Догма Проклятых. Гниющие боги

С небольшой дрожью в голосе Голиаф кратко рассказал графине, с какой жестокостью и зверством старший наследник Стрельца избивал его чуть ли не каждый день, как видел.

– Август ругался с ним, наказывал, писал жалобы Лаврентию – на некоторое время этого хватало, чтобы ублюдок меня не трогал, но потом все начиналось сначала. Стыдно признаться, но я ничего не мог сделать, – капитан «Морского Быка» едко улыбнулся. – У меня было плохое здоровье, я много болел, совсем не рос и лишь толстел и толстел, даже убежать от него не мог. Еще хуже ситуация стала, когда изредка к дядюшке Августу начала приезжать его старшая племянница Елизавета. Она не била меня, но у нее были куда более изысканные методы унижения.

Слушая Голиафа, Ведъма понимающе кивала: о талантах названной она была прекрасно осведомлена.

– Все закончилось в мой день рождения, в тринадцать. С утра, пока все спали, они связали меня и отволокли к берегу. После чего вывезли на лодке в океан и сбросили, хохоча, улюлюкая и поздравляя меня с праздником, – червивый замолчал, сминая салфетку в руке. – Меня спасли Искандер и другие товарищи, а я поклялся, что при следующей встрече убью Стрельцов, чего бы мне это ни стоило. Правда, выполнить обещание не смог. Когда мы встретились через два года, Лазарь успел лишь сойти с поезда, как я избил его до такого состояния, что ублюдка тут же погрузили обратно и вместе с оставшимися непричалившими локомотивами немедленно увезли в Грозу, где он полгода пролежал в коме. Сразу после Август вышел из магнатского конгломерата. Конечно, – Голиаф махнул рукой, – еще несколько лет длилась судебная и бюрократическая волокита, и нам пришлось отдать множество записанных на имя Лаврентия рабов, но, так или иначе, это того стоило.

– Более чем.

Графиня вознамерилась сказать что-то еще, но не успела, так как дверь в булочную отворилась и внутрь ввалилась орава взлохмаченных мальчишек. Всей толпой они дружно направились к прилавку, не обращая внимания на сидящих. Дети галдели, смеялись, протягивали владелице деньги и одновременно выкрикивали заказы. Стараясь утихомирить их, женщина размахивала руками и строжилась, однако результата это не приносило. Понаблюдав за творящимся хаосом несколько мгновений, Голиаф вдруг поднялся, громовым голосом призывая озорников к порядку. Лишь заслышав его, словно моряки на поезде, они выпрямились по струнке и, устремив на него взгляд, хором произнесли:

– Низкий поклон создателям чудного пойла из вереса!

Из стройного ряда выступил невысокий рыжий мальчишка и звонко дополнил:

– Вечная слава членам клуба любителей хереса!

Пораженный увиденным, Голиаф замер, не зная, как реагировать, а дети взорвались задорным хохотом.

– Ах вы псы, – червивый наигранно сердился, грозя кулаком.

– Дядюшка Оле, не злись, ради драной Волотской матери!

– Я тебе сейчас поговорю! – по спине бранящегося пацана полотенцем ударила Гала.

– Ай! – он надул губы, обиженно косясь на владелицу.

Наблюдая за происходящей сценой, Ведъма невольно засмеялась, чем мгновенно привлекла внимание детей.

– О, – один из них, самый старший юноша лет пятнадцати, ткнул в нее пальцем, – забугорная графиня! Добрейший вечерок, – он поклонился ей, снимая кепку.

– Здравствуй, – Ведъма поднялась, отряхивая юбку от крошек.

– Хороша баба, – с осознанием дела заметил рыжий, – только больно худовата.

– А ну-ка рты прикрыли, – Голиаф подвинулся, закрывая своей фигурой Малгину и косясь на мальчишек. – Вы что тут делаете?

