Ненужная. Рецепт для Дракона

Я – его жена, его опора, его любовь. А оказалось… Оказалось, что место жены можно занять. Как вакансию. Как смену декораций.

Выбросил старую, потускневшую, привёз блестящую и более совершенную.

Но Марта? Её место – иное. Её не заменить молодой женой с титулом. Для Корина Марта – не слуга. Она – семья. Мать в самом глубоком, не по крови, а по духу, смысле. Он не сможет… Так я думала. Наверное, чтобы успокоить себя. Жаль, что я не провидица, и не могу предсказать будущее.

Тревожные мысли теснились в голове, но ноги несли меня вперёд. Наше поместье, Ясенев Двор, покоилось на тихом юге. Земли эти славились бескрайними садами и лавандовыми полями. Отсюда, прямо к королевскому столу, отправлялись особые сорта яблок, персики, а осенью – гроздья сочного красного винограда.

Мы поэтому с Корином и выбрали это место. Даже редкие лечебные травы не требовали целой армии магов для ухода – всё росло само собой. Благодаря этому наши лаборатории никогда не знали недостатка в нужных ингредиентах.

Наше поместье… Наши лаборатории…

Я упрямо цеплялась за мысль, что всё происходящее – лишь жестокая шутка, изощрённый розыгрыш, который вот-вот закончится. Мозг, точно загнанный в угол зверь, отчаянно сопротивлялся предательству. Наверное, такова наша природа – защищать себя от боли даже ценой самообмана.

Я горько усмехнулась и, резко встряхнув головой, ускорила шаг.

Городок показался через десять минут быстрого темпа, словно выплыл из-за поворота извилистой дороги. Небольшой, с узкими мощёными улочками, утопающими в изумрудной зелени, и двухэтажными домами, выкрашенными в нежные пастельные тона – от бледно-лимонного до приглушённого лавандового. Особенно выделялись терракотовые черепичные крыши.

Я бывала здесь два раза в неделю – ходила с Мартой, а порой и одна за покупками на рынок, заказывала у модистки платья и новые широкополые шляпки, чтобы уберечь лицо от яркого солнца.

Но сейчас… сейчас я смотрела на всё иными глазами – глазами человека, оставшегося без крова.

Вывеска “Серебряный Тополь” показалась спасительным маяком. Небольшая гостиница на углу рыночной площади, с бледно-голубыми ставнями и деревянным крыльцом, увитым плющом. Я знала это место – здесь останавливались приезжие торговцы и путешественники, которым не по карману были роскошные апартаменты.

Дверь скрипнула, впуская меня в полутёмную прихожую. За стойкой дремал пожилой мужчина с окладистой седой бородой. Звук колокольчика вырвал его из объятий сна.

– Доброй ночи, – пробормотал он, протирая глаза. – Чем могу служить?

– Мне нужен номер, – голос мой звучал хрипло от усталости. – На несколько дней.

Мужчина окинул меня скептическим взглядом, и я прекрасно понимала почему. Молодая женщина, появившаяся глубокой ночью, с саквояжем в руках, уставшая и растрёпанная – зрелище необычное. И пусть в королевстве положение женщины в обществе значительно расширилось за последние годы, в глухой провинции старые предрассудки умирали медленно.

– Номера есть, – перестав буравить меня взглядом, кивнул служащий.

Он достал из-под стойки потрёпанную книгу постояльцев.

– Второй этаж, с видом на площадь. Пять медяков в сутки, включая завтрак.

Я молча отсчитала монеты. Цена была справедливой, хотя ещё вчера я бы даже не задумалась о стоимости.

– Тильда! – крикнул хозяин, и из дверей, ведущих в глубину дома, показалась заспанная девушка в простом сером платье. – Проводи госпожу в седьмой номер!

Комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать с пологом из выцветшей синей ткани, комод с зеркалом, стол у окна и кресло с потёртой обивкой. После просторных покоев Ясенева Двора эта каморка казалась клеткой, но сейчас я была благодарна даже за это.

– Воду для умывания принести? – спросила служанка, стоя в дверях.

– Да, пожалуйста, – кивнула я, опускаясь в кресло. – И, если можно, свежих полотенец.

Когда дверь за Тильдой закрылась, я, наконец, позволила себе выдохнуть. Это была первая минута уединения за долгие часы. Первая возможность осознать произошедшее без чужих глаз.

