Догма Проклятых. Гниющие боги

– Невозможно! – Ведъма всплеснула руками.

Она не жила в Невозвратном Гроте, но от каганцев владела некоторым представлением о Серпентарии. Имея в народе полумифическое положение, место это рассматривалось людьми как колыбель богов, все еще сохранившая высокие технологии предыдущих поколений и связанная с некоей силой, лежащей на Дне. Можно было предположить, что, ровно как и Лунное Дитя, рассказы о Серпентарии были простыми легендами, однако таинственные хранители сакральных земель не раз давали о себе знать. Зовясь Алой Палатой Представителей, состоявшей из нескольких загадочных фигур, появляясь то тут, то там на своих громадных поездах, они раз в столетие встречались с лидерами государств и передавали им знания и некоторые технологии, порой полезные, а порой и совершенный мусор. Ведъма хорошо помнила, как среди бугунской знати ходили слухи, будто бы сведения Молчаливой Марии были принесены именно ими, а сам Лука мечтал однажды повстречать хотя бы одного из таинственных правителей.

Сама же Малгина со свойственным ей скепсисом считала Палату Представителей чем-то вроде теневого мирового руководства, специально создавшим вокруг себя ореол загадки ради отвода глаз от своих грязных промышленных и политических игрищ.

Рассказ Августа и Голиафа ставил женщину в тупик.

– Клянусь, он не имел лица, – неприкасаемый вжался в кресло. – Был разодет в свой синеватый плащ и наполированные туфли, щеголеватый и так похожий на человека. Но не человек. Сказал, чтобы мы отдали ему скрижали… и мы отдали, потому что не могли сопротивляться. А следом он позвал меня к Монолиту.

– Монолиту? – Ермаку показалось, что он уже где-то это слышал.

– Да. Место, где якобы все времена сливаются в едино, а циклы рождаются и умирают. Собрав команду, мы проследовали за ним. За его чертовым поездом. О! – мужчина всплеснул руками. – Вы бы видели эту машину. Дьявольский живой город, бесшумно двигающийся по волнам и под ними, растворяющийся в черноте океана. Он будто бы состоял из единого куска отшлифованного марганца или серебра, в коем иногда открывались прорези, и в них входили и выходили закутанные в алые одежды существа, члены этой Палаты… Я поплыл за ним, а дальше… Дальше вы знаете.

– По своей воле? – Малгина нахмурилась.

– Трудно сказать, – Август потер переносицу. – Да и можно ли вообще говорить о воле, когда с его появлением сама она просто перестала существовать. Мы не отказали ему не потому, что не хотели, а потому, что не смели хотеть, будто бы существуя с ним в одном разуме.

– Интересно, – Ведъма задумалась. – Массовая галлюцинация? Психотропные вещества? Или нечто иное? – она отмахнулась от навязчивых мыслей. – Неважно, все возможно объяснить с научной точки зрения – было бы желание. Но к чему вы все это рассказываете?

– К тому, что нам пора действовать.

Стрелец ясно дал понять, что Лаврентий не остановится и будет охотиться за ними до конца своих дней. Кроме того, памятуя о реформах и объявлениях Луки, сам Август беспокоился, что у Варкалы, да и всего Невозвратного Грота, есть не так уж и много времени, чтобы подготовиться к войне с коллективным Западом. Он убеждал слушающих его в необходимости решительных действий, смыслом которых видел в первую очередь немедленное объединение общих земель под знаменами Лунного Дитя. Стрелец обращался к наличию ячеек их части Союза, пропаганде, но главное – к самой Ведъме, требуя от нее принятия божественности, хотя бы формально. Магнат планировал, что гораздо более религиозные в своих представлениях жители Невозвратного Грота во многом готовы будут склонить головы даже при одном лишь появлении Синей Звезды, чего уж говорить о демонстрации ее сил. Помимо этого, Стрелец также указывал на открывающуюся для женщины возможность поиска источника первоначального заражения и надеялся, что их действия привлекут внимание Алой Палаты Представителей.

Его план и намерения виделись Малгиной совершенно престранными и в некотором роде фантастическими. Однако, памятуя чешую на собственной шее, графиня поубавила скепсиса, находя общие очертания плана Стрельца вполне логичными. Особенно женщине нравилась его идея еще и потому, что она категорически не хотела сидеть на одном месте, и возможность, хоть и не при самых лучших обстоятельствах, заняться новыми делами увлекала ее.

