Жизнь и приключения человека из Советского Союза

На кухне, при свете керосиновой лампы, сидел Геныч с затрёпанной книгой Ильфа и Петрова «12 стульев».

– А, Тима, проснулся, я тебя жду. Сейчас суп подогрею.

Пока Геныч готовил мне ужин, я сходил на улицу к умывальнику, умылся, привёл себя в порядок. На улице было очень хорошо, свежо и прохладно, если не считать надоедливых комаров. После изнурительной дневной жары даже полчища этих маленьких тварей не могли испортить это блаженство ночной прохлады. Правда, приходилось хлопать их на лице и руках.

Я привозил из города средства от них. Они были разные, хорошо помогала мазь «Тайга». Ну а спали мы всё равно в марлевых массаханах.

Пока я ужинал, Геныч рассказал мне о прошедшем дне. Всё было спокойно, бригада весь день отсыпалась, на обед выходили все. Завтра будут здоровы.

– Знаешь, Тима, сегодня вечером на ужине ребята уже более‑менее очухались, и разговор пошёл о тебе, – Геныч растерянно смотрел на меня, пытаясь понять мою реакцию.

Я спокойно курил сигарету, не перебивая его.

– Дело в том, что все очень переживают за тебя и за Эдика. Ребята взрослые, понимают: беда свалилась на вас, ну и на нас тоже. Ведь никто не ожидал такой подляны от Комара и его бригады. Все очень благодарны, как ты уладил всё это, один, – улыбаясь, Геныч предложил мне чаю.

Перед сном я благодарил Бога, что всё обошлось, вспоминая эти кошмарные два дня. Конечно, будет очень трудно целый месяц без Эдика и, наверное, Салакпая. Но это меня не пугало. Главное, все живы, работа продолжается, ребят подлечат.

Сегодня я засыпал спокойно, не было той давящей тоски и безысходного страха за Эдика, за наше дело. Я – главный ответчик за всех ребят, которые доверились мне. Мы всей бригадой висели на волоске краха. Ещё немного – и страшная беда обрушилась бы на наши головы.

Бывают же такие страшные люди, приносящие столько зла. Наверное, это и есть тёмные силы. О них с детства предупреждала наша мама, внушая и мне, и сестре, и братишке быть всегда готовыми ко всему плохому, быть начеку.

Я с самого детства, сколько помню себя, постоянно вижу сны. Но самое главное – я их хорошо запоминаю. Я много знаю знакомых людей, которые говорят, что не видят ничего, или видят, но не помнят.

«Утро вечера мудренее», – с этими мыслями я спокойно уснул. В эту ночь мне снились хорошие цветные сны. Значит, всё наладится.

На следующий день, за завтраком, а сегодня он был поздно – в 8:30, всё‑таки выходной, – вся бригада пожелала пойти на Или. Мы заслужили эти три дня. Всё, что с нами произошло в первый день, старались не вспоминать.

Ребята с утра были бодрые, за исключением Салакпая. Я зашёл к нему перед планёркой и успокоил:

– Серик, потерпи, я позвоню врачу, он тебя увезёт на скорой. В любом случае он обещал приехать до обеда.

В 7:00 я был на планёрке. Позвонил заведующему больницы Умару, попросил забрать Серика Салакпая на своей скорой помощи:

– Умар, ему стало хуже, он с трудом встал сегодня, видать, ребро сломано.

Врач, как обещал, подъехал ровно в 9:00 прямо к нашей стройке. Его рвение было похвально, но не бескорыстно. Ещё вчера, когда я отвозил Эдика, он говорил мне, что с утра заедет, и мы обговорим цену, за которую он будет лечить Эдика.

Осмотрев Серика, хирург определил, что перелом есть:

– Будем госпитализировать, – объявил нам доктор.

Геныч помог своему другу дойти до машины и уложил его на кушетку. Всё лечение за двоих мне обходится стройматериалами: половые доски – пятнадцать квадратов, краска для полов – банка два килограмма и гвозди – три килограмма. На том и порешили.

Снабдили Салакпая сигаретами и консервами.

– Геныч, не забудь глюкозы и чай, – как‑то жалобно и театрально сам попросил Серик, как прожжённый чефирист. Одним словом – зэк.

Геныч тут же выполнил волю раненого друга, доложив в пакет конфеты, печенье, сахар‑рафинад и пять пачек прессованного ароматного плиточного чая. Как говорят ходоки, с него лучший чифир.