– Играем в царя горы, а сейчас так – на перекус пришли для себя и для других, – ответил старший. – Так что нет у нас времени на болтовню, а того гляди – и соперники перехватят, надо торопиться.

– Царь горы? – любопытствующая графиня выглянула из-за спины червивого, рассматривая стоящих.

– Ты не знаешь о ней? – Голиаф удивился, не веря своим ушам.

– Нет, никогда не слышала и не играла. Я все больше увлекалась чтением и наукой.

– Дык ведь то не беда, – старший юноша засунул руки в карманы, – можно и показать. Пойдешь с нами? – он напрямую обратился к Малгиной.

– Никуда она не пойдет, а вы давайте берите, что надо, и валите отсюда.

– Дядюшка Оле, – рыжий вышел, жалобно прижимая руки к груди, – зачем тебе девка? Ты же старый для нее!

– Чего?!

Капитан «Морского Быка» явно начинал закипать, а графиня разразилась хохотом. Сложившаяся ситуация явно забавляла ее.

– Вообще-то, – она снова встряла в разговор, – я бы не прочь посмотреть.

Вдохновленные ее согласием юноши быстро организовались, по очереди диктуя Гале свои заказы.

– А как же настояния Августа? – Голиаф одевался, насмешливо наблюдая за графиней.

– Что ж, мне придется сказать ему, что это все твоя вина.

– Какая наглость!

Быстро забрав у владелицы пакеты с заказанными пирогами, червивый вместе с Малгиной в сопровождении детей двинулся прямо от буфета через дорогу, мимо домов, в скором времени оказываясь перед высокой снежной горой. Со всех сторон на нее взбирались мальчишки разного возраста, пытаясь столкнуть одного единственного, стоящего на самой вершине. Заметив пришедших, он радостно помахал им, давая понять, что удержал первенство, однако, потеряв бдительность всего лишь на мгновение, оказался тут же повергнутым вниз. Следующий взобравшийся встал в полный рост и громко прокричал:

– Царь умер! Теперь я – царь горы!

Его победа тут же была встречена возгласами радости с одной стороны и разочарованием – с другой. Тем не менее, заметив идущих и Голиафа в частности, все играющие немедленно прекратили дурачиться, радостно спускаясь за принесенной едой и приветствиями червивому.

– Дядюшка Оле!

Самые младшие дети, не сдерживая эмоций, бежали прямиком к капитану, кидаясь на него с объятиями. Всех их он знал по именам, тепло приветствуя и обнимая.

– Итак! – закончив здороваться с подошедшими детьми, мужчина поставил пакеты на лавку, ставя руки на пояс. – На что игра?

– На желание. Проигравшие обязуются исполнить по одному желанию со стороны участников выигравшей команды.

– Ну что, сыграем? – он перевел взгляд на графиню.

– Каков процесс и критерии победителя?

– Все просто: надо залезть на гору быстрее остальных и продержаться там дольше соперника. В командной игре время прибытия суммируется, – живо пояснил рыжеволосый.

– Годится, – женщина кивнула.

– Мы сыграем вдвоем, – Голиаф указал на детей, считая себя неравным им соперником, чем вызвал мальчишеский гул разочарования в свой адрес.

– Тогда проще бежать на время. – Женщина обратила внимание на два равноудаленных дома. – Я начну оттуда, а ты – с противоположной стороны. Кто останется последним на горе после окончания времени, тот и победил.

– На сколько ставить секундомер? – поинтересовался старший юноша.

– На три минуты.

– По рукам, Софья, – Голиаф оскалился в предвкушении, скидывая верхнюю одежду на лавку.

