Хроники Лунного камня. Книга 1. Союз льда и пепла

Сэм Лайт

Хроники Лунного камня. Книга 1. Союз льда и пепла

Пролог

Сказание о Лунном Камне

Давным-давно, когда драконы ещё не спали, а звёзды были ближе, жил человек по имени Алрик. Он не был ни королём, ни воином. Он был Алхимиком. И возжелал он невозможного – он хотел создать совершенную магию, ту, что будет свободна от прихоти стихий и слабости крови.

Сердце первородного дракона и душа принца Солнечной Крови – он верил, что это станет основой его Великого Камня. Он почти добился успеха, но в час финального заклятия принц, чьё имя стёрто из летописей, выбрал иную жертву. Он вобрал в себя бушующую магию распада, что Алхимик высвободил из драконьего сердца, и сковал её в свою собственной плоти.

Алхимик пал, прокляв свой труд. Драконы, обескровленные, погрузились в каменный сон. А принц унес своё пылающее бремя на юг, положив начало династии, чья сила была и благословением, и наследственным проклятием.

Сам же камень, треснувший и осквернённый, был спрятан на севере. Его назвали Лунным камнем, ибо светил он холодным и обманчивым светом. С тех самых времён короли Севера берегли его как реликвию, а короли Юга жаждали как ключ к забытой мощи. И с тех пор между двумя королевствами не утихала холодная вражда.

Легенда гласит: когда звёзды вновь сложатся в древний узор, Камень пробудиться. И тогда потомки тех, кто стал палачом и жертвой, придётся сделать выбор. Возжечь войну или совершить невозможное – завершить труд Алхимика, заплатив ту цену, которую их предки когда-то не решились заплатить.

Звёзды сложились. Время пришло.

Глава 1

Тишина в Святилище Снов была иной. Это не пустота – это была полнота. Она звенела в ушах низким, едва уловимым гулом, будто сама земля под толщей вечного льда что-то напевала во сне. Воздух пар озоном, холодным камнем и.... старостью. Древней, немой старостью.

Алира стояла на коленях у гигантской, чешуйчатой груди Гидриона. Дракон спа. Не так, как спят люди или звери. Он был погружён в сон. Его тело, сложенное из камня, проросшего синеватым лишайником, и тёмного, похожего на обсидиан рога, слились со стеной пещеры. Только медленное, раз в полчаса, движение массивных рёбер выдавало в нём жизнь. Каждое дыхание рождало легкий ветерок, шевеливший пряди её белых волос

Она не касалась его. Она просто раскрывалась. Это самый сложный урок, которому научила её тетя Морвен: не лезь в чужой сон с грубыми руками, а отпусти щиты, стань сосудом, в который потеку образы.

Сначала пришло ощущение тяжести. Тысячелетней усталости костей мира. Потом – холод. Но не её, живительный холод северного ветра, а глубинный, космический холод пустоты между звёздами. И тогда....

Вспышка

Не света. Жара. Извращённого, тлетворного, будто гниющее ядро планеты прорвалось наружу. Во рту встал вкус пепла и ржавого метала. В ушах – не рёв, а протяжный, мучительный стон, растянутый на столетия.

Алира взрогнула, но не порвала связь. Пальцы вцепились в подол платья, взгляд впивался в тёмную чешую перед собой.

«Не бойся. Это лишь сон. Его сон.»

Она пыталась как её учили, добавить в этот кошмар что-то светлое. Образ замёрзшего водопада, сияющего в лунном свете. Запах хвои после снегопада. Тихий перезвон ледяных сосулек. Но её картины таяли, как снежинки в пламени, едва коснувшись того все поглощающегося жара. Его боль была сильнее.

– Что ты видишь? – раздался спокойный голос сзади.

Алира медленно выдохнула, разжимая челюсти. Казалось, она даже сама не заметила, как стиснула зубы до боли. В выдыхаемом воздухе повисло маленькое облачко

– То же, что и в прошлый раз, тетя. Огонь. Он пожирает его изнутри. Не очищает… а разлагает. Как будто что-то… ломается в самом сердце мира.

Леди Морвен Фроствейл стояла в тени арки, ведущей вглубь пещер. Её фигура, прямая и негнущаяся, как ствол древней сосны, почти сливаясь со скалой. Только глаза, холодные и пронзительные, синие, как глубина ледниковой расщелины, сверкали в полумраке.

