Со мной (не)безопасно. Книга 2

Роскошь этого дома видится повсюду: портреты в тяжёлых золотых рамах, антикварные вазы, мраморные скульптуры, застывшие в вечных позах. Будто хозяин — очень творческий человек, ценитель прекрасного. Но за всем этим скрывается «порча». Извращённая деформация над жизнями других. Доведение любого, кто попадает под его влияние, до грани, которую ты не можешь переступить. Не можешь из-за последствий собственного выбора в пользу себя. Рамки, выстроенные вокруг, давят, словно «маска-пыток». И выйти из них невозможно.

Влияние Гальяно ощущается той самой маской из истории — средством наказания и запугивания. Маской, предназначенной для физической боли и страха, создающей давление на голову и лицо жертвы. Даже если ты будешь пытаться снять её с себя, ты не сможешь. Максимум, что ты можешь сделать, — смириться с ломящим чувством и надеяться, что когда-нибудь «это» снимут. Или что ты сам сорвёшь её вместе с головой того, кто её на тебя надел.

Я вхожу без стука и встречаюсь с глазами, полными мрака. Гальяно сидит напротив за своим столом, даже не моргает. Не собирается упускать ни доли секунды моего присутствия. Я прохожу в кабинет и останавливаюсь рядом с его столом. Он смотрит на меня снизу вверх — как хищник, планирующий выпрыгнуть из засады. Но я не дичь. Я охотник, который просто ждёт подходящего момента.

— Я надеюсь, у тебя кризис среднего возраста, а не попытка пойти против меня, — произносит он, и его голос сочится предупреждением. Словно он уже знает ответ, но хочет насладиться моментом.

— Ни то, ни другое, — отвечаю я, встречая его взгляд.

— Тогда что это было?! — Резкий удар ладонью о поверхность стола разносится на весь кабинет. Дребезжат предметы на полках, и я чувствую, как вибрация проходит по полу.

— Если бы я пошёл против тебя, то просто сорвал бы сделку. — Мой голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит. — Я внёс свои коррективы. Ты получил деньги, а я доволен исходом.

— Они требуют деньги обратно. — Он дёргается вперёд, но упирается в поверхность стола, которая сдерживает его на расстоянии от меня.

Я знаю его слишком хорошо. Уверен, что он уже решил этот вопрос. Его слова — дешёвый спектакль.

— Мы оба знаем, что ты их не отдашь, — бросаю я.

Его недоразвитый смех разносится по кабинету, как гром среди ясного неба. Все это — искусственные спецэффекты. Попытка донести до меня угрозу, но его агрессия, как и всегда, остаётся без моего внимания.

Карло смеётся весь путь из-за стола до меня. Останавливается передо мной и правой рукой зажимает переносицу, унимая свой истерический смех. Успокоившись, делает взмах раскрытой ладонью — но я останавливаю его попытку ударить, схватив за запястье. Наши руки зависают в воздухе, в секундной схватке.

— Ты забыл, что твоя жизнь — в моих руках, — шипит он, и каждое слово взрывается злостью.

— Я не нуждаюсь в напоминаниях, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза.

Причина наших сокрушительных обстоятельств, перекошенной судьбы стоит передо мной. У меня есть возможность убить его прямо здесь и сейчас. Он не успеет даже пикнуть. Но он не так прост. У него всегда есть запасной план на все случаи. Он уверен, что Джессика не расскажет мне, но что, если он уже знает, что я знаю? В любом случае он просчитал этот вариант — у него есть идея, как действовать дальше. Если я поддамся эмоциям, это будет означать, что я проиграл. А я не могу рисковать жизнью Морель.

— Я вижу по твоему лицу, как твой ясный разум обдумывает варианты по избавлению от меня, — усмехается он. — Но знай: «невозможное сделать возможным» у тебя не получится. Ты потерял моё уважение.

Я отбрасываю его руку.

— О каком уважении ты говоришь?! — Мой голос срывается, и я чувствую, как плотина внутри меня даёт трещину. — Каждое твоё слово, каждое одобрение имеет свою выгоду! Рассказывай, что ты задумал?!

— Ничего не изменилось, Дэниэль. — Он улыбается — медленно, смакуя мою реакцию. — Ты работаешь на меня и не смеешь идти против. А я даю тебе право на человеческую, обычную жизнь с женщиной, которую ты выбрал.

— Ты никогда ничего не делаешь просто так, — цежу я сквозь зубы, пытаясь докопаться до каждого произнесённого им слова.