– Сколько у нас есть времени? – Ермак поднялся со своего места.

– Зная Лаврентия, – Август задумался. – Год – край до начала масштабной войны, но, полагаю, сам он заявится, как только сможет. Сейчас большинство его людей арестовано, часть выжидает наших действий, а часть бежала на пиратские базы. Как только они достигнут их, дальше вопрос пойдет на месяцы. Кроме того, так или иначе, нам придется выйти из-за информационной стены, ибо многие люди Голиафа ждут эвакуации через Грозу, – мужчина задумался. – Я напишу речь сегодня, завтра мы обсудим ее и сразу сделаем ответное заявление. С вашего позволения, Софья Павловна, я буду обращаться в своих словах и к вашим исследованиям, и к вашему статусу.

– Хорошо, – Ведъма кивнула. – Как будете готовы, пришлите человека или позвоните мне. Я буду либо у себя в комнате, либо в кабинете, номер поездной, – поймав удивленный взгляд Стрельца, она сконфузилась. – Нынче около воды я чувствую себя гораздо спокойнее.

– Как пожелаете, – Август согнал Голиафа со своего места. – Полагаю, наша сегодняшняя встреча окончена, и вы все можете быть свободны.

Распрощавшись с мужчиной и получив от него необходимые указания, Гавриил и Ермак двинулись в сторону выхода, а госпожа Ведъма поспешила к клеткам и доске, собирая инвентарь, дабы вернуться к работе. Подоспевший Голиаф остановил ее, небрежно прерывая деятельность графини.

– Оставь, – он оперся о клетки, вызывая своим видом ужас подопытных зверушек.

– Это надлежит отвезти вниз.

– Скажем слугам, они все унесут.

– Мне несложно, тем более еще много чего нужно сделать, – Малгина снова засуетилась, но на этот раз ей помешал уже сам Август.

– Софья Павловна, и вправду, вы довольно сделали. Отдохните денек, посмотрите Варкалу. Завтра будет не самый простой день.

– Что ж, – женщина с какой-то тоской глянула на животных и бумаги, – ладно. Будет по-вашему.

Ведъма оставила свое занятие и не спеша направилась за Голиафом. Вдвоем, спустившись на первый этаж и забрав из гардероба верхнюю одежду, они вышли наружу, оказываясь на одной из трех городских площадей. Глубоко вдохнув приятный морозный воздух, графиня улыбнулась, наслаждаясь его чистотой и свежестью, и, ослепленная яркостью переливающегося снега, сощурилась, привыкая к просторным видам занесенного города. В ее скромном представлении Варкала, несмотря на суровость климата, была одним из немногих мест, где Малгина мечтала бы провести остаток своих дней.

Представляя собой довольно большой остров, земли Августа, в коих он и Голиаф имели повсеместную власть, окружали бескрайние безжизненные ледники, покорить которые за всю новую историю не смог ни один человек, а многие верили, будто бы снежный массив и вовсе в конце сливается с Блуждающим океаном. Такое расположение должно было делать местную почву, омываемую холодными водами Каменного моря, совершенно непригодной для строительства, выращивания аграрных культур, да и в целом жилья, однако на деле все было совсем иначе. Оказавшиеся здесь несколько сотен лет назад переселенцы застали Варкалу в, вероятно, первозданном и отлично сохранившемся после Катаклизма виде. Восстановив крытые фермы, водоснабжение, электрические станции и многое другое, а также заново приручив слегка одичавший, но хорошо приспособленный к низким температурам домашний скот, они обосновались здесь и крайне неплохо зажили. А со временем их успехи в сфере сельского хозяйства и вовсе позволили вывести новый вид морозостойких деревьев, что нынче разрастались по всем сторонам и районам Варкалы.

К удивлению Малгиной, формально соблюдая церковный принцип рабства, здесь, в отличие от известных ей западных городов, не было деления людей. Все червивые официально принадлежали государству и на практике владели и имуществом, и свободой, и даже собственными производствами. Любопытствуя о причинах такого положения дел, Ведъма обнаружила, что изменения эти произошли около двадцати лет назад, когда Август Стрелец совершенно сепарировался от влияния собственного брата и западного церковного института. Единственной же причиной, почему червивые здесь окончательно не признавались свободными, выступали их же собственные предрассудки да давление со стороны торговых партнеров из Невозвратного Грота. Большая часть из них находилась под управлением традиционалистского пиратского сообщества, а значит, в случае принятия столь радикальных церковных реформ могла отказаться от любого сотрудничества с Варкалой.