– Не в сердце мира, дитя. В сердце равновесия. Ты чувствуешь последствия старой раны. Раны, которую нанесли, когда наши миры ещё не были разделены льдом и пламенем.

– Это из-за Лунного Камня – тихо спросила Алира, вставая и отряхивая с колен несуществующую пыль. Её ноги слегка дрожали. Контакт с драконьим сном всегда отнимали силы.

Тётя не ответила сразу. Она подошла к спящему Гидриону и положила ладонь на его каменную лапу с почтением.

– Камень – лишь симптом. Или ключ. Зависит от того, в чьих она руках. Сегодня Совет старейшин вынес решение. Сегодня Совет старейшин вынес решение.

Голос Морвен был ровным, но Алира, знающая каждую её э её интонацию, уловила в нём сталь и горечь.

– Какое решение?

– Ты покидаешь Серебряные Озёра через три дня. Ты едешь на юг, в Солнечные Равнины. И выходишь замуж за их наследника. Ардена Игниса.

Слова повисли в ледяном воздухе, словно их тоже нужно было время, чтобы замёрзнуть и упасть на пол. Алира просто смотрела на тетю, не понимая. Потом медленно, будто под водой, обернулась и пошла к выходу из пещеры, к свету, пробирающемуся сквозь завесу из ледяных сталактитов.

– Алира.

– Нет!

– Это не просьба. Это приказ Совета. «Обручение Земель». Древний ритуал. Последняя попытка зашить рану до того, как она разойдётся по всем швам и поглотит оба королевства.

Алира остановилась у самого входа. За ледяной завесой открывалась панорама её дома: бескрайнее море тёмно-зелёных елей, укутанных в саваны свежего снега; остроконечные кровли столицы Вейлгарда, встроенные в склон горы; зеркальная гладь замёрзшего озера, отражавшего бледное, зимнее солнце. Всё это – тихое, упорядоченное, знакомое до каждой трещинки на льду.

И её хотят отправить туда, где нет тишины. Где солнце – враг. К человеку, чья кровная суть, судя по снам дракона, была воплощением того самого распада.

– Он… он же проклят, – выдохнула она, не оборачиваясь. – Они говорят, его прикосновение несёт смерть. Что он....

– Что он – монстр? – Морвен закончила за неё. Её шаги мягко зашуршали по каменному полу. – Возможно. Но его королевство считает монстром тебя. Девушку, которая шепчется с драконами и ходит по снегу, не оставляя следов. Вы – идеальная пара. Два изгоя. Два куска разбитого зеркала, которые Совет хочет склеить, надеясь, что отразится целая картина.

Алира наконец обернулась. В глазах у неё стояли не слёзы – слёзы бы замёрзли. В них горел холодный, безжалостный огонь понимания.

– Так это не союз. Это жертвоприношение. Меня отдают ему, чтобы умилостивить… что? Его проклятие? Их алчность?

– Чтобы купить время, – поправила Морвен. Её рука, тёплая и шершавая, легла на плечо племянницы. – И, возможно, дать тебе шанс. Если его сила и твоя – две стороны одной медали, то лишь вместе вы сможете увидеть полную картину. И, возможно, найти ножницы, чтобы перерезать петлю этой истории.

Вечером Алира стояла в своей горнице в самой высокой башне Вейлгарда. Она смотрела, как последний луч солнца красил снега в розовый и золотой оттенок. На столе лежало начатое письмо – отчёт о сне Гидриона. Она взяла перо, но вместо слов провела по пергаменту пальцем.

Тончайший, ажурный рисунок из инея расцвёл под её пальцем, мгновенно покрывая коричневую поверхность. Она смотрела на него, на эту хрупкую, мгновенную красоту, обречённую растаять от дыхания.

Через три дня её отправят в страну, где не бывает инея. Где её красота будет считаться уродством, а её тишина – слабостью. Её продали за шанс на мир, который никто не ждал и не хотел.

Она сжала руку в кулак, и узор рассыпался, оставив лишь влажное пятно. Как и она сама. Белая снежинка, пойманная на ладонь судьбы, которая во-вот растает в чужом, беспощадном огне.

Но глубоко внутри, под страхом и обидой, копошилось то самое чувство, что вело её к драконам снова и снова. Любопытство. Каков он на самом деле, этот принц с пеплом в крови? И если его боль и боль и боль Гидрион – одно и то же… значит ли это, что они с ним уже давно, много лет, видят одни и те же кошмары?

