Догма Проклятых. Гниющие боги

– Теперь так, – Александр опустил голову, выдыхая горький дым.

– Ты… может быть, хочешь мне что-то сказать? – женщина неуверенно посмотрела на задумчивого партнёра. – Мне показалось, будто бы между нами произошли изменения… Просто мы уже неделю в Бугуне, у тебя теперь своё жильё, а обретаемся всё так же отдельно. Я подумала, что сейчас отправлюсь смотреть на нашу новую с Соломоном квартиру и могла бы сразу после приехать к тебе. С вещами.

– Зачем? – Царь отвлёкся, поднимая на собеседницу тяжёлый взгляд.

– Ну как же? Чтобы жить парой наконец. Совсем скоро мы станем свободными людьми и… Ты против?

– Я не вижу смысла, Клара, и полагаю, что сейчас совсем не место и время, чтобы начинать строить уютное семейное гнёздышко.

– Почему? Я не понимаю.

– Конечно, – Александр усмехнулся. – Я предал своих друзей, идеалы и многое… многое другое ради тебя. Ради твоих целей и идей. Не думай, я выбрал этот путь сам, но теперь не чувствую ничего, кроме пустоты… Ничего, – он отрицательно помотал головой. – Всё, чему я рад, так это мысли, что женщина, заменившая мне мать и положившая начало Союзу, умерла и не увидит ни наших преступлений против своего народа, ни то, как нашими руками прольётся чужая кровь, а земля захлебнётся в войне, – он докурил, кидая бычок на серый гравий. – Я просто хочу побыть один. Прости.

Царь развернулся, садясь в экипаж и отъезжая в сторону центра Бугуна. Растерянной и совершенно убитой его словами Кларе оставалось лишь только последовать примеру мужчины, скорее направляясь к новой квартире, отписанной им с братом Лукой.

Она любила Александра и с совершенно искренним нетерпением желала, наконец, остаться с ним вдвоем, проживая жизнь, полную совместных приключений и испытаний. За долгие годы разлук женщина устала от одиночества и мечтала о семье и детях, полагая, что Царь видит свою жизнь также подле неё. События последних дней же и поведение самого мужчины заставляли Клару задумываться о правильности своих решений и намерений. У неё было много переживаний, однако, отбрасывая их, она надеялась отвлечься радостными изменениями дома, рассчитывая, что время приватности даст Александру возможность поразмыслить над всем, и в итоге он придёт к правильному для них обоих выводу. Понимая, что скандалы и выяснения отношений совершенно не к месту, Клара полагала обжиться на общей с братом квартире, а уже после заглянуть к Царю. Рассматривая медитативные виды за окном машины, успокаивающие её натянутые нервы, женщина крайне разумно замечала, что червивый никуда не провалится и ничего с собой не сделает, в отличие, например, от того же Соломона, вызывающего куда большее переживание.

С момента их отбытия из Грозы младший брат Кости хандрил, замкнулся в себе, а состояние кожи его вновь ухудшилось. Игнорируя просьбы врачей и самой Клары, он перестал принимать лекарства и использовать мази, а последние недели и вовсе вновь вернулся к практике бинтования и ношения обтягивающей маски. Его настроение стало апатичным и непредсказуемым, и целыми днями мужчина находился в кровати: либо пребывая в дреме, либо без конца рисуя в своём трепетно хранимом блокноте. Лишь изредка, чаще ночью, когда женщина сидела на кухне, успокаиваясь после пугающих снов чаем, Соломон выходил наружу для того, чтобы поесть или посетить уборную. Такое положение дел, несомненно, не оставляло Клару в стороне от происходящего, и она решительно намеревалась помочь брату справиться с угнетением и выяснить тревожащие его сознание вопросы.

По правде говоря, червивая искренне надеялась, что сегодняшний переезд поможет Соломону немного развеяться и поднимет ему настроение. К большому огорчению Клары, возле указанного дома она встретила своего брата в ещё более подавленном расположении духа, чем обычно.

Сидя на одном-единственном чемодане, он теребил в руках уже знакомый ей платок госпожи Малгиной, рассматривая его так, словно в шелковых складках непременно отражался Ведъминский облик. Выйдя из машины и забрав собственные вещи, Кость приблизилась к брату, тряся перед его лицом ключами от их дома.