Я расстегнула саквояж, достала завёрнутый пирог Марты и положила его на стол. Аромат всё ещё был умопомрачительным. В животе заурчало, напоминая, что с ужина у меня крошки во рту не было.

Тильда вернулась с кувшином воды и стопкой чистых полотенец. Я поблагодарила её и, когда дверь снова закрылась, принялась за пирог. Картофель с мясом, лук, специи – простая еда, но сейчас она казалась вкуснее любых изысканных блюд. Каждый кусочек напоминал о доме, о Марте, о жизни, которая осталась позади.

После еды я умылась холодной водой. Взглянув в зеркало, едва узнала себя – бледная женщина с кругами под глазами и спутанными тёмными волосами. Неужели это я?

Я расчесала волосы, заплела косу и легла на кровать. Усталость накрыла меня тяжёлым одеялом, и я провалилась в сон без сновидений.

Утро началось с перезвона храмовых колоколов. Я проснулась, не сразу поняв, где нахожусь. Солнечный луч пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя золотистые полосы на полу. За окном гудел просыпающийся город – слышались голоса торговцев, стук колёс, детский смех.

Я умылась, переоделась в чистое платье и, собрав волосы в простой пучок, спустилась вниз. Завтрак в общей зале был скромным – свежий хлеб, сыр, яйца и травяной чай. Я ела молча, планируя свои дальнейшие действия.

Нотариус Герман Ренц – именно он занимался делами семьи. Его контора располагалась недалеко от рыночной площади, в трёхэтажном доме с зелёными ставнями. Мне нужно было попасть к нему. Я должна опередить Корина!

Глава 7

“Если он меня не опередил…” – кольнула мысль. Но сейчас я старалась о плохом не думать.

Успевший раскалится городской воздух, ударил в нос после прохладной тиши гостиничного номера.

Контора Германа Ренца выделялась среди пастельных фасадов строгой солидностью. Дом с тёмными дубовыми дверьми и теми самыми зелёными ставнями, которые я помнила. На бронзовой табличке чётко: “Г. Ренц, Адвокат и Юридический Советник”.

Я толкнула тяжёлую дверь.

За скромным столом в приёмной сидела юная секретарша с копной рыжих кудрей, уткнувшись носом в конторскую книгу.

Мой внешний вид, очевидно, выдавал состояние полнейшего бедствия, поскольку в момент, когда секретарша подняла на меня взгляд, её глаза мгновенно расширились, точно два распахнутых окна в мир неподдельного удивления.

– Госпожа Лаар! – воскликнула она. – Вы… так рано? Господин Ренц ещё…

– Мне необходимо его видеть!

Рыжеволосая заколебалась лишь на мгновение, потом кивнула с внезапной решимостью.

– Пожалуйста, подождите здесь.

Она скрылась за дверью.

Я осталась одна в тишине приёмной. Глаза скользнули по портретам на стенах. Среди полотен я сразу узнала Его Величество, Александра V. Рядом с монархом расположились другие изображения – чопорные мужчины в напудренных париках и с печатью глубокомыслия на лицах. Судя по строгим мантиям и церемонным позам, это были выдающиеся юристы прошлого.

На маленьком столике стояла ваза с полевыми цветами – скромные ромашки и васильки…

Дверь кабинета внезапно открылась, и на пороге появился Герман Ренц.

Он выглядел именно таким, каким я его запомнила, но… старше. Серебро в аккуратно подстриженных тёмных волосах у висков стало заметнее, глубокие морщины у глаз говорили не только о возрасте, но и о привычке вглядываться в суть вещей. На нём был тёмно-синий сюртук, безупречно выглаженный, но без вычурности.

– Госпожа Лаар, – поклонился мужчина. – Не ожидал вас увидеть. Тем более в столь ранний час, – он повернул голову к окну и невольно сощурился, когда золотистые утренние лучи упали на его лицо, высветив глубокую сеточку морщин у глаз.

– Простите, за столь неожиданный визит, но это срочно!

Герман помедлил секунду-две, затем глубоко вздохнул.

– Прошу, – произнёс он и отступил, чтобы пропустить меня в кабинет.

Кабинет был просторным. Книги от пола до потолка, массивный письменный стол, заваленный бумагами, кожаные кресла. Атмосфера здесь разительно отличалась от приёмной – вместо нежного аромата свежесрезанных цветов воздух был насыщен терпким запахом свежесваренного кофе, дублённого дерева и чернил.