Подобного исхода Август допустить никак не смел, ибо помимо финансовой выгоды тесно сотрудничал с ними в сферах новых технологий. Теперь же с появлением на арене Лунного Дитя многое изменилось, и по островам поползли самые разнообразные сплетни. Графиня предполагала скорое явление послов или обращений, однако вместо этого наблюдала лишь гнетущую тишину, понимая, что, видимо, именно ей придется разбираться в данном положении.

Вновь глубоко вдохнув, женщина поспешила за удаляющимся прочь Голиафом. По ее наблюдениям, обычно приветливый и чрезмерно экспрессивный, сегодня он выглядел несколько понурым и напряженным, словно раздумывал над чем-то волнительным.

– Постой! – она окликнула его, понимая, что, погрузившись в собственные мысли, мужчина совершенно позабыл о ней.

– Черт. Прости, – Голиаф замедлился, вновь улыбаясь.

Лунный свет, искрящийся на кристально чистом снегу, делал его кожу гораздо бледнее, чем она была, однако даже так Ведъма заметила, что червивый чувствует себя не самым лучшим образом.

– Ну-ка взгляни на меня, – Малгина схватила идущего за локоть, всматриваясь в его блестящие грязно-зеленые глаза. – Ты болен. Опять.

Наблюдая за состоянием Голиафа, Ведъма хоть и радовалась установившейся ремиссии в отношении его болезни Ягана и Егана, однако с недовольством отмечала, что Голиаф – словно ребенок: часто пропускал прием лекарств, забывал лечиться, вредничал и, что еще хуже, имея слабый иммунитет, заболевая, молчал, обычно доводя себя до критического состояния.

– Не неси пурги. Все со мной нормально, – он скинул ее ладонь, убирая руки в карманы.

– Дай мне Волот терпения… – женщина возмущенно осмотрела внешний вид червивого. Как обычно, не застегнутый, он шел вдоль улицы, обдуваемый всеми варкальскими ветрами.

– Зануда.

– Сейчас вернемся в поезд, и я проведу осмотр. Я выпишу тебе лечение и…

– За-ну-да, – он громко рассмеялся, и женщина услышала хрипотцу в его легких.

– Август будет очень недоволен.

– А он когда-нибудь бывает доволен? Тебе пора привыкнуть, что варкальский король вечно тяжело вздыхает и качает головой.

– Что ж, Стрелец заботится о тебе, и смею предположить, что имеет полное право злиться, учитывая, сколько сил и нервов он потратил на твое воспитание, – Софья задумалась. – Даже мне иногда хочется прочитать тебе нотацию о поведении, а мы между тем знакомы гораздо меньшее время.

– Чья бы корова мычала? – Голиаф глянул на нее, рассматривая, как пушатся на морозе черные женские волосы. – Сама-то.

– Какая наглость! – графиня наигранно хмурила брови. – Как говорит Плотник, я самый нравственный человек в Варкале, может, даже самый в мире.

– Конечно-конечно, ты и Плотник – два моральных камертона.

Голиаф неожиданно свернул за угол, чем сбил с толка графиню. Как она знала, в Варкале было три городских площади, расположенных друг за другом от пристани до ратуши и дома Августа. Поэтому брусчатая дорога к поезду шла прямиком вниз, мимо основных жилых и рабочих районов. Маршрут же червивого явно отличался от планов женщины.

– Куда ты собрался?

– Пойдем, здесь недалеко отличная булочная. Там наливают восхитительный коньяк и глинтвейн.

– Какая булочная?! – Ведъма возмутилась. – Ты болен, и нам немедленно нужно вернуться в поезд, пока тебе не стало хуже, а мне потом вновь не пришлось отчитываться перед Августом.

– Волотская мать, вот смотрю на тебя и диву даюсь! – Голиаф поставил руки на пояс. – Как в таком маленьком тельце может помещаться такая громадная брюзга, к тому же еще и двуличная? Как грабить меня с ребятами, так ты бесстрашная, а как расстроить одного старого Стрельца, так ты портки потеряла?