Она погасила свечу. В темноте её родимое пятно в виде полумесяца на запястье едва заметно серебрилось, как далёкая, одинокая звезда.

Глава 2

Тишина в личных покоях Морвен давила. Казалось, будто время застыло, оставив юную принцессу наедине с её тётей. Леди Морвен, ставшая регентом Северных Озёр после гибели брата, была для Алиры всем: последней семьёй, учителем, суровой тенью, не позволявшей споткнуться.

– Алира, этот сою очень важен, – нарушила молчание Морвен. Её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение стального троса. – Совет Старейшин непреклонен. Вражда ослабила оба королевства, а Лунный Камень… его состояние ухудшается. Брак с наследником Солнечных Равнин – не просто политика. Это попытка стабилизировать то, что мы ещё можем.

– Стабилизировать, отправив меня в пасть к зверю? – вырвалось у Алиры, и она тут же стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки – предвестники непрошенного инея. – Они говорят, его прикосновение обращает всё в пепел!

– А о тебе говорят, что твой взгляд замораживает вино в кубках, – холодно парировала Морвен, поднимаясь. Она подошла к окну, за которым бушевала метель. – Вы идеальная пара в их глазах. Два проклятия, которые можно упрятать в одну клетку и назвать миром. Но я вижу иначе. – Она обернулась, и её ледяные глаза стали пронзительными. – Ты поедешь не как пленница. Ты поедешь как наш последний взгляд на юг. И.… с этим. – Морвен протянула небольшую шкатулку из красного дуба, украшенную серебряными снежинками. Она была стара, покрытая тонким слоем воска. – Твоя мать… Ильдира… оставила это для тебя. Она завещала отдать, когда придёт время тебе узнать своё истинное предназначение. – Голос тети впервые дрогнул, выдав ту глубокую боль, которую она всегда носила в себе. – В неё её слова. И моё доверие. Теперь иди. Совет ждёт. А после… прочти.

Совет Старейшин проходил в Зале Вечного Льда. Двенадцать пар леденящих пар леденящих глаз смотрели на Алиру с высоты каменных тронов. Она стояла в центре круга, ощущая себя букашкой под увеличительным стеклом.

– Девочка – проскрипел старейшин, Хранитель Хроники, его голос звучал как скрип ветвей под тяжестью снега. – Ты осознаёшь часть бремени, которое ложится на твои плечи?

– Осознаю… – сдавлено произнесла девушка, стараясь держать лицо прямо.

– Брак с огнедышащими – оскверняет кровь, – проворчала старуха с лицом, похожим на высохшее яблоко, Старейшина Воинских уставов.

– Но это осквернение купит нам время, Эйра, – парировал третий Сеятель, отвечавший за продовольствие и ресурсы – Зима в этом году припозднилась. Озёра мельчают. Наши силы истощаются, защищая границы от их рейдов. Мы не выдержим открытой войны. Её брак – наша передышка.

Так они и говорили, перебрасываясь фразами через неё, как будто она была неодушевленным предметом на торгах. «Её дар может сделать её уязвимой на юге». «Её дар – единственное, что даёт нам хоть какую-то ценность в их глазах». «Она может сломаться». «Она должна выстоять».

Алира слушала, и лёд в её груди сковывал страх, превращая его в холодную, ясную ярость. Они не видели в ней наследницу. Они видели ресурс. Расходный материал.

Гул прервала иссохшая рука Хранителя Хроники

– Принцесса Алира Фроствейл. Твой долг – отправиться в Солнечные Равнины. Заключить брак. Быть нашими глазами и ушами. И, если представиться возможность… узнать природу тревоги Камня. Во имя Серебряных Озёр. Есть ли у тебя что сказать?

Все взгляды впились в неё. В этой тишине можно было услышать, как падает снежинка. Алира сделала глубокий вдох, чувствуя, как холод наполняет её легкие, проясняя мысли.

– Я скажу лишь одно, – её голос упал до шепота, но его слышали все, кто находился в этом зале. – Вы отправляете меня, потому что я – последняя Фроствейл. Потому что мой дар связывает меня с Камнем, который вы боитесь. Вы называете это долгом. Я вижу в этом слабость. Слабость дома, который так боится своей собственной наследницы, что предпочитаете отдать её врагу. – В зале повисла гробовая тишина. На лицах старейшин отразился шок и гнев. – Я поеду. Не потому, что вы приказали. А потому что моя мать умерла, обменяв свою жизнь на камень. Мой отец погиб, пытаясь найти общую боль. И я.… я чувствую эту боль каждый день. Я поеду, потому что, возможно, там, в пекле, я найду ответы, которые вы искали здесь, во льду, и не нашли. И когда я найду их… – она медленно обвела взглядом вокруг – Вам придётся столкнуться, не с девочкой, которую вы отправили. А с наследницей, которая вернётся.