— Дэниэль, твоя девчонка — это единственный рычаг давления на тебя. — Он наклоняет голову, и в его глазах загорается холодный огонь. — Ты понимаешь, что в любом случае я до неё доберусь, если посчитаю нужным. Это лишь вопрос времени. Поэтому сейчас ты поедешь и убьёшь тех, для кого сорвал сделку. За твою оплошность на твоих руках будет ещё кровь.

Он усаживается в кресло и достаёт из кармана пиджака телефон.

— Машина тебя уже ждёт. И парни упакованы к наказанию за шантаж в мою сторону. — Он делает паузу, наслаждаясь моментом. — За Джессику можешь не переживать. Мои парни сопроводят её до дома, пока ты занят. Вдруг опять решишь внести свои коррективы. Всякое бывает.

Гальяно довольно улыбается и протягивает мне устройство. На экране — фотография. Джессика идёт от офиса к машине.

— Покажи мне, что тебе всё-таки можно доверять, мой мальчик.

Глава 4

Джессика Морель

Когда жестокость становится обыденностью твоей повседневной жизни, а невинность — выбором твоего внутреннего «я», душа блуждает в лабиринте, где свет и тьма сливаются воедино.

***

Спустя месяц. Велангор.

Изо дня в день мы с Дэниэлем ведём двойную жизнь. Одна сторона — в стенах компании. Здесь наше дело, здесь мы всё можем контролировать. Здесь мы — хозяева положения, успешные управленцы, которые знают цену каждому принятому решению. Но вторая сторона всего этого — как параллельная реальность, существующая в тени первой. Та самая истина, продиктованная Карло Гальяно, которой мы не можем управлять. Как бы ни хотели.

Что будет завтра? Через минуту? Через секунду?

Эти вопросы преследуют меня каждую ночь, когда я остаюсь наедине с тишиной. Мы словно корабль, который дрейфует по бурным морям судьбы, без карты, без компаса, без единого луча маяка впереди. Каждый наш шаг — прыжок в бездну, где нет никаких гарантий, что ноги коснутся дна. Мы словно зрители в театре, где сценарий пишется на ходу, прямо у нас на глазах, чьей-то безжалостной рукой. И всё это сплетено вопреки нашим желаниям, вопреки нашим мечтам, вопреки всему, что мы пытались построить.

По завершении рабочего дня в офисе я возвращаюсь домой — либо вместе с Дэниэлем, когда ему выпадает редкая передышка, либо одна, ожидая его возвращения с очередного задания. В такие минуты я в красках представляю, чем он занимается. И каждый раз ощущаю, как озноб пробегает по всему телу, от пальцев ног до самой макушки. Картины, которые рисует моё воображение, ядовиты и беспощадны. Они просачиваются в мой разум, заставляя сердце биться чаще, а ладони — покрываться холодным потом.

Дэниэль каждый день находится в преисподней, где восседает сам сатана. Он заставляет всю свою человечность и свою душу замолчать, заглушить их криками жертв, которых приносит ради нашей цели. Ради меня. Ради того, чтобы я могла дышать свободно, хотя бы пока он не вернётся.

Не солипсизм ли всё это? Не плод ли моего больного воображения вся наша реальность? Внутри меня борются противоречия. Я не могу принять в полном объёме всё, что происходит. Не могу смириться со всем, с чем мы крепко связаны. Но в то же время я люблю Дэниэля. Люблю так сильно, что эта любовь затмевает любой мрак. Он — тот, кого я готова принять со всем приобретённым мраком за эти годы. Я соберу весь свой свет, всю свою силу, всю свою веру в лучшее и помогу ему выбраться из этой бездны.

Потому что если не я — то кто?

***

Вчера Дэниэль уехал после обеда, и его не было всю ночь. Он вернулся под утро — без задних ног. Я благодарю всех, кто наверху, за то, что это случилось не в буквальном смысле. Но я все равно приезжаю на работу одна, потому что за завтраком его успевает перехватить Карло. Снова.

Гори в аду, Гальяно. А я станцую на твоих похоронах.

Ненависть к нему жжёт меня изнутри — как огонь, который не утихает, а только разгорается с каждым днём. После всего, что прояснилось, Дэниэль ведёт себя как преданный соратник этого ублюдка. Чтобы избежать повышенного контроля и наблюдения. Чтобы сохранить хотя бы иллюзию свободы. Я понимаю это. Но понимание не делает ненависть слабее.

