Песнь клинка и цветка

–Она, очевидно, признала в тебе хозяйку!

Ох, мне бы твой оптимизм, Михель!

Управляемый Кайланом жеребец тронулся в путь, наши же с Михелем лошадки плелись следом, иногда флегматично поглядывая друг на друга.

Глава 4

Солнышко припекало. В главный штаб армии восставших мы (ну как мы, мужчины) решили двигаться уже не по той дороге, по которой пришли в разгромленный лагерь, а совсем иной – мимо озера Церней, что лежало западнее Чудова леса и вело к одному из полузабытых трактов.

В первый час пути я молчала, озираясь по сторонам и слушая разговоры мужчин. Они беседовали о новобранцах, недавно прибывших из какого-то богами забытого городишки, о достоинствах и недостатках оружия, о винах, которые они когда-либо пробовали и бла бла бла…

Созерцание красот природы доставляло мне удовольствие…первые полчаса. Потом пошло сравнение окружающего мира с миром из прошлой жизни. Долго это не продлилось, как вы понимаете. Следующим моим занятием было разглядывание Кайлана и Михеля. Но всё же большее внимание притягивал Предводитель мятежников. Я ехала позади мужчин, что позволяло мне наблюдать за ними без стеснения (и без свидетелей).

Кайлана смело можно было назвать самым красивым из всех, кого я когда-либо видела. Высокий, статный, с фигурой греческого бога он наверняка действует как магнит для противоположного пола. К тому же тех, кто не польстился на красоту Предводителя, наверняка привлекает перспектива заполучения титула Императрицы.

«Сколько ж девиц пало жертвой сей неземной красоты?» – промелькнула в моей голове неожиданная мысль.

«Попроси списочек тебе предоставить с именами и адресами!»– ехидно подсказал внутренний голос.

Мне надоело изображать немого слушателя, поэтому я решила просвещаться. Поравнявшись со своими спутниками (благо, ширина дороги это позволяла), я стала задавать интересовавшие меня вопросы:

–Слушайте, вы не могли бы рассказать мне о традициях Империи? Как живут люди? Где и как получают образование? Чем занимаются женщины? Каков удел мужчин? – вопросы и дальше продолжали бы литься из меня рекой, если бы не Кайлан, перебивший меня на полуслове:

–Не все вопросы разом!

Михель же, кашлянув в кулак, начал рассказ:

–Почти на всей территории Империи процветает земледелие и скотоводство. Кое-где на юге Империи занимаются бортничеством, но в основном люди выращивают редкие травы и цветы, которые идут потом на производство зелий и снадобий. Восточные земли славятся винами и фруктами. Я ведь уже обещал напоить тебя элем?

–Это я помню, однако опасаюсь быть занесенной в анналы истории как первая Посланница, напившаяся до состояния нестояния, – подметила я, вспомнив свой первый и единственный случай общения с зеленым змием, окончившийся двухдневным лежанием в постели в позе выброшенной на берег морской звезды:– Будут потом моим именем как ругательством пьяниц обзывать!

Услышавший это Кайлан выдвинул свою собственную версию, глядя на меня с издевательской ухмылкой:

–Да нет, Эда, ты просто войдешь в Пантеон богов как покровительница всех любителей приложиться к чарке!

Михель прыснул от смеха себе в бороду, но всё тем же невозмутимым голосом продолжил:

–В Северных районах добываются различные ресурсы – начиная от серы и заканчивая драгоценными камнями и металлами. Изумрудные горы – огромная природная шкатулка, делающая Империи неимоверно богатой за счёт добычи самоцветов. На Западе основной промысел – рыбная ловля и торговля. Там сосредоточено наибольшее количество рек и основанных на них городов-портов. В нашей столице, городе Тайтран, находится самое большое количество различных Университетов, ещё пара-тройка есть в Кешире – городе, что был столицей Империи в самый её рассвет, когда её территория распространялась лишь на три Центральных Провинции. В городах поменьше дела с образованием обстоят не очень – максимум, что может закончить их житель, это вечерняя школа при лучшем ремесленнике города. В худшем – вообще остаться без образования. Фактически в Университет может поступить только представитель высшего сословия, знати. Но это не всегда было так. При Геральде образование не было светским. Любой мог обучиться, если у него были способности и желание.

–А что ты закончил? – полюбопытствовала я.

Князь почесал нос:

–Я обучился в Центральной Имперской Академии Казначейства и Управления.