Не дожидаясь разрешения, она развернулась и вышла из круга. Её шаги отдавались по каменному полу. За спиной начался ропот, но она уже не обращала на них внимание. Вслед за ней вышла и сама Морвен.

– Хорошо, – произнесла Морвен позади девушки. В уголке её рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – Теперь они боятся тебя по-настоящему. Это полезно. Запомни: ты едешь не просительницей. Ты едешь посланником силы, которую они не в силах контролировать. Теперь иди.

Возвращаясь в свои покои, Алира чувствовала, как внутри растёт тихая, ясная ярость.

В своей башне, при свете единственной свечи, она наконец открыла шкатулку. Внутри, на тёмном бархате, лежало не богатство. Там лежало детство. Крошечная тряпичная кукла с вышитыми серебряными нитями в волосах. Ледяной кристаллик на тонкой цепочке, превращавшийся в крошечную снежинку от дыхания. Засушенный синий цветок с Альпийских лугов. Несколько перьев белой совы. И потрёпанное, запечатанное сургучом с отпечатком снежинки письмо. Сердце девушки заколотилось. Она сломала печать дрожащими пальцами.

«Моей милой Алире, с первым лучиком солнца в твой день рождения.

Если ты читаешь это, значит, я не смогла быть рядом с тобой. Не смогла рассказать сказку или прочитать колыбельную. Прости за это. Прости что оставила тебя. Я сделала выбор, который отнял у меня право видеть, как ты растёшь, но подарил тебе шанс – услать мир таким, каким его никто не слышит. Магия нашего рода – это не просто дар. Это слушание. Мы слышим землю, слышим древних стражей-драконов. Но ты, моя девочка, будешь слышать больше. Ты услышишь самую сердцевину магии, её боль и её песню. Это будет страшно. Это будет одиноко. Ты будешь чувствовать себя сломанной, не такой, как все. Но знай: в этой «поломке» – твоя сила. Ты не просто Фроствейл. Ты мост. И когда-нибудь к тебе придёт тот, кто тоже носит в себе отзвук этой боли. Не бойся его. Прислушайся. В вашей встрече может быть ключ к исцелению того, что было ранено очень давно. В этой шкатулке – всё, то, что я хотела бы подарить тебе лично. Кукла – чтобы ты знала, что детство и нежность живут в тебе, даже когда мир требует быть твёрдой. Цветок – чтобы помнила о красоте, которая не боится холода. Кристалл – чтобы видела совершенство в хрупкости. И перья – чтобы никогда не забывала, что даже в самой густой тьме есть те, кто летит на зов. Я люблю тебя сильнее северного сияния и тише падающего снега. Будь смелой. Будь любопытной. И верь своему сердцу, даже когда оно говорит с тобой языком льда

Твоя мама, Ильдира.»

Слёзы, горячие и неконтролируемые, наконец-то потекли по щекам Алиры. Они не замёрзли. Она жгли. Впервые за долгие годы она не просто узнала о матери – она чувствовала её. Её любовь, её жертву, её надежду. И этот тонкий голос из прошлого был сильнее всех речей Старейшин.

Она взяла в руки кристаллик-снежинку, и он ожил от её прикосновения, заиграв холодным светом. Потом её взгляд упал на портрет отца, висевшего над камином. Король Элрик Фроствейл с мягкой, учёной улыбкой и теми же, что у неё, глазами цвета зимнего неба. Он никогда не говорил о высоком предназначении. Он учил её читать узоры на льду, различать голоса ветров и находить в темноте ответы. «Самая важная правда, дочка – говорил он – часто не громко кричит, а тихо стучится, словно снежинка в окно. Нужно только вовремя его открыть».

Теперь она понимала. Мать дала ей ключ и предчувствие судьбы. Отец научил её этим ключом пользоваться – тихо, терпеливо, наблюдательно. А тётя… тётя дала направление.

Она положила письмо обратно в шкатулку, взяла кристаллик и подошла к окну. Метель утихла, и в прояснившемся небе сияли ледяные звёзды. Через день она отправится на юг. К огню. К незнакомцу. К той половине своей странной, страшной правды.