Я сижу за столом и разбираю почту на ноутбуке, когда слышу два ровных стука. Дверь приоткрывается, даже не дожидаясь моего ответа.

Дэниэль проходит в кабинет.

Его взгляд — леденящий, сканирующий обстановку с профессиональной точностью. Лицо бесстрастное, лишь чуть заметная морщинка на лбу выдаёт напряжение. Строгий начальник, за которым скрывается жестокий наёмник. И при этом — ни единого намёка на то, чем он занимался последние часы.

— Я одна, — уточняю я, как только он начинает осматривать мой кабинет на предмет других лиц. Знаю, что ему нужно это услышать.

— Слышал чужой голос. Думал, у тебя кто-то есть.

Я смотрю на него с другой стороны стола и наблюдаю, как его маска начинает трещать по швам. В глазах появляется тот самый блеск, который я научилась узнавать за эти недели. Я влияю на него так же, как и он на меня, — заставляя на короткое время забыть обо всём вокруг. Его парфюм ударяет по моему обонянию, запуская трепет по всему телу. На нём чёрные брюки и белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, обтягивающая мускулистое тело так, что сложно отвести взгляд.

— Но тебя всё равно не смутило, раз ты зашёл, не дождавшись приглашения, — добавляю нотку сарказма, пытаясь развеять его загруженность. — Это голосовое сообщение от Клэр.

Дэниэль усмехается, не опровергая того, что ведёт себя по-хозяйски на моей территории. Его улыбка — редкая, почти забытая — согревает что-то внутри меня.

— Ты неисправим.

Я обхожу стол и оказываюсь рядом. Обнимаю его и целую в угол губ. Его кожа пахнет усталостью и чем-то горьким, что я не могу определить.

— Как ты?

— С утра не пришлось никого убивать, продавать и передавать. — Он тяжело выдыхает, и я чувствую, как напряжение покидает его плечи хотя бы на мгновение. — Обычные переговоры. Но сегодня мне нужно будет съездить кое-куда.

Дэниэль произносит это беспечно, но я знаю цену этой беспечности. За словом «кое-куда» может стоять всё, что угодно.

Перечисленное Дэниэлем поднимает в памяти реальность, с которой я столкнулась в стенах дома, ставшего для меня личной тюрьмой. Это воспоминание приходит внезапно — резкое, как удар под дых. Запах сырости, холод кафеля под босыми ногами, темнота, которая давит на глаза. И я непроизвольно делаю шаг назад. Желание отстраниться оказывается сильнее меня.

Но Дэниэль замечает это движение раньше, чем я успеваю его завершить. Сильная рука уверенно ложится мне на талию, и я оказываюсь прижата к крепкой груди. Он не даёт мне сделать ни шагу назад. Разрывает моё колебание одним единственным жестом.

— Если правда будет тебя от меня отталкивать, — его голос звучит низко, предупреждающе, — тогда я буду умалчивать.

Он ставит условие, которое меня не устраивает. Но я не успеваю возразить.

Его губы набрасываются на мои — жадно, сминая. Вторая свободная рука ложится мне на затылок и создаёт давление, ещё сильнее прижимая к себе. В каждом движении ощущается агрессия — дикая, едва сдерживаемая. Мои губы саднит от его зубов. Я чувствую привкус крови — солоноватый, металлический — и трезвею от его натиска.

Упираюсь ладонями ему в грудь и слегка отталкиваю. Он не сразу отпускает. Ему нужно секунды три, чтобы полностью остановить свою прыть. Три долгих удара сердца, в течение которых я смотрю на него и не узнаю.

— Мне это было нужно, — выдыхает он, всё ещё держа глаза закрытыми. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбито.

Когда наши взгляды снова встречаются, я вижу в них другого человека. Совершенную противоположность тому, кто зашёл минуту назад в мой кабинет. Он словно обновился. Сбросил с себя тяжесть.

Бывают дни, когда Дэниэль после встреч в том доме возвращается другим. И сразу направляет всё внимание на меня. Я — единственное, что возвращает его к жизни. Только после секса его ярость унимается. На мне от таких перенастроек остаются синяки — следы пальцев на бёдрах, отметины на плечах. Мы оба понимаем: причина не только в сильном взаимном возбуждении. В этом замешано что-то ещё, что никто из нас не решается озвучить вслух.