– Готов начать новую жизнь? – она тепло улыбнулась, делая вид, что не замечает недовольства родственника.

На её вопрос Соломон оторвался от своего занятия, что-то промычал и встал, поднимая за ручку чемодан.

– Нам на второй, – пропустив брата вперёд, женщина вошла в подъезд, поднимаясь к указанной двери.

Она уже была здесь не единожды: выбирала место, заказывала мебель и даже следила за ходом некоторых мелких ремонтных работ. Как уже было сказано, Клара рассчитывала проживать вместе с Александром, однако оставлять своего брата в разрухе тоже не хотела и потому обустроила квартиру для Соломона самым что ни на есть качественным образом, так как ему это точно понравилось бы.

– Прошу, – женщина открыла дверь, показывая мужчине результат своих трудов.

Зайдя внутрь, Соломон не стал осматривать окружение, не восхитился обоями любимого салатового цвета и даже не удосужился для приличия обойти помещение целиком. Сняв обувь, он лишь вновь сказал что-то невнятное и повесил куртку на крючок. С ужасом для себя Клара отметила, что брат её чудовищно похудел и теперь скорее напоминал труп, чем живого человека. Прикрыв рот ладошкой, женщина охнула и, раздевшись, поспешила следом за удаляющимся вглубь квартиры родственником.

– Что с тобой случилось?

– Я буду жить здесь, – заглянув в меньшую из спален, расположенную за первой попавшейся дверью, Соломон, полностью проигнорировав вопрос сестры, вознамерился закрыться.

– Ну уж нет, – беспардонно зайдя следом и скрестив руки на груди, женщина встала в дверном проёме, взволнованно рассматривая брата. – Я спрашиваю, что с тобой случилось?

– Ничего. Со мной всё в порядке, – Соломон опустился на кровать, тяжело вздыхая. Он начинал уставать от назойливости Кости.

– В порядке?! – Клара всплеснула руками. – Ты себя в зеркало давно видел? Кожа да кости, – чем дольше она смотрела на сидящего, тем больше ужасалась его состоянию, совершенно не понимая, как не видела этого раньше. – Ну-ка, сними маску, я хочу видеть твоё лицо.

– Нет.

– Сними, я говорю, – женщина приблизилась к брату, протягивая руки к его шее.

– Я сказал, нет, – с силой ударив её по ладоням, Соломон вскочил, отходя к окну. – Не прикасайся ко мне и оставь меня в покое.

Мужчина дрожал, тяжело дышал и нервно теребил платок госпожи Малгиной.

– Разве ты не видишь, что я волнуюсь о тебе? Неужели не понимаешь? Ты сам на себя не похож. Ни с кем не разговариваешь, почти ничего не ешь, спишь целыми днями… Я прошу тебя объясниться, – червивая опустилась на место брата. – Я ведь стараюсь ради нас обоих, всё это время. Ради всех.

– Не ври, Клара, хотя бы себе, – Соломон повернулся к ней, опираясь спиной о стену. – Ты делаешь всё это ради себя и оправдываешь собственный эгоизм желаниями других, – он развёл руками. – Ты ведь даже понятия не имеешь, чего я хочу, чего хочет Александр, чего хотел Гордей, – на имени друга голос мужчины дрогнул. – Ты не знаешь этого, потому что думаешь, будто тебе известно всё лучше остальных. Возводишь свои мнимые жертвы на пьедестал, игнорируя жизни и трагедии других людей, но хуже всего то, что сама понимаешь это. Ведь именно по этой причине ты упорно молчала до последнего, не рассказывая о своих планах.

Это было не первое обвинение Соломона, направленное в адрес Клары. С содроганием она помнила, как он кричал и выл, когда Александр тащил его в поезд после смерти Гордея и как вредил сам себе, исполосовав руки и лицо. С трудом она могла сохранять спокойствие, представляя извивающегося и плачущего от нестерпимой душевной боли брата. С трудом могла дышать, наблюдая в памяти своей ужасные сцены, в коих окровавленный он лежал на полу, не обращая внимания на физическую боль, что одна, казалось, спасала его от погружения в совершенное безумие. Женщине было неприятно думать о своей принадлежности к случившемуся с ним, но голос разума и совести то и дело заглушал её обиды, позволяя сестринским чувствам взять верх. Теперь же после всех её усилий, поведение и слова Соломона показались Кости неприемлемыми. Не желая более терпеть пустую, как она считала, повинность, женщина вспыхнула, давая волю недовольству:

– Я молчала, чтобы не подвергать тебя и других опасности со стороны Августа!