Но теперь она едет не с пустыми руками. Она везла с собой детство, подаренное матерью, мудростью отца и холодную, алмазную решимость, которую только что отковала сама. Она ехала не просто принцессой. Она ехала наследницей.

И первым шагом на этом пути будет не поклон, а пристальный, внимательный взгляд в янтарных глазах принца с пеплом в крови. Чтобы услышать.

Глава 3

Сборы в покоях Алиры были не суетой, а тихим, медленным ритуалом смерти. Смерти той жизни, которую она знала. Каждый предмет, который служанка Фрейя с шершавыми от работы руками укладывала в дорожный сундук из оленьей кожи, был не просто вещью. Это была память, оторванная от сердца с тихим щелчком.

– Возьмите это, ваша светлость – прошептала Фрейя, её голос, обычно такой твёрдый, дрогнул. Она протянула свёрток из мягкой замши. Внутри лежала парчовая лента цвета морозной лазури – та самая, в которую Алира вплетала цветы, в день своего шестнадцатилетия. – Это чтобы помнили, что и у зимы бывают праздники

Алира молча кивнула, не в силах вымолвить слова, и осторожно положила ленту в сундук, уже наполненный грузом прошлого. Практичные вещи – платья из плотной шерсти, тёплые чулки, серый плащ с капюшоном, подбитый мехом горностая – все это имело свою историю. Тёмно-синее платье с серебряной строчкой было сшито после смерти отца. Плащ подарила тётя на первое самостоятельное путешествие к святилищу. Личных вещей Алира взяла немного, но выбор был мучителен и точен: дневник отца и «Проводники» в окованном железом ларце, мешочек с землёй с родового порога, кристаллик-снежинку на серебряной цепи у сердца, складной нож в костяной оправе – подарок отца на первое горное восхождение, и потрёпанную тетрадь с её собственными записями, зарисовками инея и попытками понять шёпот драконов. Когда сундук захлопнулся с глухим стуком, в комнате повисла пустота, куда более гнетущая, чем беспорядок.

В Святилище Снов Алира пришла одна. Холод пещеры встретил её как родной – обжигающе-ласковый. Она пришла сюда не для очередного ритуала. Она пришла лишь попрощаться.

Она подошла к гигантской лапе Гидриона и прилегла рядом, прижавшись щекой к прохладной, шершавой чешуе, как делала в детстве после кошмара.

– Я уезжаю – выдохнула она в вековую тишину. – Меня отправляют туда, где нет нашего льда. К тому, чья сила, кажется, является причиной твоей боли. Я боюсь.

Она закрыла глаза, позволив страху, тоске и крошечной искре любопытства выплеснуться наружу не магией, а простыми, человеческими словами. И тогда, сквозь толщу камня и времени, пришёл ответ. Не словами, а ощущением – тяжелым, тёплым, как дыхание земли, и невероятно твёрдым. В нём содержалась одна, ясная мысль: «путь». И следом, лёгким, как касание крыла: «истина ждёт. Не бойся своего огня».

Слёзы брызнули из её глаз, но теперь – от благодарности. Дракон дал, не совет, а подтверждение. Она на правильной дороге.

– Спасибо – прошептала она, в последний раз проводя ладонью по чешуе. – Храни сны этого места

Морвен ждала её в молельне предков, где пахло воском и сушенными травами. На алтаре горела одна свеча, отбрасывая дрожащие тени на суровое лицо тёти.

—Ты готова? – спросила Морвен, минуя церемонии

—Нет – честно ответила Алира. – но я иду.

В глазах у Морвен мелькнуло что-то похожее на гордость. Она сняла с собственной шеи тонкую серебряную цепь с кулоном – капля замёрзшего дождя в платиновой оправе, внутри которой пульсировал крошечный, холодный огонь.

– «Ледяное Сердце» твоей матери. «Это стабилизатор», —сказала Морвен, надевая цепь на Алиру. Кулон лег прохладной точкой на ямки между ключицами – Он будет питаться твоим страхом и обращать его в спокойный холод. Не даст дару затопить тебя на чужих землях. И пока он на тебе я буду знать, что ты жива.

Алира сжала кулон в руке. От него веяло теплом.

– Что, если их жар....