– Итак, я вас слушаю, госпожа Лаар, – чинно произнёс Герман Ренц.

Я опустилась в кожаное кресло напротив его стола. Мягкая обивка, казалось, втягивала меня в себя, но комфорта это не приносило – только усиливало ощущение ловушки. Неожиданно я поняла, что не могу произнести ни слова. Мысли, которые ещё пять минут назад казались такими чёткими и ясными, теперь разбегались, как испуганные мыши. Я открыла рот и снова закрыла его, ощущая, как краска приливает к щекам.

– Госпожа Лаар, вы сказали, что дело срочное.

Ренц с некоторым нетерпением посмотрел на часы.

“Разумеется, у него полно других забот, – пронеслось у меня в голове. – Куда более важных, чем выслушивать жалобы брошенной жены своего клиента”.

Эта мысль, точно отравленная шпилька, вонзилась в самолюбие. Я резко выпрямилась и глубоко втянула носом воздух, будто вбирая в себя не только кислород, но и храбрость.

Кабинет на мгновение поплыл, но я заставила себя смотреть прямо в глаза Ренца.

– Я хочу подать прошение на развод! – выпалила, с силой выдавив слова.

– Развод? – с какой-то осторожностью переспросил Герман Ренц.

– Да, – уверенно кивнула. – Поэтому мне бы хотелось узнать, на что я могу надеяться при разделе имущества. У нас есть дом, широкая сеть аптекарских лавок, лаборатории… м-м-м… сбе… режения, – я часто заморгала, так как мне совершенно не понравилось выражение лица Ренца.

Герман медленно поднялся из-за стола. Его движения, обычно такие точные и сдержанные, вдруг стали резкими, порывистыми.

Я следила за ним, чувствуя, как ком в горле сжимается всё туже. Его профиль на фоне солнечного света казался острым, как лезвие.

– Что-то не так? – спросила я, почти шёпотом, когда он отвернулся к окну. – Новый закон…

– Закон, да, – Ренц резко обернулся.

Его взгляд метнулся ко мне, затем упал на ковёр с вытканным гербом, потом снова ускользнул в окно, где золотистая пыль танцевала в лучах.

– Но законы, госпожа Лаар… они не всегда успевают за людьми.

Он вдруг шагнул к тяжёлым шторам, схватил их и резким движением задёрнул, погружая кабинет в полумрак. Воздух, ещё недавно пахнувший кофе и дубом, стал тяжёлым, густым.

– Госпожа Лаар, – голос адвоката звучал приглушённо, будто сквозь бархатную тьму. – Я могу быть с вами откровенным?

Мой взгляд застыл на его сжатых кулаках.

– Конечно.

– К сожалению… Вы… ничего не получите. Ни дома, ни аптек, ни лабораторий. Ничего.

Воздух в затемнённом кабинете превратился в ледяную массу. Я сжалась в кресле, впившись пальцами в кожу подлокотников. Губы сомкнулись, и я почувствовала резкий привкус меди – закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Солнечные лучи, пробивавшиеся крошечными щелями сквозь плотные шелковые шторы, резали глаза.

Ренц отвернулся, его силуэт казался чёрным и непроницаемым на фоне темноты.

– Всё имущество… ваш супруг переписал на…

Мужчина запнулся, и это промедление было хуже любого слова.

– На свою любовницу? – вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержать дрожащий голос.

– Я не вправе рассказывать о таких… деталях, – произнёс Ренц с подчёркнутой, ледяной формальностью.

В кабинете повисло молчание. Сколько оно длилось? Минуту? Пять? Время будто спрессовалось в плотный комок. Я слышала только тиканье часов на стене и собственное неровное дыхание.

Внезапно Ренц порывисто шагнул к своему столу, заваленному папками. Он нервно провёл рукой по стопке бумаг, отодвинул несколько дел и выудил из-под них тонкую стопку листов, скреплённых небрежно воткнутой латунной булавкой.

– Как я уже сказал, – произнёс Ренц, протягивая мне бумаги, – я не вправе рассказывать о делах моего клиента, но… Думаю, вы вправе знать.

Дрожащими пальцами я приняла документы.

– Скорее всего, Корин знал о скором принятии нового закона о разделе имущества супругов, – голос Ренца вновь обрёл деловую ровность, но где-то в глубине, словно отголосок, слышалась усталая горечь. – Поэтому он заранее озаботился оформить всё “должным образом”.