Я знаю, до чего сейчас может всё дойти. И освобождаюсь из его хватки. Отхожу на пару шагов, дотрагиваюсь до губы, с которой сочится кровь. Подушечка пальца окрашивается в красный.

— Сильно больно? — Его голос наполнен искренним сожалением. Таким, которое невозможно подделать.

— Не сильнее, чем на днях, — улыбаюсь я, стараясь сменить накал между нами.

— Джесс, это всё…

Он не успевает закончить. Дверь распахивается.

Порог кабинета переступает Джозеф. После того как Раймон пропал, он в первых рядах тех, кто вызывает много вопросов. Но пока мы решаем просто наблюдать за ним. Джозеф не успевает ничего сказать — Дэниэль переключается на него мгновенно.

— Тебя не учили стучать?! — рявкает он, и его голос разносится по кабинету, как раскат грома.

— До этого не возникало необходимости, я решил, что…

— Решать будешь в своей компании, — перебивает Дэниэль, и я вижу, как он начинает слетать с катушек. — Но точно не здесь.

Джозеф замирает, прикованный к месту его взглядом. А я стою в стороне, вытирая кровь с губы, и чувствую, как напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Я знаю, насколько Дэниэль умеет сдерживать свои эмоции. Это часть его природы — та холодная, расчётливая часть, которая помогла ему выжить в мире Гальяно. Если его не остановить сейчас же, если дать этой ярости выплеснуться до конца, всё может дойти до необратимого скандала. До точки, после которой мы не сможем отыграть назад.

— Ты не у себя, — продолжает метать молнии Дэниэль, делая шаг в сторону Джозефа. Его голос звучит низко, с угрожающей вибрацией. — Возьми за привычку стучаться.

Надо что-то делать. Срочно.

— Джозеф, проходи, садись. — Я вклиниваюсь между ними, вставая напротив Дэниэля. — Всё в порядке. Дэниэль зашёл попрощаться перед встречей.

Но мои слова только подливают масла в огонь. Дэниэль переводит на меня разъярённый взгляд — такой, от которого кровь стынет в жилах.

— Прощаться ты будешь с кем угодно, — цедит он сквозь зубы, — но только не со мной.

Взгляд Джозефа мечется между нами, но он всё же прислушивается ко мне. Проходит к креслу и осторожно опускается в него, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Я поворачиваюсь к Дэниэлю вполоборота и говорю шёпотом, почти одними губами:

— Иди к себе. Выпей кофе. Успокойся.

Он не двигается с места. Не отрывает от меня глаз. В них бушует шторм, который я пытаюсь утихомирить одной только силой взгляда. Я киваю в сторону Джозефа, напоминая, что здесь присутствуют люди, перед которыми не стоит выплёскивать свои эмоции. Это читается в моём взгляде без слов.

Дэниэль медлит. Секунда. Две. Три.

— Мы вернёмся к этому разговору, — произносит он на последнем слове и, развернувшись, выходит из моего кабинета. Дверь закрывается за ним с подчёркнуто спокойным щелчком.

Я беззвучно выдыхаю, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, и возвращаюсь за свой стол.

— Что это с ним? — интересуется незваный гость, не скрывая любопытства.

— Рабочие моменты, — отмахиваюсь я. — Не бери в голову. Так по какому ты вопросу?

Джозеф смотрит на меня с прищуром. Я чувствую, как его взгляд становится тяжелее.

— У меня один вопрос. Где Раймон?

— Откуда мне знать? — мой голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается от упоминания этого имени.

— Ты единственная, с кем он общался плотно здесь. — Джозеф наклоняется вперёд, впиваясь в меня глазами. — Может, говорил что-то о своих планах по отъезду?

В его голосе слышатся подозрения, адресованные мне. Острые, как лезвие.

— Нет. Ничего не говорил, — отвечаю я, выдерживая его взгляд.

— Не думал, что из-за бабы он бросит наше дело, — бросает он небрежно, и я чувствую, как мои брови взлетают вверх от шока. Он замечает мою реакцию и обрывает себя на полуслове. — Я пойду. У меня больше вопросов нет.

Джозеф поднимается и направляется к выходу, оставляя меня одну в смятении от его борзости.

Я смотрю на дверь, за которой только что скрылся Джозеф, и чувствую, как внутри разрастается холод. Если он что-то заподозрил, если он начнёт копать — это может стать проблемой. Ещё одной проблемой в бесконечном списке тех, что уже висят на наших плечах.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Слишком много недовольных мужчин у меня в кабинете за одно утро. Сначала Дэниэль, теперь Джозеф. Ещё разборок с ним мне не хватало.