– Какая чушь! Какая наглая ложь! – глаза Соломона впервые заблестели злым безумием. – Не подвергать опасности, – червивый передразнил её. – Поэтому собираешься утопить наших братьев и сестёр в крови бессмысленной войны?

– Это война за справедливость, за нашу свободу, которую мы заслужили. Кровь пришлось бы пролить в любом случае, а так я хоть буду знать, что решением своим спасаю жизни!

– Это война за власть Стрельцов и Луки. Они построят на наших костях свою империю и, прикрываясь реформами, обретут молчаливое пушечное мясо, что, ведомое твоими! – Соломон ткнул в сестру пальцем. – Твоими! Словами, сложит свои головы во имя мнимого короля-спасителя.

– Хватит! Ты многого не понимаешь! – Клара встала, уперев руки в боки.

– Да что ты? Интересно, почему? – зная свою сестру, червивый провоцировал ее на грубость. – Скажи же, почему?

– Потому что ты необразованный раб и сплетник, ясно? Да, – она разнервничалась, не считая более правильным подбирать слова, – именно поэтому. И если бы я рассказала тебе, то это немедленно знали бы и Ермак, и Гавриил, и Голиаф, и Август, и все на свете, чёрт побери, знали бы это, и мне стоило большого труда спасти твою жизнь и выторговать её у Стрельца.

– О! Не волнуйся, – голос Соломона на мгновение вновь приобрёл привычные весёлые нотки, – если бы я знал, что ты задумала с самого начала, то сейчас сидел бы в Варкале, склоняя голову перед Лунным Дитя и молясь ей в преддверии того ужаса, что оно низвергнет на ваши жалкие головы.

– Боже мой, – Клара закрыла лицо руками.

– Можешь даже не стараться, – чем дольше мужчина говорил, тем больше звучал подобно сошедшему с ума фанатику. – Я знаю, что тебя терзают кошмары, меня они тоже терзают, но, просыпаясь, я возношу в кротости своей молитвы о прощении и милости, – Соломон дрогнул.

– Ты сам себя-то слышишь? – Клара поднялась, становясь прямо напротив брата. – Посмотри на меня? Что с тобой стало?

Женщина глянула на него, замечая в нагрудном кармане жилетки Ведъмин платок, который червивый предусмотрительно спрятал. Странный прилив гнева овладел Костью, и с яростью она ухватилась за тряпицу, пытаясь отобрать украшение у Соломона. На её наглую выходку червивый оскалился, крепко перехватил её руку и притянул к себе.

– Она явится за тобой, – брат Клары шипел, подобно змее. – Разорвёт твоё тело на куски, и то будет справедливая кара за твоё неверие.

С явной силой Соломон толкнул Кость, отчего она на мгновение потеряла равновесие, рефлекторно хватаясь рукой за первую попавшуюся поверхность, которой оказалась старая и тяжёлая модель радио, стоявшая на длинном комоде. Скрипнув под весом Клары и легко включившись, оно на несколько секунд проиграло неуместную для окружения весёлую музыку и вдруг зашипело, переходя на голос диктора. Женщина по ту сторону микрофона явно нервничала, а поставленная и чёткая речь её дрожала. Прервав ежедневное вещание, она с нескрываемой гордостью сообщила о грядущем выступлении князя. Вторя словам ведущей, привычный шум города нарушило шипение из уличных динамиков, а следом раздался голос Луки. С величественным спокойствием он разливался в ушах слушающих.

Мой народ, граждане великого Бугунского княжества. Ситуация в мире вновь приобрела критический и острый характер, и сегодня я обращаюсь к вам напрямую, чтобы проинформировать вас о принятых мной непростых, но необходимых для сохранения суверенитета и безопасности нашего государства решениях.

Издавна жители известного мира: Объединения Центральных Городов и Восточного Каганата существовали в мире, но в неведении. Возводя города и страны, мы шли за технологическим и научным прогрессом, но к позору своему тащили следом расовые предрассудки и религиозное мракобесие.

