король Кассиан – грозный, с потухшим взглядом, – и другой мужчина, худой и холодный, как змея. Валерус, сразу поняла девушка. Но её внимание было приковано только к наследнику.

– Принцесса Алира Фроствейл, – его голос был ниже, чем она ожидала, с лёгкой хрипотцой, и абсолютно лишённым тепла. – Добро пожаловать в Солнечные Равнины. Надеюсь, путешествие не было чрезмерно утомительным.

Фраза была отточенной, правильной и пустой, как скорлупа.

– Благодарю за заботу, ваше высочество, – её собственный голос прозвучал звонко и холодно, идеальная капля льда. – Путь был долгим, но ничто не утомляет сильнее, чем предвкушение… нового опыта.

Её слова повисли в воздухе. Новый опыт. Брак. Тюрьма. Он.

Уголок его узкого рта дёрнулся – не в улыбке, а в нечто, напоминающее усмешку или гримасу.

– Наш климат может показаться грубым для непривыкшего восприятия, – сказал он, и в его глазах на миг вспыхнули те самые янтарные искры, о которых говорили легенды. – Но я уверен, вы к нему… приспособитесь.

Слово было выбрано не случайно. Не «привыкнете». Присоединитесь. Как растение, как животное. Как тот, у кого нет выбора.

– Я привыкла выдерживать испытания, принц Арден, —парировала она, держа его взгляд. – Даже те, что происходят от неумолимых стихий.

О замер на секунду. Казалось, он хотел что-то сказать, но лишь слегка склонил голову, закончив ритуал. Её представление королю и двору пошло как в тумане. Она ловила лишь обрывки фраз, чувствовала на себе тяжёлый, оценивающий взгляд Валеруса.

Наконец, её передали в ведение гофмейстеры и повели внутрь замка. Проходя мимо Ардена, она почувствовала исходящую от него волну сухого, сдерживаемого жара, будто от раскалённой печи, которую только что захлопнули. Он не посмотрел на неё снова.

Её покои оказались в западном крыле – высокие, каменные, с узкими окнами. В них было прохладно, но это была не живительная прохлада Севера, а мертвенный холод склепа. Мебель – массивная, тёмная, чужая. Ни единого намёка на уют. Букет увядающих южных цветов на столе лишь подчёркивал тоску по живым соснам за окном.

Когда дверь закрылась за служанкой, Алира прислонилась к ней спиной. Дрожь, которую она сдерживала все эти часы, наконец вырвалась наружу. Она съёжилась, обхватив себя руками, и её пальцы наткнулись на холодный металл под тканью.

Она достала кулон матери. Он лежал на её ладони, пульсируя ровным, знакомым холодком. Единственная связь с домом. Единственное доказательство, что где-то там ещё существует её мир.

Она сжала кулон в кулак так сильно, что оправа впивалась в кожу. Перед глазами всё ещё стоял образ Ардена. Не его высокомерие, а тот самый, мгновенный, животный страх в его глазах. Страх, который она слишком хорошо знала.

«Ты боишься меня, – подумала она, глядя в темнеющее окно, за которым лежал чужой, враждебный город. – Но я.… я, кажется, боюсь того же самого. Что произойдёт, когда мы оба перестанем бояться».

Она не знала ответа. И от этого в её новой, каменной тюрьме стало ещё холоднее.

Глава 9

Первые дни в Пламенеющей Наковальне текли густо, тяжёлой смолой. Время здесь, казалось, не летело, а прогревалось до полного застывания. Алира изучила распорядок, как изучала бы повадки опасного зверя. Утро – завтрак в одиночестве в своих покоях. День – обязательные выходы: месса в капелле замка, где пение было громким, а воздух удушающим от лаванды. Обед в Большом зале, где её место было напротив Ардена, через два десятка метров стола, серебра и молчания.

Они мастерски игнорировали друг друга. Если их взгляды и пересекались, то тут же отскакивали, будто обожжённые. На людях они обменивались необходимым минимум фраз, отточенных до ледяной безупречности.

– Надеюсь, ваши покои достаточно комфортны, принцесса.

– Вполне, ваше высочество. Они напоминают мне о прочности ваших… традиций.