– Тогда вспомни, кто ты, – перебила Морвен, положив руки ей на плечи. – Ты не снег, что тает. Ты вода, что точит камень. Или и покажи им, что такое настоящий холод. Проникающий. Понимающий

Предрассветные сумерки застилали Вейлгард сиренево-голубой дымкой, когда Алира поднялась на самую высокую смотровую площадку Западной башни. Внизу лежало замёрзшее озеро – огромное зеркало, поймавшее последние звёзды. Далее – бескрайние леса в саванах снега и острые пики спящих гор. Её тишина. Её боль.

Она выдыхала морозный воздух, впитывая последние крохи дома. И в этот момент, стоя между ночью и утром, между прошлым и будущим, принятие наконец пришло. Горькое, как полынь, и твёрдое, как алмаз. Это был её долг, её крест, её миссия. «Ледяное сердце» на груди слабо пульсировало, остудив последнюю волну паники. Она выпрямилась.

Внизу, у главных ворот, крошечные, как муравьи, фигуры людей ждали её у выстроенного кортежа. Алира повернулась спиной к зарождающему рассвету и твёрдыми шагами пошла вниз по винтовой лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустой башне, отмечая дистанцию между девочкой, какой она была и женщиной, которой ей предстояло стать.

В главном зале Фрейя молча накинула на её плечи тяжёлую дорожную шубу. Мех горностая коснулся щеки. Потом она прошла высокие дубовые двери, и вышла на крыльцо. Утренний воздух укусил за лицо, но внутри было спокойно и пусто, готово к направлению чем-то новым.

Глаза стаж и слуг были прикованы к ней. Алира не отпустила взгляда. Она прошла мимо, села в карету, и не оглядываясь, кивнула кучеру. Дверца захлопнулась. Кнуты щёлкнули. Колёса заскребли по снегу.

Картеж тронулся, увозя её на юг. К огню. К войне. К принцу с пеплом в крови. Алира смотрела в окошко на убывающие в дымке крыши родного замка, сжимая в ладони кулон матери. Она не плакала. Выбор был сделан. Теперь оставалось только идти вперёд, оставляя за спиной след из алмазной пыли на утреннем снегу.

Глава 4

Сны приходили не как видение, а как физическая память. Арден просыпался не от кошмара, а от ощущения, будто его кости прожгли в печи, а затем дали остыть, превратив в хрупкий, пористый уголь. Во рту стоял привкус пепла и озоном стал – вкус магии, которой уже не было в мире.

Этой ночью он видел руки. Не свои. Чужие, сильные, с обожжёнными пальцами, сплетающие в воздухе не заклинание, а уравнение. Перед ними парил Лунный Камень, но не треснувший и больной, а сияющий нестерпимым, холодным светом. И рядом – темноволосый юноша в одеждах Солнечных Равнин, лицо, которое было искажено не ужасом, а решимостью жертвы. Алхимик поворачивался к нему, и Арден видел не злобу в его глазах, а жажду, слепую и всепоглощающую, граничащую с безумием. А потом – взрыв. Не огня. Молчания. И чувство… раскола. Будто сам мир лопнул по шву, и одна половина боли ушла в кричащего юношу, а другая – в осколки Камня.

Арден сел на кровати, обхватив голову руками. Часовой Кристалл на его груди пылал тусклым, тревожным синим, каналы под кожей горели, как раскалённая проволока. Эти сны были не случайны. Они учащались с тех пор, как Совет огласил дату прибытия северной принцессы. Будто древний механизм, спавший веками, начинал скрипеть и шевелиться, чувствуя приближение второй половины ключа.

Он не стал звать слуг. Накинув на плечи простой чёрный халат, Арден бесшумно вышел из покоев. Замок «Пламенная Наковальня» спал, лишь где-то вдали мерно шагала стража. Его ноги сами понесли его вниз, в самом сердце скалы, на котором стояла цитадель – в фамильный склеп Игнисов.

Это было не место упокоения. Это был архив провалов. Воздух здесь пах не тленом, а озоном, старым пергаментом и ржавеющим металлом. Вместо саркофагов вдоль стен стояли ниши, а в них – молчаливые свидетели: почерневший, спёкшийся в ком доспех; оплавленный меч, навсегда вросший в каменную плиту; застеклённый ящик с горстью серого пепла, под которым лежала табличка «Элиан Игнис, поглощён собственной мощью, 312 год».

Арден шел мимо них, и каждый экспонат бил в натянутые струны его памяти. Здесь не было побед. Здесь хранилась цена сили его рода. Цена его проклятия.