На этом прощание с ещё одним раненым товарищем закончилось. Машина скорой помощи УАЗ‑452, прозванная в народе буханкой, таблеткой, пробуксовывая на песке, бодро прошла все ухабы и рытвины на песчаной дороге, выехала на трассу и рванула в сторону Балхаша.

Верный Геныч присутствовал при нашем разговоре с доктором. Он обещал подъехать ровно к десяти часам ночи на своём УАЗике, с задней стороны здания, не доезжая метров пятьдесят. Значит, к этому времени мы должны вынести доски, краску и гвозди.

– Геныч, пока молчи об этом, чтобы никто не знал. Бережёного Бог бережёт.

Он утвердительно, понимающе кивнул головой:

– Понял, Тима.

Ребята уже собрались, держа в руках удочки и рыболовные снасти. Закрыв входную дверь, мы отправились на свой законный отдых.

К десяти утра мы уже были на своём пляжике, купаясь и наслаждаясь тёплой, чистой водой Или. На реке, кроме нас, как всегда, никого не было. В основном местные купаются после рабочего дня.

Приезжают на тракторном прицепе освежиться, искупаться, перед тем как идти домой. Они заходят по колено в воду, обильно намыливаясь куском хозяйственного мыла, затем ныряют, смывая пену, и уже чистые, обтеревшись своими же рубашками, опять садятся в прицеп трактора и уезжают домой.

Колхозная баня работает два раза в неделю – в субботу и воскресенье. Так что река Или не только кормит нас и местных, но и спасает всех в эти знойные, жаркие дни от пыли и грязи. Это просто счастье – жить и работать вблизи такой реки.

Вдоволь накупавшись, ребята разобрали удочки и снасти, отошли метров на сто выше по течению и каждый, удобно расположившись, стал рыбачить. Как я ранее говорил, клёв здесь всегда отменный. Не было такого случая, чтобы мы уходили без хорошего улова.

Река Или – это Клондайк для любого рыбака, даже новичка. Кто первый на удочку ловил небольшого леща, разрезал его на маленькие кусочки. Затем все рыбаки насаживали их на крючки – и сразу начинается хорошая рыбалка.

Хищные рыбы – судак, жерех, сом – сразу набрасываются на аппетитные кусочки. Ну а сазан хорошо клюёт на жмых от семечек. Раньше, до Джедели, я не видел такой азартной рыбалки.

Пойманную рыбу тут же потрошим, режем на куски для жарки, хорошенько моем. К двум часам сидеть уже невыносимо, очень жарко, и мы с хорошим уловом заканчиваем рыбалку. Сматываем удочки и идём домой.

В нашем кирпичном здании всегда очень прохладно. На двух огромных сковородках повар пережаривает всю рыбу. Ему помогает Геныч, обваливая её в муке. Через час мы сели обедать. Сегодня только второе – рыба жареная, без гарнира, зато по дороге мы купили целый ящик пива по 37 копеек и ящик лимонада «Буратино» по 22 копейки.

Продавец сельмага – наш хороший знакомый, мы ему помогали на асаре, заливали фундамент на его новый дом. С тех пор он всегда балует нас дефицитными продуктами и товарами, но и бутылки принимает у нас обратно по 12 копеек. Так что пиво и лимонад для нас были дешёвыми.

Как всегда, рыбы у нас много, она лежит нажаренная в большом эмалированном тазике. До этого я, да и вся наша бригада, никогда не ели столько свежей жареной рыбы. Каждый берёт сколько хочет.

После обеда я провёл небольшое собрание:

– Ребята, сегодня заканчивается у нас третий день выходных, больше никуда не уходим. Геныч будет бугром за Салакпая, пока он не выздоровеет. Вы понимаете, мне будет тяжело без Эдика. Так что давайте без косяков. Есть вопросы ко мне?

Все промолчали.

– Ну тогда всем отдыхать.

Бригада разошлась по своим комнатам, наслаждаясь остатками отдыха, выходного дня. Все понимали, что прекрасные три дня, проведённые с такими приключениями, заканчиваются.

Правда, события первого дня – с пьяной бригадой Комарова, а затем вмешательство милиции, участкового капитана с местными джигитами – сильно напугали ребят. Но когда на второй день всё утряслось, бригада успокоилась, поверив мне.