Единственным живым существом в этом каменном мешке была Элоди. Она стала мостом между Алирой и чужим миром. Она объясняла, кто есть кто за столом: «Вон тот, с лицом, как у высохшего персика, – лорд Веллс, главный сборщик налогов. А та дама в лиловом – леди Сабрина, она замужем за главным инженером. Говорят, у неё любовник в личной гвардии принца…». Элоди болтала, но её глаза были умными, а наблюдение – острым. Она видела, как Алира сжимает ложку, когда мимо проходит Валерус, и незаметно касалась её локтя, возвращая к реальности.

Прислуга была иной. Горничные, слуги – все они выполняли свои обязанности с безупречной, но в то же время безразличной точностью. Их взгляды скользили по Алире, не задерживаясь, но в этих действиях сквозила глубокая настороженность. Они боялись не её личности. Они боялись того, что она олицетворяет: ледяную, чужую магию, вторгшуюся в сердце их мира. Они убирались быстро и бесшумно, как тени, и Алира чувствовала себя призраком в собственных покоях.

На седьмой день после прибытия, в день, когда солнце висело в зените, превращая двор в раскалённую сковороду, Алира не выдержала духоты, что окутывало её покои.

– Я хочу пройтись, – сказала она Элоди. – где здесь можно… побыть одной?

– Есть внутренний дворик. За северной кухней. Туда даже мусор перестали выносить. Считается, что земля там… мёртвая.

Алира кивнула, а затем направилась в сторону выхода из своих покоев. Элоди как прикреплённая к ней служанка пошла вслед за ней, указывая в каком направлении нужно идти.

Они спустились по узкой служебной лестнице и вышли в небольшой замкнутый квадрат, окружённый высокими глухими стенами. Элоди не соврала. Это было место забвения. Каменные плиты дворика потрескались, земля здесь и правда была мёртвой. Ростки, которые пытались здесь вырастить, давно увяли, а земля превратилась в сухую, похожую на пыль. Ни единого признака жизни. Даже птицы, которые чувствовали, что это гиблое место, не прилетали. Даже насекомых не было. Только тяжёлый, неподвижный воздух и пыль, поднимающаяся при каждом шаге. Но Алира видела в этом месте, не сухую и безжизненную пыль, это было нечто особенное. То, что она пыталась найти в этом чужом мире, хоть капельку тишины, для создания собственного мира.

– Вот видите? «Уныло», —произнесла Элоди выводя девушку из собственных мыслей. – Говорят, здесь пытались разбить сад ещё при деде нынешнего короля. Но ничего не росло. Солнца мало, вода не задерживается. Место-неудачник.

– Оставь меня – тихо произнесла Алира. Она не видела в этом месте неудачу. Да здесь не было достаточно светло, вода не задерживалась. Но в этом месте по мимо цветов или овощей может быть что-то другое, то, что быть не должно.

– Ваша светлость, я не могу......

– Пожалуйста. Я просто посижу. На десять минут.

Элоди не стала возражать, лишь покорно кивнула и отошла к арке.

Алира пошла к мёртвой клумбе. Аккуратно присев на колени, не обращая внимание на пыль, покрывшую подол её платья. Она протянула руку над потрескавшейся землёй. Не для магии. А просто чтобы почувствовать…

И тогда её охватило острое желание. Желание оставить здесь свой след. Не просто пройти, как призрак. Создать что-то. Пусть даже крошечное. Пусть не кому не нужное. Главное своё.

Она прикрыла глаза и сосредоточилась, не на силе, а на воспоминания. На образе крошечной сосульки, растущей на краю крыши её детской башни в Вейлгарде. На чувства чистого, тихого холода, который не губит, а просто… есть.

Сначала ничего не происходило. Потом на её ладони выступила тончайшая изморозь. И с кончика пальцев упала капля. Но не воды. Маленькая, идеально круглая слезинка изо льда. Она упала на серую землю и не растаяла. Легла, как жемчужина, на пыль. Алира затаила дыхание. Лёд не таял. В раскалённом, сухом воздухе, под палящим солнцем – крошечная частичка её мира упрямо сопротивлялась.

Сердце её ёкнуло от странной, щемящей радости. Она коснулась пальцем земли рядом с ледышкой. На этот раз она не думала о сосульке. Она думала о первой травинке, пробирающейся сквозь весенний наст. О хрупкой, но невероятной жажде жизни.