Мне жаль, очень жаль, что из базовых и формальных церковных основ, на которых частично возведены наш суверенитет и государственность, не были своевременно убраны безнравственные, расистские и навеянные примитивностью и скудностью древнего мышления, абсолютно разрушительные для любой развивающейся страны фантазии. Мы не думали о будущем, но это не означает, что оно не настигло нас.

Конечно, никто из ныне живущих не сможет изменить событий прошлого. Да и не нужно, но нам пора сказать о них честно и без прикрас, признавая совершённую ошибку. Так же, как это сделала вызывающая в моём сердце чувство гордости графиня Малгина.

Одна из первых, она заметила это несовершенство нашего нынешнего положения в социальной и медицинской плоскости, и, несмотря на противоборство политической конъюнктуры, бросила ей вызов. В своём сражении она открыла нам глаза на так тщательно скрываемую истину и за правду эту отдала свою жизнь, дабы мы могли сплотиться против единого врага.

Я знаю, что в обществе ходят слухи о возвращении Лунного Дитя, о его силе и могуществе, но так же, как мне известно ваше сомнение и страхи, пусть вам станет ясно – все эти ужасные сплетни – наглая ложь. Я был в Грозе в день появления этого чудовища и могу смело заявить – Лунное Дитя – коварный обман вероломного правителя Варкалы – Августа Стрельца. Вступив в заговор с представителями власти Восточного Каганата и Союза Мертвецов, он провёз в грозовые воды зверя из Невозвратного Грота. Надеялся, что преступления его падут вместе с именем графини Малгиной и её исследованиями. Но недооценил силу духа нашей с вами землячки.

Пожертвовав собой, Софья Павловна спасла труд всех своих лет жизни и данные, которые позволяют нам открыть глаза на истинное положение дел и однозначно сказать: никакого проклятья нет, а все эти годы мы жили под колпаком Невозвратного Грота и наглого церковного обмана тех, кто преклонил перед ним свои колени.

Эти шокирующие новости наверняка заставляют ваши сердца трепетать, так же, как и моё, но в сложившейся ситуации нам нельзя поддаваться сомнению и страху. А я хочу сообщить вам прямо: уровень внешней опасности для нашей страны значительно возрастает. Скверна захватила многие иные государства и умы, а угроза со стороны соседских границ стала почти неотвратима.

Именно поэтому в этот великий день, я обращаюсь к вам – граждане Бугунского княжества. Сегодня ознаменуется началом новой истории нашего государства, ибо я, ваш князь Лука II, провозглашаю билль о равноправии и отменяю рабство, дабы наконец разрозненные мы смогли объединиться и дать отпор врагам. Я хочу, чтобы каждый из вас, стоящих на улице, находящихся дома или на работе, знал – как нация, мы едины, а значит, имеем полное право принимать все необходимые меры по обеспечению собственных свобод и безопасности, как территориальной целостности, так и нашей личной. Мы будем бороться за других наших братьев и сестёр, мы будем освобождать их из плена тлетворной власти и вести к прогрессу и светлому будущему, что все мы создадим здесь и сейчас.

Слава Бугунскому княжеству! Слава великому народу!

Голос Луки замолчал, а чёрное небо почти мгновенно разрезали яркие вспышки салюта, за которыми эхом поднялся протяжный и вязкий гул громких и счастливых возгласов. В их разноцветных тенях Клара и Соломон не могли отвести друг от друга взгляда, рассматривая, как причудливо переливаются искры на их одежде.

– Мы свободны, – Клара улыбнулась, сама не веря происходящему.

Её глаза, наконец, переместились на представление, где в бликах она щурилась, стараясь запомнить и почувствовать каждый миг. Ей стало легко дышать, а воздух показался полным сладких оттенков.

Рассматривая её наивную радость, Соломон печально усмехнулся.

– Тебе лишь кажется.

Пройдя чуть вперёд, мужчина достал из чемодана блокнот и, засунув одну руку в карман, двинулся прочь, оставляя сестру среди грохота красочных взрывов и оглушительного крика вдохновлённых людей. Впервые в жизни, разбитый и скованный страхами, он знал, что именно должен делать.

Глава II

18 февраля 625 года от Катаклизма.

Бульк. Бульк. Бульк.