В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, буквы на бумаге плясали и расплывались перед глазами. Я вдохнула полной грудью, заставив зрение сфокусироваться.

Юридический язык был сух и точен. А в самом низу последней страницы, под аккуратными, бездушными строчками договора, выделялись две подписи.

Первая – размашистая, энергичная, с сильным нажимом, выводившая знакомое до боли имя: Корин Лаар.

Рядом – вторая. Мелкая, аккуратная, почти каллиграфическая, с характерным изящным завитком в конце “д”: Аделаида Лаар.

Дарственная. На неё. На его мать.

Глава 8

Чёртов сукин сын! Мерзавец! Совершенно бессовестный, расчётливый ублюдок! Он ведь всё, абсолютно всё, переписал на свою драгоценную мамочку! Каждый кирпич, каждую щепку нашего общего прошлого!

Сейчас, в этом душном кабинете, мне дико захотелось схватить эту проклятую дарственную и разорвать её. Не просто разорвать, а измельчить в бешеном порыве на крошечные, нечитаемые клочки. А потом, вернувшись в дом, что уже никогда не будет моим, запихнуть эти бумажные осколки в глотку Корину. С такой силой, чтобы он захлебнулся своей же подлостью.

Наверное, Ренц заметил, как мои пальцы судорожно сжались вокруг хрустящих листов. Бумага смялась. Я мельком увидела, как глаза адвоката расширились, а в их обычно спокойной глубине пронёсся испуг. Он явно представил, как его безупречно составленный документ превращается в мусор.

Этот миг чужого страха отрезвил меня. Я тут же разжала пальцы, стараясь расправить помятые уголки, глубоко, с усилием выдохнула, и лишь затем протянула документы обратно Герману.  В каком-то смысле, он мне помог. Он вошел в положение, этот аккуратный юрист в идеальном костюме, и я не могла, просто не имела права его подставить.

– Спасибо вам, Герман, – закрыв глаза, я заставила себя успокоиться.

У меня не было ни сил, ни времени, ни права устраивать здесь истерику. Её нужно было устраивать тогда, дома, когда Корин, с наглым спокойствием, привёз эту… эту миловидную стерву! А сейчас… Сейчас уже поздно. Поздно кричать, поздно рвать на себе волосы. Оставалось только глотать горькую пилюлю правды.

– Простите, – я посмотрела Ренцу в глаза. – Но… разве мужу не требовалось моё согласие? Хотя бы формальное? Хотя бы для приличия?

– К сожалению, с учётом структуры владения активами, согласие супруги не является обязательным. Это абсолютно законно.

– Очень жаль, – выдавила я.

– Поверьте, мне тоже, – произнёс Ренц искренне.

– Благодарю вас, – ещё раз механически поблагодарила я, цепляясь за формальности как за спасательный круг. – Но… у меня остался вопрос. Наши сбережения. Те, что были на счетах. Корин… он не мог переписать их на мать.

Герман Ренц молча кивнул, без лишних слов вернулся к папкам на столе, и через мгновение достал ещё несколько отпечатанных листков.

– Обычно такие документы хранятся в сейфах дома, но ваш муж предпочитает, чтобы все финансовые и юридические документы хранились в одном месте.

– Очень удобно, – съехидничала я.

Ехидство – единственное, что у меня осталось. Сарказм был горьким щитом против нарастающей паники.

Если дарственная представляла собой сухой лес юридических терминов и безликих формулировок, то банковские выписки, которые Ренц протянул мне, были испещрены колонками безжалостных цифр. Даты, суммы, номера счетов – холодная хроника предательства. Корин… он действительно обо всём подумал.

Я никогда не недооценивала острый ум и предпринимательскую жилку своего мужа, его умение просчитывать ходы на несколько шагов вперёд. Но масштаб этого… этого методичного опустошения наших счетов был слишком велик даже для него. Цифры сливались перед глазами, образуя устрашающую картину: Корин не просто снимал деньги – он делал это постепенно, систематически, месяц за месяцем, словно выкачивал кровь по капле. Суммы были значительными, но не запредельными, выбранными так, чтобы не вызывать немедленных подозрений.

“Куда?” – застучало в висках. – “Куда он мог потратить такие деньги?”