Они с Раймоном были отправлены к нам в офис для совместного проектирования проекта в Лондоне. Когда Раймон пропал — бесследно, тихо, без единого слова на прощание, — Джозеф продолжил выполнять свои обязанности. Качественно, без нареканий, будто ничего не случилось. Слишком качественно. Слишком спокойно.

Но сейчас, после этого разговора, я не могу игнорировать то, что почувствовала. Переход на личные темы, та борзость в голосе, тот взгляд, которым он меня сканировал, — всё это заставляет меня пересмотреть своё отношение к нему. Отбросить тактичность. Присмотреться внимательнее.

Джозеф мог быть просто обеспокоенным коллегой. А мог быть чьими-то глазами и ушами. В этом мире, где правила устанавливает Гальяно, доверять нельзя никому. Даже тем, кто сидит в соседнем кабинете и улыбается тебе при встрече.

Я беру телефон и набираю Дэниэля. Он не отвечает. Сбрасывает.

Значит, ещё не остыл. Или уже занят чем-то.

Я откладываю телефон в сторону и возвращаюсь к работе, но мысли то и дело возвращаются к Джозефу. К его последней фразе, которая застряла в голове, как заноза.

«Не думал, что из-за бабы он бросит наше дело».

Что он знает? И что, чёрт возьми, он имел в виду?

***

После той вспышки мы с Дэниэлем больше не пересекаемся. Совсем. Только сухие рабочие сообщения, в которых ни намека на утренний конфликт. Ни извинений, ни продолжения — будто ничего и не было. Он уезжает до обеда по своим делам, и вся ответственность за совещание с акционерами ложится на мои плечи. Отец, Роберт и Майкл тоже в отъезде. Я остаюсь одна.

Я придумываю правдоподобную причину отсутствия Дэниэля — на случай, если кто-то спросит. Периодически проверяю телефон. Экран загорается и гаснет, загорается и гаснет. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Как всегда.

Совещание проходит строго по плану. До тех пор, пока Джозеф не решает в очередной раз напомнить о своем существовании.

— Коллеги, — начинает он, и тон его мне категорически не нравится. — Никогда не понимал женщин у власти.

Я молчу. Могла бы сослаться на усталость, проглотить и сделать вид, что не расслышала. Но не хочу. Сегодня я не в том состоянии.

— Вам не кажется, что при обсуждении такого масштабного проекта здесь обязательно должен присутствовать Дэниэль? — Он обращается ко всем присутствующим, и я чувствую, как по залу пробегает волна замешательства. Слишком смелый выпад в сторону руководства.

— Не разделяю твоего мнения на мой счет, — отвечаю, не позволяя себе промолчать.

Внутри разгорается пламя. Желание поставить его на место — публично, жестко, унизительно — пульсирует где-то в груди. Сегодня мое настроение далеко от уравновешенного. Самообладание дается с трудом, но я помню, кто я. Помню, какая должность на моей визитке. Но я категорически не позволю постороннему человеку говорить обо мне в таком тоне.

— А как же логистика? — не унимается Джозеф. — Задержка сроков? Почему эти вопросы не освещены?

Слова льются из него, как горючая смесь, заливая мое терпение. Я чувствую, как внутри все закипает. Три года в доме Гальяно даром не прошли — я умею держать удар. Но сегодня мне хочется нанести ответный.

— Это все есть на презентации у тебя перед носом, Джозеф, — произношу, не узнавая собственный голос. Слишком холодный. Слишком стальной. — И…

Я не успеваю закончить. Дверь открывается.

Дэниэль входит в зал, и его шаги отдаются в тишине угрожающе, будто он уже знает, что здесь происходит. Будто чувствовал кожей. На ходу он скидывает черный пиджак и проходит к своему креслу — черной коже во главе стола, рядом с моим. Как истинный хозяин положения. В каждом его жесте — власть, не оставляющая сомнений. Сумасшедшая энергетика Брукса.

— Все-таки успел, — в его голосе — ни тени эмоций.

— Дэниэль, ты вовремя, — встревает один из инвесторов. — У нашего коллеги Джозефа возникли вопросы.

Брукс пробегает взглядом по распечаткам на столе. Осматривает присутствующих. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять тему обсуждения и настроение зала.