Последовав его примеру, женщина не спеша направилась к своей позиции. Спор представлялся ей легчайшим делом, однако теперь, смотря на гору высотой с трех-, может быть, четырехэтажный дом, женщина больше так не думала. Тем не менее отступать было нельзя. Рыжеволосый вышел к центру, глянул на секундомер и громко свистнул. Без промедления Ведъма ринулась со своего места, довольно быстро, как ей показалось, достигая края горы. Несколько мгновений – и вот она уже взбиралась вверх по крутому склону, неумолимо скользя ногами вдоль заледенелого, вязкого и примятого снега. Заставляя дрожать окна в ближайших домах, окружившие гору дети громогласно и дружно скандировали одно-единственное имя: Голиаф. Малгиной хотелось сосредоточиться, оскорбиться и отнестись к сражению серьезно, однако вместо этого, то и дело поскальзываясь и срываясь, она лишь задорно вскрикивала и хохотала, не в силах остановиться и не понимая, отчего ей так легко и просто, ведь она, очевидно, проигрывала. Словно подтверждая ее догадки, вновь раздался свист, и орава детей взорвалась воплями радости и восторга, поздравляя Голиафа с победой. Впрочем, сам он не спешил торжествовать.

Спустившись, мужчина направился к противоположной стороне, замечая, что старшие мальчишки уже помогают раскрасневшейся и веселой графине спуститься со склона. К его удивлению, Ведъма не смогла проползти даже половину дистанции.

– Ты в порядке? – он помог спутнице отряхнуться, замечая мелкие порезы на ее ладонях.

– Более чем! Я прекрасно себя чувствую, – Малгина не переставая улыбалась, а раскрасневшееся лицо ее впервые приобрело живой оттенок. – Я проиграла тебе!

– Я знаю, – Голиаф усмехнулся, возвращаясь к скамейке и одеваясь. Он хотел было продолжить прогулку и игры, но вдруг резко почувствовал себя нехорошо, опершись рукой о поверхность.

– Пора возвращаться, – поняв, что с мужчиной происходит что-то не то, исследовательница взяла пакеты, настаивая на дороге в поезд.

Заслышав ее предложение, капитан сначала воспротивился, однако быстро сдался, прощаясь с детьми и направляясь вместе с графиней домой.

По пути он почти не помнил и не разбирал дороги, а когда оказался в комнате, едва ли имел силы говорить от навалившейся тяжести. Голова его разболелась, глаза резал яркий свет, а конечности будто бы обратились железными.

Малгина суетилась вокруг него, дважды поставила какие-то болезненные уколы и бубнила ругательства себе под нос. Уходя прочь, она наказала ему переодеться и лежать в кровати до ее возвращения. Однако, сжигаемый внутренним жаром, Голиаф не послушал женщину и, как только дверь его жилища захлопнулась, немедленно направился в ванную, вставая под прохладный душ. Капитан надеялся, что тот поможет ему понизить температуру, однако на деле все стало еще хуже, и, выйдя, он неистово дрожал от холода, стремясь быстрее одеться и укрыться.

Не зная о совершаемой глупости, в это же время сама Малгина, рассчитывая на благоразумие червивого, не спеша приводила себя в домашний вид. На часах было около восьми вечера, и потому перед сном женщина планировала выпить несколько чашек горячего чая в собственных покоях, почитать, а после – лечь спать. Ей оставалось лишь поставить Голиафу капельницу, однако, вернувшись, графиня поняла, что задуманному не суждено свершиться, ибо состояние мужчины ухудшалось с каждой минутой. Быстро оказав ему всю необходимую помощь и попутно понося все, на чем стоит мир, она поставила чайник, присаживаясь на кровать подле ног червивого.

– Невыносимый человек, – Ведъма поправила капельницу, наблюдая, как тяжело, но ровно он дышит.

Из-за резкого переохлаждения мутировавший и ослабший иммунитет ускорил развитие вируса, так что горло у червивого воспалилось и заболело, а сам он начал сипеть.

– Чтобы я еще хоть раз послушала твои уговоры…

Чайник щелкнул, и женщина поднялась, заваривая Голиафу и себе сбор из местных лечебных трав. Она не успела закончить, когда за спиной послышалось шевеление и капитан поднялся, шаря рукой в ящике.