– Поразительное свинство, – бубня себе под нос, Малгина гневно направилась за червивым. – Никакого уважения к моим трудам, а я, между прочим, еще и Лунное Дитя.

– Что ты там бухтишь?

– Ничего.

– Вот и славно. Пошли, тут совсем близко.

Вместе они проследовали меж двух трехэтажных зданий, попадая на маленький треугольный пятачок, окруженный дорогой и домами. Здесь стояли несколько лавочек и невысоких туй, а бронзовые фонари и улицы украшали мишура и растяжки из разноцветных лампочек. Ведъма знала, что Новый год в Варкале наступал позже, чем на Западе, и потому не удивилась праздничным игрушкам и гирляндам, покрывавшим собой весь город. И тем не менее не замереть на мгновение, любуясь красотой столь многочисленного сосредоточения тонов и блесток, просто не смогла.

– Нам сюда, – Голиаф кивнул в сторону пестрой двери с яркой вывеской.

Вежливо пропустив графиню вперед, мужчина разделся и направился к витрине, где его уже ждала пышная и симпатичная продавщица.

– Оле, разбери меня морской дьявол, – женщина поставила руки в боки, – вот же засранец. Где ты был? Я же знаю, что ты уж как с месяц вернулся, мне Искандер рассказал.

– Ай, – червивый сощурился, – виноват, виноват, виноват, Гала. Дела, совсем не было времени, – он пожал плечами.

– Ну-ну, – женщина глянула на удалившуюся в уборную графиню, – вижу я твои дела, говнюк.

– А ну, цыц!

– Молчу-молчу, – она легонько постучала по своим губам ладошкой. – Кто это? Не похожа на твоих обычных спутниц.

– А то ты много моих спутниц видала?

– Ну, парочку-то видела. Решил пройтись по молоденьким?

– Ничего подобного, она моя ровесница, просто выглядит так.

– Ровесница? – владелица булочной что-то усиленно вспоминала, прокручивая в голове. – Так это что ж… эта пришлая, как ее, с вечно детским лицом, боже мой, – Гала коснулась лба, – бугунская графиня которая?

– Она и есть.

– Вот те раз, – женщина усмехнулась. – Смотри, пасть не порви.

– А ты бы лучше за языком следила, змея.

– Ой, за меня не переживай, – она искренне заулыбалась.

– Я вообще-то ее просто так привел, город показать да угостить местной выпечкой. Мы только что от Августа.

– Свежо предание, да верится с трудом, – Гала покачала головой.

Голиаф вновь вознамерился поспорить с ней, однако в этот момент в коридоре появилась Ведъма, и их обсуждение прекратилось. Подойдя к стоящим, исследовательница вежливо поздоровалась.

– Мои красивые, – владелица расплылась в улыбке, обращаясь к посетителям, – чего изволите?

– Что ж, – женщина задумчиво осмотрела прилавок.

– Для начала сложи нам с собой пирогов всех видов по одной штуке, хлеба – по два и мелкой выпечки – по четыре каждого вида, – Голиаф указывал пальцем на витрину. – А мне сейчас давай по кусочку пирога с семгой, черной щукой и шпинатом и пирога с коньячной грушей, тыквой и яблоком.

– Какого размера кусочек? Так? – она приложила нож на одну четвертую.

– Обижаешь, – червивый прищурил глаз, рассматривая блюдо.

– Так? – голос женщины стал чуть более игривым, и она отмерила несколько больше.

– Другое дело! – говорящие рассмеялись, и Голиаф обратился к Ведъме. – Выбрала?

– Да, мне, пожалуйста, двести граммов пирога с творогом, брусникой и клюквой.

– Отлично! – выставив перед ожидающими блюда, женщина вытерла руки об передник и пробила расчет на кассе. – Что будете пить?

– Мне бы лучшего бурбона… – начал было Голиаф, но Малгина быстро его перебила.

– Мне, пожалуйста, теплый кисель с водкой, а ему – чай с имбирем и чабрецом. – Поймав на себе то ли возмущенный, то ли растерянный взгляд червивого, женщина пояснила: – Ты болен, если не забыл, и оправдываться перед Стрельцом больше, чем сейчас, я не собираюсь.