–А ты, Кайлан?– я перевела взгляд на заскучавшего попутчика.

–С детства я обучался у мечника. После этого поступил в Великий Имперский Университет, – равнодушно ответил он.

–Как будто мне название этого Университета что-то скажет! – возвела я глаза к небесам:– Объясни толком, что и как там изучается.

–Алхимия, астрономия, владение тремя видами оружия, теория магии, история Империи, риторика, военное дело, тактика, логика и многое-многое другое. Весь процесс обучения сводится к самостоятельному. Учащийся сам изучает темы, после чего сдает различного рода зачёты педагогам. Не сдал с первого раза – пересдаёшь на следующий год. Второй раз провалился – отчислен, – пожал плечами черноволосый.

Интересно, интересно…

–А женщины учатся? И если да, то где?

Михель прыснул в кулак:

–Женщины для этого не созданы! Максимум, что должна знать женщина, это то, как нужно вкусно готовить и как воспитывать детей. Крестьянки не получают никакого образования, если не считать тот опыт, что с детства передают им их матери. Девушки из высшего же сословия обучаются на дому. Стандартный набор дисциплин при таком обучении это домоводство, кулинарное дело, изучение различных молитв богам и ритуалов, педагогика и элементарные счёт и письмо.

Какой кошмар, я что, в дремучее Средневековье попала? Я потрясённо взирала на друзей:

–То есть женщины должны только рожать и создавать уют в доме?– И чем не правило трёх «К»?

Князь кивнул:

–Да, об остальном должен заботиться мужчина.

Я присвистнула:

–Да, дела с положением женщин в обществе обстоят не очень. Тогда какой же у вас образ идеальной невесты? О нет, нет, дайте-ка я сама подумаю! Она должна быть не особо обременена интеллектом, чтобы не выделяться на фоне своего гениального муженька. Каждый день она должна проводить в молитвах и заниматься вышиванием крестиком. Во всём почёт и почитание своего суженого, а уж про споры и речи быть не может – а то уйдёт к более послушной и смиренной!– я настолько углубилась в свои размышления, что мне стало жутко:– Нет, в этом архаичном мире замуж ни за что не пойду! Хоть кто пусть просит, хоть сам Император! Посадит под замок и заставит носки вязать, а я этого вообще-то не умею!

Кайлан, выслушав мой монолог по поводу дискриминации женского пола в Империи, переглянулся со своим товарищем и расхохотался:

–Нет, не волнуйся, никакой Император тебя замуж не позовёт, скорее, предложит вакантное место шута при Дворе! На это-то ты согласна?

Я думала надуться, но, глядя на счастливые лица ребят, тоже рассмеялась.

– Кайлан, ты говорил, что изучал теорию магии. Значит, у вас в Империи имеются настоящие чародеи?

Он уже собрался было отвечать, но говорливый Михель не дал ему и слова сказать, начав болтать без умолку (Может, эффект от постоянного распития самогона, который он с собой таскает? Известно же, что алкоголь язык развязывает…):

–Конечно! Магов у нас пруд пруди! Всех мастей: начиная от гадалок да ворожей сельских, пифий да травниц и заканчивая магистрами Колдовства и архимагами! У нас в войске тоже несколько магов есть, да и как же без них? Очень уж полезны они в бою: порой там, где целый отряд гибнет, один средних способностей колдунишка справляется. Жаль только, что они лишь на дальней дистанции хороши, в ближнем бою их любой заколоть может: уж больно долго им заклятия читать приходится. Хотя есть и те, кто наловчился, но их единицы,– Князь достал откуда-то соломинку и, наплевав на все правила этикета, беззастенчиво ковырял ею в зубах.

–А меня смогут обучить магии, если я захочу?

Соломинка была осмотрена, признана более непригодной и выброшена прочь:

–Тут одного «хочу» маловато будет. Нужен дар от рождения. Если его нет, то хоть об стену головой бейся, чародеем не стать. К тому же опасно и хлопотно это. Для того чтобы овладеть своими способностями, требуется как минимум семь лет обучения. К последнему году выживает от силы треть тех, кто начинал постигать магическое искусство. Правда, это я про высшее магическое образование рассказываю. Можно стать той же гадалкой сельской либо же травницей – всего три года. Да и от силы дара зависит. Если дар слаб, то, знамо дело, в архимаги не возьмут.