— В чем вопрос, Джозеф? — Он складывает руки в замок, локти на стол, и сверлит оппонента взглядом, не моргая.

— Джессика не освещает риски проекта, — заявляет Джозеф. — Опирается исключительно на моральную ценность. Мы, все здесь присутствующие, сомневаемся в ее компетенции.

По залу прокатывается шепот. Инвесторы переглядываются. Акционеры перешептываются. От возмущения у меня темнеет в глазах. За последние дни во мне накопилось столько напряжения, что оно готово вырваться наружу в любую секунду. Я чувствую, как горят щеки, как пульс стучит где-то в висках.

Встаю, открываю рот, чтобы ответить. Но Дэниэль меня опережает.

— Чтобы не задерживать всех, предлагаю остаться тем, у кого есть вопросы. — Голос Дэниэля звучит ровно, но в нем слышится сталь. — Часов в сутках мало для нашей работы. Думаю, никому не хочется затягивать.

Все, кроме Джозефа, поднимаются из-за стола. Кто-то бросает осуждающий взгляд в его сторону, кто-то просто отворачивается. Дверь захлопывается, и мы остаемся втроем.

В комнате повисает тишина. Протест Джозефа в этот момент кажется жалким и ничтожным. Энергия, исходящая от Дэниэля, давит на меня даже на расстоянии. Что уж говорить о том, кто сейчас ерзает на стуле, нервно щелкая ручкой, и явно не знает, куда себя деть.

Дэниэль выдерживает паузу ровно настолько, чтобы Джозеф успел пожалеть о каждом своем слове. Драгоценные секунды, подаренные для размышления, пока он находится под прицелом этого тяжелого, не моргающего взгляда.

— Озвучивай вопросы по порядку. — Напоминает Дэниэль. — Мы рассмотрим, не вставая из-за стола.

— Думаю, мы с Джессикой решим все в рабочем порядке, — бормочет Джозеф, делая попытку ретироваться.

— С Джессикой ты ничего решать не будешь. — Дэниэль останавливает его одним лишь тоном. — Я так понял, вы не сработались. Раз хочешь оставаться в стенах нашего филиала, вопросы будешь решать со мной. Придерживайся правила: личное не относится к работе. А теперь подумай, прежде чем ответить. Твои вопросы по рискам — личного характера или рабочего?

Джозеф сдается. Мгновенно, как карточный домик под порывом ветра.

— Значит, решим в рабочем порядке.

Он вылетает из кабинета быстрее, чем я успеваю моргнуть. Сбегает, как крыса с тонущего корабля.

Я выдыхаю. Громко, со свистом.

— Нужно срочно убирать его из команды, — произносит Дэниэль, не сводя взгляда с опустевшего стула. Чувствуется, как он уже прокручивает в голове варианты.

— Я знаю, почему он так себя повел. — Слова складываются в голове сами собой, логическая цепочка выстраивается мгновенно. — Дело в Раймоне. Они явно что-то проворачивали здесь. Джозеф слишком нервничает из-за отсутствия коллеги.

— Значит, его точно нужно отстранять. — Дэниэль поворачивается ко мне, и в его взгляде мелькает что-то неуловимое. — Раймон не вернется с того света, чтобы успокоить его нервную систему.

Я молчу.

То, что случилось на гонке, не вызвало во мне ненависти к Раймону. Странно, правда? Я не желала ему смерти. Наверное, человечность во мне все еще перевешивает то, что годами взращивал Гальяно. Когда Дэниэль сообщил мне новость, я видела в его глазах ожидание. Он думал, я обрадуюсь. Или, как минимум, осужу. Но я ничего не почувствовала, кроме пустоты и легкой грусти.

Человек мертв. Какой смысл проклинать его?

Я перелистнула эту страницу. Для всех остальных — официальная версия: Раймон уехал из города по личным причинам.

Слова Джозефа все еще крутятся в голове, набатом отдаваясь где-то в висках. Я с грохотом швыряю папку с презентацией на стол — бумаги разлетаются веером, но мне плевать.

— На что ты злишься? — Голос Дэниэля раздается прямо за спиной, обжигая оголенные нервы.

— Если бы ты не влез, я бы сама поставила Джозефа на место. — Разворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. — Теперь меня злит недосказанность.

— Недосказанности нет. — Он пожимает плечами с убийственным спокойствием. — Я ему все сказал.

Я врезаясь в него взглядом. Но мои метательные ножи разбиваются о его невозмутимость. Его это только забавляет.