Ведъма развернулась и, прихватив пироги, направилась к столику, где путники сидели.

– Добавить чего в чай? – Гала заговорщицки хмыкнула.

– Нет, она все за версту чует, а выслушивать очередные нравоучения от отца мне и правда неохота. Лучше дай еще парочку пирожков с мясом.

Голиаф оперся о стойку, дожидаясь, пока владелица вынесет заказанное и рассчитает его, после чего вернулся к графине.

– Держи, – он осторожно поставил перед Малгиной кисель и тарелочку с пирожками.

– Зачем это?

– Ты в Варкале, и с таким телосложением здесь долго не протянешь.

– С каким? – Ведъма хотела было снова оскорбиться на колкость в отношении ее роста, однако мужчина быстро растолковал:

– С таким. Одна кожа да кости, в чем только душа держится – неясно.

– Вообще-то после превращения я не так уж и сильно ощущаю холод, да и жар, наверное, тоже – последнее не проверяла, – она откусила от куска, удивляясь тому, насколько вкусным оказалось испробованное.

– Понравилось?

– Да, – она подняла на червивого глаза, осматриваясь. – Даже удивительно, что здесь никого нет.

– Пока, – Голиаф пожал плечами. – Булочная работает в две смены, грубо говоря: первый наплыв идет с утра до трех, а второй – с шести вечера и до закрытия. Сейчас половина пятого, люди в городе работают, а у Галы своеобразный перерыв.

– Ясно, – Ведъма вновь осмотрелась.

Булочная представляла собой довольно маленькое помещение, в которое втискивались шесть небольших столиков, рассчитанных максимум на четырех человек, да просторная витрина со стойкой продавца и кассой. Убранство дорогим ремонтом не отличалось, но все было подобрано и выполнено так ладно и очаровательно в своей простоте и уюте, что смотреть на него хотелось без конца. Особого шарма этому придавало и приятное неяркое освещение, позволяющее через громадные окна в полной мере наблюдать и наслаждаться огнями и жизнью на улице небольшого закутка.

– Так как тебе Варкала? – Голиаф вырвал женщину из размышлений. – Ты ведь впервые здесь.

– Да. Мне нравится. Я выросла в Бугуне, что считается довольно зеленым регионом, однако такого количества деревьев, как здесь, никогда не видела. Думаю, что, когда все закончится, я могла бы жить здесь.

Находясь в состоянии на редкость комфортном для себя, Ведъма предпочитала быть совершенно искренней, чем приятно поразила червивого.

– Надо же.

– Ты удивлен? Почему?

– Не знаю, – он перевел взгляд на небо, медленно затягиваемое тучами. – Варкала мне кажется грубой, обжигающей и полной угроз, а ты все же из елейного Объединения, где людям свойственно испытывать привязанность к дому.

– Запад мне не дом, – немного подумав, Ведъма продолжила: – Говоря такими критериями, у меня вообще нет дома.

– И все же ты бугунская графиня, полагаю, это дает тебе некоторые преференции…

– Давало бы, если бы я не носила фамилию Малгиных, – женщина тяжело вздохнула. – Думаю, нет смысла говорить о том, кем являлся мой отец, так как нынче только лишайная губка не обсуждает это в квартирах и будуарах. Однако все сплетни, как бы уродливы ни были в своих фантазиях, и близко не приближаются к правде.

– Тебя не обижает такое злословие? – Внимательно наблюдая за графиней и памятуя о ее специфическом характере, Голиаф отчаянно пытался быть осторожным в своих речах.

– Я привыкла к тому, что люди шепчутся за моей спиной, – она пожала плечами. – Они многого не знают, и некогда в юности мне казалось, что правда заставила бы их замолчать. С возрастом мне стало ясно, что им нужна не истина, а сладкая ложь или прикраса, которую можно смаковать. Размышляя об этом, я пришла к выводу, что не испытываю эмоций в адрес подобных слов, так как не имею ничего общего со своим отцом и с родом Малгиных в целом, даже несмотря на фамилию.

– Ты не дочка Павла?

– Что? Нет, – Ведъма рассмеялась, понимая, что червивый не так ее понял. – К своему неудовольствию – дочка. У нас с ним буквально одно, не самое приятное, лицо. Говоря о потере связи с семейной кровью, я имею в виду утверждения отца. Не секрет, что после смерти матери папа терпеть меня не мог и не раз говорил, что отрекается от меня. Правда в том, что и до этого момента он не отличался ни ко мне, ни к маме особой любовью и нежностью, а его фишка с отречением нашла свое место чуть ли не с момента моего появления.