Кайлан, до сих пор как и я внимавший рассказу друга, вставил свою реплику:

–Но ты же у нас Посланница. Скорее всего, крупица дара в тебе есть. Наверняка маленькая, конечно.…Отучишься, ворожеей станешь, поселишься в какой-нибудь глухой деревеньке, обживёшься. А что? Красота! – он аж зажмурил глаза, расписывая мне возможные перспективы: – Будешь местных мужиков от пьянства лечить, девкам зелья приворотные варить да гадать, за кого они замуж пойдут, а соседкам преклонных лет скотину лечить. Чем не жизнь?– и гаденько так улыбнулся в конце.

– Действительно! И буду деревенским ребятишкам байки травить о том, как однажды встретила одного нахального упыря, которого мало того, что с того света пришлось спасать, так и терпеть его надоедливое бормотание,– моя улыбочка вышла не менее ехидной.

Михель захохотал и прибавил:

–Не забудь и про то, как тебе его на себе тащить пришлось!

–В этом моменте я обязательно скажу, что наглый упырь просто захотел на чужом горбу покататься!

Теперь мы уже ржали вдвоём – я и Михель, а Кайлан пробурчал себе под нос что-то вроде: «Спелись!»

Остаток дня я провела, болтаясь в седле и рассматривая изъятую из сумы Михеля книгу. Вручая мне оную, друг объяснил: «Изъясняться-то ты на Ауэле – языке Империи – можешь, но вот читать вряд ли. Осмотри книгу, ознакомься с письменностью, может, что-то покажется знакомым, к тому же в этом романе полно картинок, может, даже поймёшь что. Как в лагерь прибудем, начну тебя обучать.» Повертев в руках книгу, я спросила, какого же рода романы читает Граф, на что тот вспыхнул и буркнул: «Про любовь нравятся…» После чего отвернулся к Кайлану и делал вид, будто меня нет. Мой новоприобретенный друг-то, оказывается, романтик!

Письменность оказалась рунами, которые, как мне казалось, ничем не отличались одна от одной. Как различать их друг от друга, не представлялось моей логике: перед моим взглядом они сливались в длинную цепочку, напоминавшую плетение листьев какого-то растения. Может, боги, отправившие меня сюда, смилуются и даруют мне ещё и способности к освоению этой знаковой системы?.. Картинки же оказались весьма живописными, но все на один манер: влюблённая парочка либо целуется, либо обнимается в саду, на поляне и т.п., так что от произведений местных художников, которые прямо-таки сочились патокой, через пару часов начало тошнить.

Уже в сумерках мы выехали из леса на покрытый мелкой галькой берег озера Церней. Светлые камушки устлали весь берег вплоть до самого леса, который находился от водоёма метрах в двадцати. Лес казался тёмным и жутким, таким, каким его обычно описывают в разнообразных страшных историях, и резко контрастировал с жемчужно-серым берегом. Но самым удивительным было озеро. Небольшое, идеально овальной формы, оно расстилалось среди деревьев как зеркало. Совершенно спокойные воды, никакой растительности на нём в виде кувшинок или ряски. Ничего. Абсолютная чистота. Если бы кто-то нарисовал Церней и продемонстрировал мне эту картину, я обвинила бы художника в неправдоподобности. Мы спешились, и я несколько минут любовалась открывшимся видом.

Михель отправился за дровами для костра, а Кайлан принялся устраивать место для ночлега. По поручению своих спутников я отвела лошадей к озеру, давая им вволю напиться, после чего привязала к суку лежащего неподалёку дерева. Кайлан уже восседал на расстеленном на земле плаще и что-то искал в одном из мешков.

Спустя пару минут, когда и моё спальное место было готово, из чащи вышел Князь, неся охапку дров. Следующие полчаса мы отчаянно пытались развести костёр: я сетовала на то, что здесь ещё не изобрели спичек, Михель – на то, что взял старое огниво, а Кайлан – на то, что у Михеля просто руки не из нужного места растут и что огниво тут как совсем не причём.

–Вот нужно было брать подаренное на День Урожая! Вот так огниво! Золото, а не огниво!– пыхтел Князь.

–Ты не бурчи, а дело делай,– подгонял его Предводитель,– а то вон уже несколько искр высек, а дрова так и не загорелись!

–Может, бумага нужна? От неё хорошо огонь займётся,– предложила я.

Кайлан недобро зыркнул на меня:

–У тебя есть?

–Не у меня, у Михеля,– кивнула я на книгу с романтичными картинками.