– Я сказала тебе лежать!

Игнорируя возмущение исследовательницы, червивый достал из тумбочки сигареты и спички. Вспыхивая праведным гневом, Ведъма немедленно бросилась к нему, оставляя свое занятие и резко вырывая из его рук помятую пачку. На ее поступок обычно крайне нервный в болезненном состоянии Голиаф лишь тяжело выдохнул, садясь на край кровати.

– Прости. Если хочешь, я скажу отцу, что сам во всем виноват, чтобы он не ругал тебя.

– Не волнуйся, Август не первый и не последний, чьим ожиданиям не будут соответствовать мои поступки, – Ведъма засунула пачку в карман, принося на тумбочку мужчине горячий чай. – Но на будущее тебе нужно быть гораздо более благоразумным, думая о своем здоровье.

– Благоразумие – черта королей, так ты говорила? – он улыбнулся. – А я не король.

– Глупое оправдание, – женщина присела около червивого, некоторое время соблюдая тишину. – Мне никак не дает покоя один вопрос.

– Какой?

– Что за клуб любителей хереса, о котором говорили дети?

– Ах, это, – Голиаф хрипло рассмеялся, оттягивая ворот хлопковой рубахи и указывая пальцем на хорошо видную татуировку «КЛХ», набитую на шее. – «Низкий поклон создателям чудного пойла из вереса. Вечная слава членам клуба любителей хереса». Это наш девиз. Я организовал данное заведение несколько лет назад – место только для мужчин.

– Ясно, – Ведъма внимательно осмотрела свою правую руку, стаскивая надоевшую перчатку. – Но с выпивкой и правда лучше заканчивать.

– Знаю, но это моя отдушина, как и еда, понимаешь?

Малгина кивнула. Ей не хотелось расстраивать неприкасаемого, однако между тем она и представления не имела о тяжести его зависимостей, ибо сама слабо к чему привязывалась чувствами. В данный миг и вовсе вдруг осознавая, будто вся жизнь ее до недавнего времени и, в особенности, до сегодняшнего дня походила на пресную, блеклую плесень, не вызывающую в сердце графини ничего, кроме утомления и иллюзий. От этой чудовищной мысли Ведъма заметно погрустнела.

– Кто сделал это с твоей рукой? – Голиаф продолжал задавать ей вопросы, бередя давние и забытые воспоминания.

Он проникал внутрь души исследовательницы почти беззастенчиво, но прогонять его она, уставшая нести бремя страдания в одиночку, больше не хотела.

– Лазарь. Обварил мою руку кипятком из чайника во время драки, прежде чем вскрыть мне и себе горло, – женщина перевела взгляд на задумчивого Голиафа.

– Зачем ты сошлась с ним? Никогда не поверю, что тебе было неизвестно, что Лазарь за человек.

– Ты прав. Я знала, кто он такой, – графиня принялась хрустеть пальцами. – Но в тот миг слабо думала об этом. Мне хотелось утереть морду Лаврентию, переманив его сына на свою сторону, но еще больше я желала отомстить Луке. – Ведъма поспешила объясниться. – Задолго до этих событий, еще при жизни Марии, я и он были обручены, однако из-за постоянных адюльтеров князя с Елизаветой наша свадьба отменилась. Официально, конечно, мы разошлись по моей инициативе, и, полагаю, причины ясны, – женщина вздохнула, пересаживаясь поудобнее. – Никто так и не начал поддерживать его в великих реформах, кроме меня, а Стрелец его предложение руки и сердца публично и довольно жестоко отвергла. Я наивно полагала, что после всего он продолжал испытывать ко мне чувства, и желала видеть его мучения. К своему несчастью, единственным вновь пострадавшим лицом осталась я сама.

– Ты крайне глупо и непредусмотрительно поступила, – червивый нахмурился, с некоторым осуждением глядя на Малгину, но быстро пришел в себя, спеша извиниться.