– Какой кошмар, – червивый покачал головой, – впрочем, я прекрасно понимаю тебя и даже где-то завидую.

– Чему?

– Тому, что от мысли о предательстве своего родителя ты не чувствуешь излишнего страдания.

– Я не рассматриваю его слова как предательство. Честно говоря, я думаю, что он просто спившийся идиот. Впрочем, – женщина внимательно глянула на Голиафа, – ты ведь не к этому клонил, но, если желаешь услышать от меня совет касаемо поступка твоей матери, мне стоит сказать, что ты обратился не к лучшему человеку.

– Нет, мне не нужен совет. Я уже давно для себя решил, как буду относиться к ней, потому что оправдания ее действиям нет, – мужчина откинулся в кресле, наблюдая за бегущими по делам прохожими. – Восемь лет она воспитывала нас с братом в любви, и я не знал времени лучше, чем тогда. Мы жили в достатке, комфорте, были приближены к отцу… – он осекся, но вдруг расслабился, объясняясь.

Голиаф рассказал, что называет Августа отцом, а он, в свою очередь, воспитанника – сыном, однако делают это только среди близких друзей и соратников, дабы у сторонних людей, полных предубеждений, не возникало лишних вопросов и предрассудков.

– Я не его родной сын, – червивый напрягся, – и не хочу, чтобы моя кровь пятнала его честь даже в пресловутых сплетнях.

Капитан «Морского Быка» совсем помрачнел, неожиданно предаваясь собственным воспоминаниям. По его словам, до восьми лет он вместе с Ермаком жил с матерью. Их родной отец был неизвестен мальчикам, но особой нужды в нем они не видели, так как с этой ролью вполне справлялся Август, частенько заходивший в их семейную кофейню на обеды и ужины. Он всегда поздравлял близнецов с праздниками, иногда играл, а когда те повзрослели, и вовсе принялся помогать в перерывах с уроками и школой.

– Отец не видел в червивых рабов и даже несмотря на их статус и указания свыше всегда старался оставаться человеком. Он надеялся стать независимым от общего Стрелецкого конгломерата, однако не успел. Лазарь донес отцу об отклонении дядюшки от намеченного курса и создании в обществе неблагонадежной социальной среды. Религиозно фанатичный и не привыкший к неповиновению магнат немедленно выдвинулся в Варкалу для личного выяснения обстоятельств. Через долгие и сложные переговоры Августу удалось убедить Лаврентия в несостоятельности угроз, озвученных его сыном, и даже более того – настроить против старшего наследника, но жертв избежать было невозможно. Стрелец затребовал показательно продать выбранную им партию рабов на фермы и производства, и наставник Голиафа был вынужден согласиться. Она не взяла меня. Я не помню точно, что именно произошло, так как тяжело болел и температурил, но мать сказала, что брать меня нет смысла, и предложила Августу застрелить меня сразу и поставить другого ребенка. Так он, в общем-то, и сделал, и вместо меня поехал Александр. Я умолял ее не оставлять меня, клялся, что не доставлю проблем, – Голиаф замолчал, сглатывая, словно каждое слово и воспоминание явно причиняли ему душевную боль. – Она взглянула мне в глаза тем самым жестоким и полным раздражения взглядом и сказала, что в новом мире Запада ей не нужна обуза в виде вечно больного ребенка и она рада, что наконец избавится от меня.

– Может, оно было и к лучшему, – Ведъма отпила кисель, размышляя над тем, что мать его сделала это специально, дабы облегчить детскую ношу.

– Может.

– И все же Августу удалось освободиться от влияния Лаврентия.

– Да, на это у него ушло почти семь долгих лет. Ужасный период моей жизни.

– Скучал по матери?

– Если бы, – мужчина насупился, рассматривая пустую тарелку. – Видишь ли, после конфликта Лаврентий в качестве наказания оставил влюбленного в Запад Лазаря в Варкале. Наверняка он полагал, будто бы подобное решение научит его сына уму-разуму, но тот от гнева словно с катушек слетел, выплескивая весь свой характер на меня.