Князь взвился:

–Не позволю! Это мой любимый роман! Я его три года искал по всей Империи! Он так редок! Я не пущу его в расход на жалкий костёр!– С этими словами друг подхватил книжку и, прямо-таки как герой одной из картин, прижал её к своей груди.

Кайлан вздохнул:

–Прекращай глупить, друг.

–Вы не понимаете! Вы не цените искусство!– я промолчала, хотя и считала, что любовные романы, которые в большинстве своём однотипны, не стоит называть столь высоким словом.

–Мы вырвем страницы только с картинами, не тронув текст,– робко предложила я. Михель недоверчиво взглянул на книгу, после чего тяжело вздохнул и сдался.

Через несколько минут на берегу горел костерок, мы сидели довольные, грели руки, уплетая Чаархи и запивая травяным чаем (Кайлан постарался). Лишь время от времени Михель открывал книгу и обиженно сопел, внимательно осматривая места вырванных страниц.

Ночью я проснулась от жуткого холода. Костёр давно потух, и угли уже даже не тлели. Меня проняло так, что зубы выстукивали какую-то замысловатую мелодию. Я укуталась в плащ, словно в кокон, сжалась и попыталась согреться. Напротив меня на расстоянии полуметра лежал Михель, которому, по-видимому, было глубоко плевать на холод: плащ съехал куда-то в ноги друга, рубашка расстёгнута, а сам Князь распластался как кот и сладко посапывал.

Чуть правее Михеля расположился Кайлан. Оглядев его неподвижную фигуру, я констатировала: спит, повернувшись ко мне спиной, на правом боку. Похоже, его холод тоже не беспокоил.

Интересно, имперцы все такие холодоустойчивые? Или я одна такая неженка?

Я легла на спину и стала смотреть на небо. Ни одного знакомого созвездия. Интересно, что происходит там, дома?.. Нет, лучше не думать об этом лишний раз, чтобы себя не расстраивать. Хоть я и силилась отвлечься, мысль о том, что родители получили новость о моей смерти, разрывала сердце. Я почувствовала, как предательски намокли глаза. Хватит, Эда, слезами горю не поможешь!

Не знаю, сколько я ворочалась с боку на бок, клацая зубами и пытаясь уснуть, отбив все бока на твёрдой гальке, как вдруг услышала голос Кайлана, который, как оказалось, бодрствовал:

–Ты чего не спишь?– он полусидел на плаще и внимательно смотрел на меня.

–Холод-д-дно как-то,– процокала в ответ я. «Надеюсь, он не заметил мои покрасневшие глаза,» – подумала я, прекрасно зная, как выгляжу в таких случаях.

Молодой человек вздохнул:

–Перебирайся ко мне, а то завтра будешь соплями греметь или подхватишь воспаление лёгких,– вспыхнув, я отрицательно завертела головой, на что он выдал: – Да успокойся ты, я же не варвар, чтобы кидаться на девушку. Я тебя и пальцем не трону, – видя мой недоверчивый взгляд, Кайлан не выдержал и вспылил:– О твоём же здоровье забочусь, балда!

Оценив все «за» и «против», я всё-таки перебралась к Кайлану под бок, не забыв прихватить свой плащ. Как-никак, а всё теплее. Предводитель подождал, когда я наконец устроюсь и прекращу копошиться, и приобнял, пояснив: «Так ты быстрее согреешься».

И действительно: согрелась я в два счёта, удивляясь тому, что Кайлан тёплый как печка. В голову настырно лезла мысль о том, что подумает Михель, когда увидит нас утром вместе. В тепле, под мерное дыхание спутника я и уснула, в полудрёме не заметив, как он притянул меня ближе.

Однако спокойно спать до утра мне, видимо, было не суждено. Проснувшись, я упёрлась взглядом в плечо Кайлана, который беззастенчиво спал, прижавшись ко мне всем телом. Краем глаза я заметила какое-то движение. Перевернувшись, чтобы посмотреть, что же это было, я поняла, что всё ещё очень темно и лишь луна роняет свой свет на берег. Моя лошадка стояла возле глади озера и мирно пила прохладную жидкость. «И когда только отвязаться успела?»– подумала я. Вдруг поверхность Цернея пошла рябью, какая бывает, когда кидаешь камень. Моя «мышь» лишь фыркнула и продолжила своё занятие. Стоило только лошади коснуться губами воды, как в то же мгновение из водоёма со скоростью молнии вынырнуло полупрозрачное щупальце, огромное, гладкое, с серыми пятнами, и резко схватило ошеломлённую лошадь. Нечто обмотало кобылку, как анаконда, ломая кости и не давая дышать. Тело лошади стало похоже на тряпичную куклу, обмякло и теперь безвольно свисало в щупальце. Неведомая тварь медленно затащила свою добычу в воду и затихла.