Несколько пузырей всплыли на поверхности вязкой, прозрачной, синеватой жидкости, кипящей в громадном алюминиевом чане, заставляя госпожу Ведъму отвлечься от своего занятия. Отложив ручку и бумагу, она поднялась и впопыхах подбежала к нагревателю, убавляя огонь. Выставив жар на приемлемое значение, женщина взглянула на термометр и, записав показатели температуры вещества, посмотрела на часы. Ее импровизированный перерыв, отведенный самой себе, был закончен, а значит, следовало возвращаться к работе. Накинув белый медицинский халат, графиня не спеша двинулась в сторону широкой двухстворчатой двери, из-за которой доносился неприятный, колющий холодок, Малгиной, впрочем, не доставлявший никакого неудобства.

Войдя внутрь, исследовательница нащупала рукой выключатель и зажгла яркий, белесый свет. Перед глазами Софьи располагалось просторное помещение морга, а посередине его стояли четыре патологоанатомических стола. Лежащие на них трупы были укрыты простынями, к ним были подведены капельницы, через которые в плоть мертвецов поступала все та же синеватая, вязкая жидкость. Окинув раскрывшуюся картину мимолетным взглядом, Ведъма вздохнула, словно устала от невыносимой бренности бытия, и направилась к небольшому столу, стоящему подле исписанной химическими формулами и несвязными словами доски. Вокруг во множестве коробок покоились килограммы бумаги с сотнями анализов, исследованиями и выводами, сделанными Малгиной.

Приблизившись к своему рабочему месту, графиня нажала кнопку включения на стареньком приемнике и некоторое время увлеченно крутила регуляторы частоты и звука. Поймав нужную волну, женщина закрепила антенну, и помещение наполнилось немного приглушенной из-за толщины стен, но приятной музыкой. Слегка пританцовывая под ее легкие мотивы, Ведъма двинулась в сторону трупов, по пути кидая взгляд на собственное отражение.

Как и прежде, невысокая, с черными волосами и желтоватой кожей, она совершенно ничем не изменилась, и лишь сапфировые глаза говорили о том, что случившееся с ней – не сон и не галлюцинация. Впрочем, кроме необычного цвета радужки, было и еще кое-что. Приблизившись к зеркалу, Ведъма оттянула ворот своего шерстяного грязно-зеленого свитера, осматривая шрам на шее. Как и рубец на ее руке, теперь вместо фиброзной ткани он заменился на перламутрово-изумрудную чешую. От света она переливалась, блестела и внешним видом походила на рыбью, отчего со стороны казалась жесткой и грубой, что на самом деле было совершенно не так. Тонкие, нежные и бархатные на ощупь, зарубцевавшиеся чешуйки не просто никак не мешали Малгиной, но, более того, прикосновением к себе вызывали ощущения крайне приятные. Именно из-за этого медитативного и жутко отвлекающего эффекта графиня и продолжала носить высокие воротники и перчатки, ибо сама не заметила, как приобрела вредную привычку все время трогать свою измененную изумрудную кожу.

Легко проведя вдоль шрама пальцем и вздрогнув от пробежавших мурашек, Ведъма резко нахмурилась и взяла себя в руки. Сегодня ей предстоял важный разговор с Августом и его командой, и женщина намеревалась провести последние эксперименты, дабы до конца убедиться во всех своих предположениях.

Приблизившись к одному из трупов и откинув простыню, Малгина закатала рукав правой руки и стянула перчатку. Изумрудная кожа на ее шраме вспыхнула и через мгновение распространилась до плеча, заменяя собой привычную человеческую. Удовлетворенно хмыкнув, графиня наклонилась, поднося измененную ладонь к телу погибшего червивого. Словно чувствуя ее, меж вен и пустых капилляров трупа начало пульсировать синеватое биолюминесцентное вещество.

В ходе исследований и изучения Ведъма узнала, что на самом деле оно являлось микроскопическими паразитами, напоминающими собой морской планктон. Он обитал во всех червивых, однако вне тел неприкасаемых не жил, и потому, как только происходил забор крови или какой-либо иной жидкости, то немедленно погибал, бесследно распадаясь. Обнаружить же существ удалось случайно благодаря таинственным способностям Малгиной, кои она открыла, изучая свой новый организм.