От её пальца по сухой земле пополз тончайший, едва заметный узор из инея. Не густой лёд, а призрачный. Кружевной налёт, похожий на морозные цветы на стекле. Он покрыл небольшую площадь, сантиметров двадцать, создав хрупкий, сияющий на солнце островок в море серой пыли

Это было ничтожно мало. Бессмысленной с практической точки зрения. Но для Алиры это было всем. Актом творения. Доказательством, что её сущность может существовать здесь, не будучи немедленно уничтоженной. Что она может взять кусочек этого мёртвого, чужого мира, и.… преобразить его. Сделать своим убежищем.

Она просидела так ещё несколько минут, глядя на своё творение, пока лучи солнца не начали растягивать тени. Иней не таял. Он держался.

– Ваша светлость, пора, – осторожно позвала Элоди.

Алира встала, отряхнула платье. На её лице, впервые за несколько дней, была не маска спокойствия, а лёгкая, задумчивая улыбка.

– Да, пора. Но мы вернёмся сюда после свадьбы.

– Сюда? – удивилась Элоди бросив взгляд на жалкий дворик.

– Сюда, – твёрдо произнесла Алира – Это место больше не будет пустовать.

Они ушли, оставив за собой в заброшенном углу замка сияющий на солнце призрачный цветок из инея – первый, робкий вызов чужому миру и первое, крошечное доказательство того, что Алира Фроствейл не намерена растворяться в нём без следа. Теперь у неё был свой, секретный клочок земли, где правила её земля.

Она знала, что именно завтра её судьба изменится. Больше не будет принцессы Алира Фроствейл. Она превратится в кронпринцессу Алира Игнис, что навсегда изменит её мир. И обретёт её либо на счастливый конец, либо на смерть.

Глава 10

Ночь перед церемонией была не временем, а пространством. Безвоздушным, тяжёлым, словно её погрузили в тёплый, густой мёд. Алира лежала на чужой кровати под пологом из чужих тканей и чувствовала, как стены покоев медленно, неуловимо сдвигаются.

Тоска была физической болью. Она начиналась где-то под рёбрами, холодным, тяжёлым узлом, и разливалась по всему телу, сковывая суставы, делая каждый вздох мучительным. Она думала о Вейлгарде. Не о замке, а о звуках: о тихом потрескивании льда на озере ночью, о шелесте сосен под порывом ветра, о далёком, убаюкивающем гуле спящего Гедриона. Здесь царила иная тишина – гулкая, мёртвая, нарушаемая лишь редкими шагами стражи, скрипом металла и вечным, фоновым шёпотом чужой, тёплой магии в камнях.

Страх был проще. Он жил в горле, сжимая его, и бился в висках частым, мелким ритмом. На рассвете её навсегда прикуют к тому, кто отшатнулся от её приближения. К чужому миру. К тихому, тлеющему пожару в груди принца.

Она встала, подошла к узкому стрельчатому окну и распахнула его. Вышла на крошечный, чисто декоративный балкончик был всего шагом. Ночной воздух не принёс облегчения. Он был тёплым и влажным, пахнул нагретой за день пылью и цветением каких-то ночных лиан.

Алира вцепилась пальцами в каменные перила. Она хотела кричать. Рыдать. Выплакать всю тоску, чтобы к утру остаться пустой и безразличной куклой для ритуала. Но слёз не было. Внутри была лишь леденящая пустота, которая требовала выхода.

И тогда она перестала сопротивляться.

Она не призывала магию сознательно. Она просто… отпустила ту ледяную глыбу, что сковала её изнутри. Выпустила наружу свой ужас, своё одиночество, свою ярость на судьбу. Это была не магия, а крик души, обращённый в молчание.

Сначала её собственное дыхание вырвалось клубящимся серебристым туманом. Потом от её пальцев, вцепившихся в камень, по тёплому песчанику поползли тончайшие трещинки инея. Они расходились, как паутина, с тихим, почти музыкальным хрустом. Каменный парапет покрылся хрустальной глазурью. Кованые узоры решётки превратились в ледяные кружева. Холодное сияние, отражённое луной, наполнило пространство вокруг неё призрачным, голубоватым светом.

Это не было хаотичным наростом. Тоска, проходя сквозь призму её дара, преобразилась в красоту. Морозные узоры складывались в сложные, геометрически правильные формы: спирали, напоминающие завитки папоротника, звёздчатые снежинки, повторяющиеся с математической точностью, волнообразные линии, похожие на застывшие звуковые волны. Весь балкон, каждый его сантиметр, стал холстом, на котором её душа выписала свою боль на языке льда и тишины.

Выше, в самой высокой башне Пламенеющей Наковальни, Арден тоже не спал. Сон был предателем, открывавшим двери кошмарам с Алхимиком и огнём. Он пытался заглушить бессонницу работой: вглядывался в дрожащие стрелки приборов, фиксировавших магический фон замка. Всё было в норме. Слишком в норме. Монотонное, тёплое гудение земли. Его собственные, стабилизированные показатели. И вдруг – всплеск.

Не тепловой. Не энергетический в привычном смысле. Криогенный аномальный пик. Температура в северо-западном крыле, в районе покоев принцессы, упала локально на пятнадцать градусов за секунду, а затем стабилизировалась на аномально низкой отметке. Приборы зафиксировали структурированное энерговыделение. Не взрыв. Не утечку. Рисунок.

Арден оторвался от приборов, сердце учащённо забилось – не от страха, а от щемящего, острого интереса. Он подошёл к своему балкону, широкому, с видом на внутренние дворы и крылья замка. И увидел.

Не просто холодное пятно на тепловизоре. Свечение.

В одном из крыльев, на маленьком балкончике, сиял призрачный, лунно-голубой свет. И это был не просто отблеск. Арден, щурясь, различал структуру. Чёткие линии, симметричные узоры, переливающиеся в лунном свете. Это выглядело так, будто кто-то выгравировал на поверхности сложнейший чертёж из чистейшего хрусталя.

Его научный ум, всегда голодный к разгадкам, взорвался вопросами. Какая энергия поддерживает структуру льда в такой теплоте? Почему узоры геометричны? Это контроль или бессознательное проявление? Каков принцип? Он представлял себе формулы, пытаясь смоделировать процесс кристаллизации, который мог бы дать такой результат.

Страх перед «ведьмой со льдом в крови» отступил, смытый мощной волной любопытства. Он видел не монстра. Он видел явление. Уникальное, необъяснимое, нарушающее все известные законы термодинамики и магии Солнечных Равнин.

Часовой Кристалл на его груди, обычно реагировавший на магию жаром и болью, отозвался странным, глухим гулом. Не болезненным, а… резонансным. Будто где-то вдалеке запела струна той же частоты, что и его собственная, искажённая сила.

Он не видел её саму, скрытую тенью. Он видел лишь плод её отчаяния – прекрасный, сложный и абсолютно чужой. И впервые за всё время мысль о завтрашнем дне вызвала в нём не досаду и не страх, а нетерпение. Не к браку. К эксперименту.

Завтра они будут стоять рядом. И он, наконец, получит возможность изучить этот невероятный феномен вблизи. Измерить. Понять. Какая связь между её геометрическим льдом и его хаотичным пеплом? Существует ли она?

Свечение на балконе стало медленно угасать, как будто художник, закончив работу, отложил кисть. Арден не двигался, пока последний отблеск не растворился в темноте. В груди по-прежнему стоял тот странный, настороживший его гул.

Он вернулся в мастерскую, но уже не к приборам. Он взял чистый лист и уголь. И начал зарисовывать по памяти узор, который увидел. Спираль. Звезду. Волну. Это был первый в его коллекции образец аномалии. И завтра он надеялся получить доступ к её источнику.

Внизу, на своём балконе, Алира обхватила себя руками, дрожа от эмоциональной опустошённости и странного, хрупкого успокоения. Её тюрьма теперь носила на себе её отпечаток. Пусть тайный. Пусть мимолётный. Завтра её запрут в новые, золотые оковы. Но сегодняшней ночью она доказала самой себе, что даже в самом сердце вражеской крепости её лёд может создать нечто прекрасное.

Две одинокие фигуры в разных башнях одного замка смотрели в ночь. Одна – видя в ней подтверждение своей боли. Другая – загадку, требующую решения. И ни одна из них не подозревала, что только что их силы, словно два одиноких маяка в бушующем море, на мгновение послали друг другу немой, неосознанный сигнал.

Глава 11

День был отлит из литого золота и тихого ужаса. Алира стояла в платье-панцире, где серебро северной парчи было нашито на каркас из южного багряного бархата. Каждый стежок казался шипом. Её волосы, уложенные в чужую, сложную причёску с медными нитями, отягощали голову. В Зал Весов её вели не под звон колоколов, а под мерный, гипнотический бой огромных водяных часов, отмерявших время где-то в недрах замка.

Зал поразил её не роскошью, а символизмом. Он был круглым, как циферблат. Пол выложен мозаикой из тёмного и светлого камня, образующей символ бесконечности. По кругу стояли не свечи, а высокие лампы с ровным, белым пламенем геотермального газа. И в центре, на низком алтаре из чёрного базальта, покоился главный объект – Чаша Равновесия.

Это был огромный, двойной кубок из цельного горного хрусталя. Две чаши, идеально симметричные, были соединены в основании и венчались единой арочной ручкой. В одной чаше уже лежала горсть инея, не таявшего магическим образом – дар северной делегации. В другой плясали на дне живые, малые язычки холодного пламени – голубовато-белые огоньки, не дававшие жара.

Арден ждал у алтаря. Он был одет не в багрянец, а в глубокий тёмно-серый, почти чёрный камзол с вышитой золотой спиралью на груди – символом бесконечного терпения и циклов. Он выглядел не женихом, а учёным, готовящимся к решающему опыту. Его взгляд, скользнув по Алире, был лишён даже прежней настороженности – только сосредоточенная пустота.

Вёл церемонию не король, а Хранитель Скрижалей – древний старец в простых льняных тканях, с глазами цвета старого пергамента.

– Две стихии, вечно враждебные, вечно жаждущие покоя, – начал он, и его голос был сухим шелестом, похожим на перелистывание страниц. – Огонь, что стремится ввысь и пожирает. Лёд, что стремится вниз и сковывает. Но есть точка… точка баланса. Где пляска пламени замирает, а цепкость льда отпускает. Туда мы и заглянем сегодня.

Ритуал назывался «Взгляд в Сердце Равновесия».

Сначала их подвели к чаше. Хранитель вручил Алире длинную пипетку из серебра, наполненную каплей воды из вечного родника её дома. Ардену – тонкий жезл с крошечным, тлеющим угольком первого огня его рода, зажжённого от вулканической жилы.

– Излейте суть, но не смешивайте, – прошептал старец.

Алира, дрожащей рукой, выдавила каплю. Она упала в чашу с инеем, и тот, с тихим звоном, принял её, не растаяв, а лишь став чуть прозрачнее. Арден, с хирургической точностью, поднёс жезл к чаше с холодным пламенем. Уголёк отделился и упал вниз, и пламя вобрало его, став на оттенок ярче.

– Кровь и искра предков признаны, – объявил Хранитель.

Затем им велели взяться за арочную ручку чаши вдвоём. Их пальцы не коснулись друг друга – они легли на холодный хрусталь с противоположных сторон. Материал под её ладонью оставался ледяным. Под его – стал чуть теплее.

– Поднимите. Вместе. И смотрите.

Чаша была невероятно тяжела. Не физически, а магически. Она сопротивлялась, будто в ней и правда было заключено равновесие мира. Они напряглись, и впервые их усилия оказались сонаправлены. Чаша дрогнула, оторвалась от алтаря и повисла в их руках. Внутри две субстанции – иней и холодное пламя – зашевелились, начали медленно вращаться, но не смешиваясь, а двигаясь по сложным, зеркальным траекториям, создавая гипнотическую картину.

– Силы признали друг друга! – возгласил Хранитель, и его сухой голос впервые зазвенел. – Отныне пути ваши – две стороны одной чаши. Раздельные, но неразделимые. Что затронет одно – отзовётся в другом. Объявляю вас: Арден Игнис и Алира Винтеллиус – муж и жена пред лицом Весов!

Тишина в зале была абсолютной, заворожённой. Затем раздались сдержанные, почти почтительные аплодисменты. Казалось, ритуал прошёл безупречно, даже красиво. Магия сработала. Их опустили чашу обратно на алтарь. Их объявили мужем и женой. Они обменялись ледяным, сухим поцелуем в щёку. В зале начал нарастать гул приглушённых разговоров, звон первых кубков.