Я же лежала в оцепенении. На ухо мне горячо дыхнул Кайлан:

–Ты видела это?– прошептал он.

Не нашла, что ответить. Уж слишком напугана была, чтобы соображать, язык не поворачивался, и я лишь уткнулась в грудь мужчине. Тот понимающе погладил по плечу:

–Не волнуйся, в течение двух недель оно не вернётся. Мы с Михелем не рассказали тебе про знаменитое чудовище Церней, чтобы не волновать лишний раз, да и сами надеялись, что именно сегодня оно не появится,– голос спутника звучал успокаивающе, и я внимательно слушала каждое его слово: – Это озеро известно на всю Империю из-за этого чудища. По легенде, оно появилось пятьсот лет назад. В ближайшей деревне жила ведунья, красива, говорят, была как эльфийка, многим людям помогала. И вот однажды заехал в эту деревеньку молодой граф, статный, богатый, вниманием женским избалованный. Прознал он про ведунью и решил с ней непременно встретиться, поглядеть, так ли она красива, как говорят. Только не так просто это было: ведунья принимала только тех, кто действительно в помощи нуждался. Выпил тогда граф незаметно яду, от которого на всякий случай противоядие имел. Да при людях выпил. Все хватились, мол, человеку плохо, и принесли его к ведунье. Та графа исцелила, влюбилась в него: не знала про него ничего, про славу его дурную не слышала, да и разве чувствам это помеха? Граф решил, что грех вниманием её не воспользоваться, морочил девушке голову, изображая влюблённого, получил, что хотел и собрался домой, в имение. Никому не сказал о своём отъезде, только люди добрые всё равно узнали да ведунье обо всём рассказали. Она к нему пришла, просила с собой взять, унижалась, согласна была любовницей его быть, но граф лишь в лицо ей рассмеялся, сказав, что место её тут, рядом с деревенскими увальнями и чтобы больше она ни на что не рассчитывала. В ярости и обиде убежала ведунья в лес, где обратилась с молитвами к забытым богам. Очень хотела она наказать графа, растоптавшего её сердце. И смилостивились боги, превратив ведунью в ужасное чудище и поселив в Церней. И вот граф ехал домой мимо озера, да вот жажда его замучала, а тут как раз озеро. Наклонился он прохладной воды испить, как схватило его чудище и уволокло на дно. С тех пор и живёт ведунья там, и никто не смеет убить её, ведь оберегают её сами забытые боги.

От этой печальной легенды на душе остался неприятный осадок, как всегда со мной бывает, когда я узнаю очередную историю без «счастливого конца»:

–Такие сказки только на ночь детям рассказывать. Неудивительно, что после такого кошмары снятся!

Даже не видя лица Кайлана, я готова была поклясться, что он улыбается:

–Зато воспитывается мужской характер!

–На кой он мне?– невнятно пробурчала я и провалилась в глубокий сон.

Утро началась с недовольного бурчания Михеля:

–Нужно было остановиться где-нибудь в лесу, но нет же! Понесло к этому проклятому озеру! Леший бы его побрал!

Ему так же недовольно отвечал Кайлан:

–В лесу? Там бы мы, вероятно, лишились всех лошадей! И это в лучшем случае. Могли бы ведь съесть и нас самих. Ты же сам знаешь, как часто нападают лесные твари! В последнее время одиноким путникам лучше держаться подальше от лесов. Да и чего ты переживаешь? Не твою лошадь ведь съели.

Я продолжала лежать, вслушиваясь в разговор друзей. Да, да, подслушивать нехорошо, но чертовски интересно!

–А Эда? На чём она ехать будет? Ты об этом подумал?!

–Посланница поедет со мной, думаю, каурый выдержит двоих.

–Сначала в постель бедняжку зазываешь, потом ехать вместе с ней собираешься… – бубнил Князь.

–Михель!!!

Как я и думала, Князю Восточной Провинции пришли в голову мысли о всяких непристойностях, когда он с утра имел счастье созерцать меня, валяющуюся на одном плаще с Предводителем восстания.