Обладая природным бесстрашием перед экспериментами, она, рассматривая собственное состояние как разновидность болезни, подвергала себя самым разнообразным испытаниям и анализам. Трансформировавшись в «божество», как предпочитали называть данный процесс червивые, она почти сразу научилась контролировать свой облик. Ведъма была уверена, что заражена, и даже знала, по ее словам, где и как именно это произошло, частенько пересказывая события из храма Лунного Дитя. Ее убеждение заключалось в собственной червивости, однако, вопреки ужасу, сложившееся положение скорее захватывало исследовательский дух и интерес, нежели пугало.

Совсем по-иному к ситуации относились Август и его команда. С одной стороны, их, откровенно говоря, расслабляло и радовало, что графиня, вопреки предсказаниям и церковным летописям, не лишилась рассудка и не обратилась мстительным анархичным чудовищем. С другой – мужчины переживали о здравости заключений женщины, ибо в их парадигме миропорядка Лунное Дитя никак не могло быть червивым, и наоборот – представляло собой существо высшего уровня.

Малгина не сильно прислушивалась к ним. По прибытии в Варкалу она, обладая теперь почти безграничными полномочиями и влиянием, немедленно истребовала доступ в морг и ко всевозможным исследовательским инструментам. После чего, забрав свои старые записи и запершись чуть ли не в варкальских подземельях, почти месяц не выходила к людям, занимаясь лишь своими сокровенными исследованиями. Она не знала ни о творящемся в мире, ни слушала новостей, и лишь упорно работала, в конце концов придя ровно к тому результату, который на самом деле в глубине души предполагала с самого начала. Дело оставалось лишь за малым: переговорить с Августом и заставить его двинуться дальше.

Продолжая вести рукой вдоль тела умершего, женщина наблюдала изменения в силе подкожного сияния, достигающие своего пика в районе расположения сердца. Зафиксировав его, Малгина быстро произвела вскрытие, без удивления обнаруживая внутри органа уже знакомый ей нарост, видимый и в ранних анатомированиях, и в исследовании на острове с храмом Лунного Дитя. Произведя очередную запись на доске, женщина потянулась и проделала такую же процедуру со всеми оставшимися трупами, поочередно находя странные новообразования в желудке, печени и стекловидном теле.

Удовлетворившись полученными результатами, она закончила работу, свободно выдыхая. Наконец Софья достигла того, чего хотела, и теперь лишь поскорее желала поделиться знаниями с остальными. Словно предчувствуя ее настроение, в дверь коротко постучали, и на пороге морга появился Ермак. Ежась от холода, он спрятал руки в карманы, подходя к госпоже Малгиной.

– Добрый день, – мужчина осмотрелся, явно чувствуя себя некомфортно в окружении мертвецов.

– Добрый, господин Ермак. Как ваше самочувствие?

– С каждым днем все лучше и лучше. А ваше?

– Великолепно, – женщина подошла к раковине, смывая с рук невидимую липкость. – Вы все подготовили?

– Да, остальные уже дожидаются вас наверху, – мужчина осмотрелся. – Полагаю, сегодня нас ждет что-то необычное?

– Несомненно, но, – Ведъма потрясла пальцем, заставляя руку принять привычный вид, – все в свое время. Имейте терпение.

– За меня можете не переживать, – Ермак усмехнулся. – Я очень терпелив. На вашем месте я бы скорее волновался за моего близнеца.

– Голиаф опять что-то выкинул?

Малгина нахмурилась. С момента их побега из Грозы графиня и червивый в силу обстоятельств стали проводить довольно много времени вместе. Ведъма погружалась в характер Голиафа глубже и, в равной степени познавая его хорошие качества – вроде простоты и честности, также наблюдала и крайне одиозные. Соответствуя слухам, мужчина был вспыльчив, уперт, но, что еще волнительнее, чрезвычайно эмоционально возбудим, легко поддаваясь любого рода провокациям. Не раз Софья становилась свидетелем, как нескольких грубых слов или неудачной шутки в адрес червивого хватало, чтобы вывести его из себя.

– Не то чтобы… Видите ли, ваш друг Лука сделал несколько довольно резких заявлений пару дней назад, и мой брат призывает Августа к немедленным ответным действиям.

– Неужели все настолько плохо? – Ведъма выключила радио, рассматривая коробки и бумаги, которые намеревалась поднять в кабинет.

– Думаю, мы обсудим данный вопрос на месте. Как вы верно заметили, всему свое время.