На свою баронессу? Накупил ей украшений? Подкупил её отца дорогими подарками? Или, может, вырыл яму где-нибудь в лесу и сложил все деньги туда, как какой-нибудь плешивый дракон? Хотя нет, конечно… Корин не был драконом…

Он вырыл яму как обычный смертный маг – со страхом и трепетом, озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого хруста ветки. Потом засыпал её землёй, замаскировал листьями и мхом, отметил место замысловатой системой зарубок на деревьях, которую на следующий день благополучно забыл! Лживый, жалкий выродок!

Представляя всё это, я невольно рассмеялась. Герман Ренц что-то буркнул, забрал бумаги из моих рук и быстренько ретировался к двери.

– Софи! – крикнул он. – Принеси, пожалуйста, графин с прохладной водой. – Ренц сделал паузу, и я отчётливо почувствовала на своей спине, тяжесть его задумчивого взгляда. – А, впрочем… принеси бренди. Старый, из углового шкафа. И два бокала.

Я почти не обращала внимания ни на адвоката, ни на влетевшую в кабинет секретаршу, которая, словно перепуганная птичка, мельтешила у стола. Мир сузился до одной точки.

– Выпейте.

Голос Ренца донёсся сквозь туман в голове, и почти сразу же перед моим лицом возник бокал. На его толстом, прохладном стекле я смутно различила мелкие капельки конденсата. В нос ударил резкий, терпкий, но безусловно благородный аромат выдержанного алкоголя.

– Полегчает.

Я молча протянула руку и залпом осушила его. В горле вспыхнул огненный вихрь. Я невольно поморщилась, сжав веки. Через мгновение тяжесть в груди действительно чуть отступила, сменившись тёплой, разливающейся по телу волной. Чувства притупились, мысли замедлили свой безумный хоровод. Но я знала – это лишь временный эффект. Подарок дорогого яда. Иллюзия покоя.

Ренц тем временем тихо чокнулся краем своего бокала о край моего – пустого – и осушил свой одним точным движением. Глоток прозвучал неожиданно громко в тишине.

– Мне, наверное… лучше уйти, – хрипло произнесла я.

– День только начался, – спокойно проговорил Ренц, отставляя бокал. – Вы ещё успеете в администрацию. Бракоразводные прошения рассматривают до обеда.

Я кивнула. Встала и на негнущихся ногах прошлёпала к выходу.

– Ещё раз… – уже у самой двери обернулась, опершись рукой о косяк для равновесия. – Большое спасибо. За… всё.

– Жаль, что я так и не смог вам ничем помочь.

– О нет, – я покачала головой. – Вы помогли…

“По крайней мере, теперь я знаю, чего ждать от этого цирка уродов” – закончила я мысленно и, кивнув Ренцу на прощание, вышла.

Секретарша в приёмной проводила меня долгим молчаливым взглядом.

Выйдя на улицу, я словно шагнула в печь. Солнце уже стояло высоко в безоблачном небе цвета выцветшей бирюзы. От утренней, едва уловимой прохлады не осталось и следа. Улицы тяжело вздыхали от летнего зноя. Воздух дрожал над раскалённой брусчаткой, густой, как парное молоко. Даже сочная зелень каштанов и лип на бульваре, была бессильна перед этой духотой.

Местная детвора, радостная и беззаботная, давно оккупировала все деревянные скамейки у фонтанов. Они плескались в их прохладных, искрящихся на солнце струях, разбрызгивая капли во все стороны и визжа от восторга. А те, кто мог себе позволить – важные господа и разодетые дамы – неспешно прогуливались по тенистым аллеям, сжимая в ладонях небольшие, искусно огранённые камни охлаждения, от которых веяло слабым, но спасительным холодком.

У меня не было охлаждающего артефакта. Я укрывалась от палящего солнца в тени зданий, двигаясь вдоль стен, словно вор. Алкоголь, выпитый в кабинете Ренца, уже начал испаряться, и боль, смешанная с жарой снова, обрушилась на меня со всей своей беспощадностью.

Администрация располагалась в самом центре городской площади – высокое здание из светлого камня с колоннами и широкой лестницей. Я поднялась по ступеням и нырнула в прохладу просторного холла.

Здесь было тихо и пусто – только скрип пера секретаря да приглушённые голоса из-за закрытых дверей. Я остановилась перед столом регистратора – пожилой женщины с седыми волосами, стянутыми в пучок.

– Чем могу помочь? – она подняла на меня усталые глаза.

– Я хотела бы подать прошение о разводе.

Регистратор окинула меня внимательным взглядом, задержавшись на измученном лице и простом платье. В её глазах не было ни осуждения, ни сочувствия – только профессиональное бесстрастие человека, повидавшего слишком много чужого горя.

– Третья дверь направо, – сказала она. – Подойдите к мастеру Кронгу. Он занимается семейными делами.

Я поблагодарила её и направилась по длинному коридору.

Мастер Кронг оказался низеньким, круглым человечком с редкими волосами. Он быстро заполнил нужные бумаги, задавая короткие, деловые вопросы:

– Причина?

– Измена, – я произнесла это слово, глядя прямо в его маленькие острые глазки.

– Имущественные претензии?

– Нет, – горько усмехнулась. – Никаких.

Мастер Кронг бросил на меня быстрый взгляд, но тут же вернулся к своим бумагам.

– Подпишите здесь и здесь, – мужчина протянул мне перо.

Я взяла его в руку. Перо показалось мне неожиданно тяжёлым.

Одна подпись – и вся моя прежняя жизнь будет перечёркнута. Одна подпись – и я больше не жена.

Чернила оставили на бумаге тёмный след. Мастер Кронг присыпал подпись специальным составом, стряхнул излишки и запечатал документ.

– Ваш муж получит официальное уведомление не позднее завтрашнего полудня, – сказал он, складывая бумаги в папку из тонкой телячьей кожи. – Если он не оспорит развод в течение сорока восьми часов, решение будет принято и вступит в законную силу в течение трёх рабочих дней. Вы можете получить свидетельство на следующей неделе, после полудня, в этом же кабинете.

Когда я вышла из здания администрации, солнце встретило меня новым ударом жара. Я прищурилась. Сейчас все мои мысли были только о возвращении в гостиницу – прохладный номер и возможность просто лечь и закрыть глаза казались сейчас величайшим блаженством.

“Серебряный Тополь” встретил меня тишиной и долгожданным легким холодком. Я прошла мимо стойки, не глядя на хозяина, и уже поднялась на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, когда услышала за спиной резкий окрик:

– Госпожа!

Я обернулась. Хозяин гостиницы стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было хмурым, почти сердитым.

– В вашей комнате вас ждёт посетитель.

Моё сердце упало в бездну. Воздух застрял в лёгких, отказавшись выходить.

– Кто? – спросила я хриплым шёпотом, хотя уже знала ответ.

– Ваш муж, – в голосе хозяина гостинцы звучало явное неодобрение. – Я должен предупредить вас, госпожа, что не потерплю никаких скандалов! Никаких выяснений отношений, от которых будут страдать другие постояльцы!

Я молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Корин здесь…

Глава 9

Он нашел меня! Конечно же, нашел – как я могла рассчитывать на иное?  Город маленький. Тут даже тараканам не скрыться, что уж говорить обо мне.

Но что ему нужно? В какую новую порцию дерьма Корин собирается окунуть меня на этот раз?

Я на мгновение закрыла глаза. Сделала глубокий вдох – воздух показался вязким, пропитанным запахом старой древесины. Затем медленный, контролируемый выдох. После чего заставила себя двинуться к своему номеру.

На втором этаже мелькнули перепуганные лица постояльцев. Одна пожилая женщина в выцветшей кружевной накидке инстинктивно прижала к груди потертый кожаный кошелек, будто я собиралась его отнять. Другая – испуганно отвела взгляд.

Неужели Корин успел устроить спектакль? Решил разыграть роль оскорбленного мужа перед публикой?

Рука непроизвольно дрогнула, когда я коснулась холодной латунной ручки. Стиснув зубы до боли в челюстях, повернула ее и решительно переступила порог.

Корин стоял у единственного окна, спиной ко мне. Он был похож на терпеливого коршуна, высматривающего добычу с высокой скалы. Широкие плечи под дорогим сюртуком напряженно вздымались в такт его дыханию.

Когда дверь захлопнулась за моей спиной, он медленно обернулся.

Его лицо… Что с ним стало! Это была не ухоженная маска преуспевающего предпринимателя, которую он носил в обществе, а что-то смятое, болезненно искаженное. Будто кто-то грубо скомкал дорогой пергамент и попытался расправить его обратно.

Напряжение сковало его черты, застыв в морщинах, которые глубоко прорезали обычно гладкий лоб. Я вдруг заметила резкие складки в уголках губ – раньше я не видела их такими отчётливыми. Теперь они придавали ему суровый, озлобленный вид, словно передо мной был незнакомый, уставший от жизни старик.