Глава 5

Спустя полдня пути я возненавидела поездки на лошадях окончательно, ибо болело всё и нещадно. Кроме того всё это время Михель кидал в мою сторону такие красноречивые взгляды, что я уже сама было едва не поверила в байку о соблазнённой коварным наследником трона Посланнице. Однако в совместном способе путешествия был и свой плюс: мне совершенно не нужно было беспокоиться об управлении лошадью, и потому я занималась своими вещами, а именно продолжала изучать проклятые руны. Пытаясь освоить трижды проклятую графику Ауэля, я вдруг поймала себя на мысли, что постепенно все эти крючочки и галочки начинают приобретать смысл, и потому начала читать вслух:

–«Он склонился к ней и прошептал: «Я заставлю тебя пахать…»– в недоумении я уставилась на страницу, а мои попутчики прыснули от смеха. Отсмеявшись, Михель задумчиво поглядел на меня:

–Что-то я не помню такого в этом романе…

–А в нём этих слов и нет,– ввернул свою реплику Кайлан, заглянув в книгу из-за моего плеча,– тут написано: «…и прошептал: «Я заставлю тебя порхать…»

–Точно, точно, главный герой, лучший танцор королевства, пытается научить танцам одну разбогатевшую крестьянку, к сожалению, эти попытки тщетны…

–Как попытки Эды научиться читать,– тут же съязвил черноволосый.

Князь Кулана хмыкнул:

–Всё-таки образование не для молодых девушек!

«Шовинисты вы», – буркнула под нос я и продолжила своё занятие, но уже про себя. Понятное дело, я совсем не следила за дорогой во время нашего передвижения, потому не особо удивилась, когда, оторвав взгляд от текста, увидела возникшую на нашем пути чащу леса. Видя мой вопросительный взгляд мол «Чего это мы остановились?», предводитель восстания пояснил:

–Здесь придётся спешиться и добираться до лагеря самим.

Я была несказанно рада выбраться из этого пыточного орудия по ошибке названного седлом, поэтому с лошади я почти что слетела. Неграциозно конечно, как полагается молодой леди, но быстро. Кайлан и Михель соскочили с сёдел и взяли под уздцы коней.

–И далеко ли до лагеря?

Михель, отхлебнув из фляжки своего любимого пойла (как только до сих пор не закончилось? Прикладывается к ней каждые полчаса!), протянул:

–Версты три-четыре вглубь чащи. Быстро доберёмся.

Прикинув в уме примерное расстояние, я мысленно взвыла, ибо ноги мои затекли от непривычно долгого времяпрепровождения в седле. Однако жаловаться мужчинам об этом я сочла неприличным, так что терпела ноющую боль и продолжала идти рядом с бодрыми спутниками. Последние шли в полном молчании, и я не решалась прерывать тишину расспросами о том, почему повстанцы расположились в лесной чаще и каким образом их ещё никто не обнаружил.

Спустя пару часов, когда я уже хотела просить о привале, ибо мой организм грозил скончаться прямо здесь и сейчас, мужчины остановились на небольшой лесной поляне с поваленной осиной. Кайлан повернулся ко мне:

–Натяни капюшон. Тебе нужно скрыть волосы и лицо.

–Зачем такая конспирация?– непонимающе уставилась я на предводителя восстания, но, тем не менее, просьбу исполнила. Воин лишь улыбнулся:

–Хочу устроить своим братьям по оружию приятный сюрприз.

Михель тем временем подошёл к лежащему дереву и три раза стукнул по её стволу своей флягой. В тот же момент окружающий мир начал терять свои очертания, воздух пошёл рябью, как потревоженная гладь воды, являя истинное содержимое поляны. Уже привыкшая к сумеречному свету, я едва не была ослеплена светом горящих факелов и костров, наполнивших лес. Там, где недавно стояли многовековые липы и ели с кое-где видневшимися неизвестными мне кустарниками, раскинулся огромный, скрытый высоким частоколом и огромными воротами, военный лагерь с шатрами и повозками, а так же толпами снующих туда-сюда воинов различных мастей. Гомон мужских голосов, звонкий женский смех, ржание лошадей и прерывистый лай собак разрушили вечернюю тишину чащи. Прямо перед нами стояли два парня, по виду мои ровесники, облаченные в сыромятные доспехи. «Видимо, караул»,– дошло до меня. Михель выступил вперёд: