Со мной (не)безопасно. Книга 2

— Когда же ты прозреешь, Джесс. — Он усмехается, и это подливает масла в огонь.

— Ты сегодня меня бесишь, Брукс. — Шиплю, как кобра. Хочется рвать и метать. Хочется, чтобы он хоть раз почувствовал то же, что чувствую я. — Мне было бы проще сейчас, если бы ты не влез со своей защитой.

— Никаких «если бы». — Он делает шаг ко мне, и между нами остается всего несколько сантиметров. — Ты мой самый главный аргумент, на который я опираюсь. Тебе не стоит тратить свои силы попусту. Так что привыкай. Я тебе ясно дал понять: мы с тобой не попрощаемся. Никогда.

С каждым словом он пробивает мою стену. Слой за слоем.

— Ты должна понять: никакой Джозеф, никакой Гальяно не имеют права даже взглянуть пренебрежительно в твою сторону. Иначе будут иметь дело со мной.

Его дыхание обжигает кожу. Я чувствую его запах — терпкий, древесный, сводящий с ума. Пальцы сами сжимаются в кулаки. До безумия хочется схватить его за ворот рубашки и встряхнуть.

— Я могу за себя постоять.

Мои слова не производят на него ни малейшего впечатления.

— Не сомневаюсь в этом. — Его голос становится тише, мягче. — И никогда не думал, что ты слабая. Ни в чем. Но такие вопросы будут на мне.

Он наклоняется и коротко целует меня в губы. Один миг — и его тепло уже исчезает, оставляя после себя только легкое головокружение.

Рывком сняв пиджак со спинки кресла, он уходит. Дверь за ним закрывается, а я стою, замерев, посреди опустевшего кабинета.

В голове — ни одной связной мысли.

В груди — разрывающийся коктейль из изумления от его непробиваемости и чистого, пьянящего кайфа от той уверенности, что он излучает.

***

Дэниэль уезжает на встречу с логистами. Планы на остаток дня простые, почти пугающие своей обыденностью: отправиться домой, приготовить вкусный ужин и ждать своего мужчину после рабочей встречи. Хотя бы на один вечер побыть обычными людьми.

Боже, как же мне этого не хватает. Обычной человеческой жизни. Со всем этим семейным бытом, который раньше казался скучным, а теперь — недостижимой роскошью.

Выхожу на улицу, но не тороплюсь к машине. Ноги сами несут меня к скамейке возле филиала. Сажусь, откидываю голову назад, закрываю глаза на секунду. Пытаюсь поймать покой, который ускользает от меня последние дни.

Осенний вечер окутывает город мягким золотистым светом, будто кто-то невидимый накрыл его теплым пледом. Листья деревьев — желтые, оранжевые, красные — медленно кружатся в воздухе, прежде чем лечь на землю разноцветным ковром. Где-то вдалеке мелькают силуэты сотрудников, расходящихся по домам. Их голоса, приглушенные разговоры, редкий смех доносятся до меня, создавая ощущение мира.

Мира, который для меня недосягаем.

Я смотрю на все это со стороны, будто наблюдаю за жизнью через стекло. Там, за ним, — обычные люди с обычными заботами. А здесь — я. Со своей реальностью, в которой любовь граничит с войной, а каждый день может стать последним.

Погружаюсь в мысли, но стараюсь не думать ни о чем конкретном. Просто сижу, вдыхая прохладный воздух, смешанный с запахом прелой листвы и городской пыли. Наслаждаюсь моментом.

Но воспоминания — они всегда находят способ пробраться внутрь.

Они одолевают меня, унося во времена, когда я даже представить не могла, через что мне придется пройти. Когда Дэниэль Брукс был просто именем на слуху, а не мужчиной, который перевернул мою жизнь с ног на голову.

Пятнадцать лет назад. Англия.

— Дочка, ты чего здесь сидишь? Матильда приготовила ужин. — Голос мягкий, заботливый. Таким голосом говорят только с теми, кого по-настоящему любят.

Я вздрагиваю. Не заметила, когда он вошел. Кристоф стоит в дверях, и я понимаю, что меня застали врасплох.

— Да, конечно, я иду. — Вскакиваю с пола, пряча глаза. Щеки горят.

— А чем ты занималась, если не секрет? — Он смотрит с искренним интересом. Не с подозрением. Без желания уличить. Просто ему правда интересно.

Я теряюсь.

После детского дома такое отношение кажется иллюзией. Миражом, который вот-вот рассеется. Там дети — сплошная обуза. Даже посмотреть в сторону нельзя было без разрешения. В наше время такие заведения редкость, но нам с братом «посчастливилось» попасть именно в такой. Каждый день нам вдалбливали: кроме родителей мы никому не нужны. Должны приклоняться перед теми, кто нас кормит и одевает. Это так въелось в кожу, что любая забота теперь кажется галлюцинацией.

— Молилась за свою семью. — Я говорю честно. В благодарность за то, что он меня забрал, я хотя бы могу быть с ним искренней.

В его глазах появляется печаль. То ли оттого, что я не называю его своей семьей, то ли от сочувствия к моим потерям. А может, и то, и другое.

— Можно я помолюсь с тобой?

Кристоф смотрит туда, где я сидела минуту назад. У панорамного окна, за которым вечернее небо разливается акварелью заката, лежит детский плюшевый коврик. Красный. Его подарил мне дедушка. Когда-то давно я любила лежать на нем, разглядывая книги или разыгрывая кукольные сценки. В детском доме прятала его от лишних глаз, боялась, что отберут. И только здесь, впервые за долгое время, могу спокойно прикоснуться к частичке своего прошлого.

— Зачем? — Его предложение кажется мне чуждым. Неуместным.

Кристоф не отвечает. Он просто проходит и садится на колени рядом с моим ковриком. Осторожно, не нарушая моих границ. Я возвращаюсь на свое место следом за ним и не отрываю взгляда. До сих пор не верю, что он собирается это сделать.

Молитва за незнакомых людей — это обычно про церковь и заказные записки. Не про такое.

— Уильям, Миранда и Итан, — произносит он, закрыв глаза. Голос его звучит ровно, но в нем столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. — Обещаю вам, что Джессика будет счастлива. Спасибо за право называть ее дочерью. А мы здесь будем молиться за вас — где бы вы не были.