Итак, завтра начинаются рабочие трудовые будни. Для меня это тоже проверка. Эдика не будет минимум двадцать дней, значит, работа, дисциплина, снабжение продуктами и материалами, ежедневная планёрка – вся ответственность ложится на меня.

Предстоит выдержать тяжёлый месяц. Хорошо ещё, есть Геныч.

Я лежал на своей кровати, анализируя все эти события. За четыре месяца, как я сюда приехал и привёз первых рабочих, это второй неприятный случай, произошедший в бригаде.

Я вспомнил, как всё это начиналось. Ранней весной этого года ко мне на работу приехал мой старый друг и одноклассник Серёга. Тогда я работал приёмщиком стеклопосуды в районе «Татарки» – старое народное название района города Алма-Аты.

Работа у меня была хорошая, непыльная, с месячным окладом 70 рублей. Правда, помимо этого, не буду скрывать, я имел ещё не менее двадцати рублей в день. Устроил меня на это хлебное место по блату мой отец.

Работал я со сменщиком, моим ровесником. Имя моего напарника – Сеит. Мы были оба молодые, одного возраста и быстро сдружились. До меня на моём месте работал тесть Сеита. Как говорил мой новый друг, он долго болел и зимой скончался.

Всем премудростям моей новой работы Сеит обучил меня за пару недель. В мои задачи входило: каждый понедельник ходить в контору, сдавать в бухгалтерию недельный отчёт, получать деньги на неделю для работы, отгружать в машины рассортированную стеклопосуду и выполнять месячный план в пять тысяч рублей.

Разумеется, на эту сумму я должен был собрать и сдать чистую стеклопосуду. Рабочего склада по штату нам не полагалось, и у Сеита работал сосед, местный житель Федя. Он приходил с утра, сортировал посуду, мыл её, если находил грязные бутылки, и расставлял по складу, по местам.

Каждый вечер, перед уходом домой, Федя получал пять рублей. Работы у него было много.

По субботам и воскресеньям Сеит нанимал машину, договаривался с шофёрами, в основном с теми же, что работали у нас по вывозу посуды. Сеит с водителем за городом принимал бутылки. Теперь же я сменил напарника, и мы с водителем выезжали за город, по деревням и аулам, принимали посуду от населения.

У сельчан местные магазины редко принимали бутылки, и, завидев нас, люди радовались. Для них это был праздник. У каждого набиралось очень много грязной стеклопосуды.

Мы принимали у них по восемь копеек, так как чистой посуды у них никогда не было – она лежала годами в мешках, прямо на улице. Конечно, мыть им некогда, и они соглашались даже за эту цену, радостные тащили её к нам. Набрав полную машину, ехали обратно, приезжали на работу.

Там Федя приглашал ещё пару человек. Они разгружали машину, замачивали в железные ванны грязную посуду, тщательно мыли, складывали по ящикам. Сильно грязная посуда, обычно молочные бутылки, замачивалась на ночь.

Вот таким несложным, не криминальным образом и складывался наш месячный заработок.

Всё было хорошо, за исключением одного – наших общих друзей. Их было очень много, и в основном тунеядцы, которые с утра приходили к напарнику или ко мне. Понятное дело, денег у них не было, и по глупости, по молодости, мы тратили кассовые деньги.

Недостачу покрывали эти субботние выезды за город.

Проработав два года, я понял – надо уходить с этой работы.

В один из таких дней, как я уже говорил, ко мне и пришёл Серёга. Наша дружба складывалась, как обычно, как у всех школьных мальчишек. С ним я проучился с четвёртого по восьмой класс. Школа – восьмилетка – находилась в районе «Дормастера», старое название места в городе.

После окончания восьмилетки мы разлетелись и виделись очень редко. Так что во взрослой жизни мы друг друга почти не знали.

Серёга пробыл у меня целый день. На следующий день он опять приехал ко мне с утра и также просидел до вечера. Эти два дня он рассказывал, как работал прошлым летом с одним знакомым на стройке.

Этот знакомый, бывший спортсмен, набрал на районе безработных алкашей, человек пятнадцать, и всё лето, до холодов, строил кашары – зимние загоны для овец – в одном из колхозов. По словам Сергея, рабочим платил по 150–200 рублей в месяц, плюс трёхразовое питание и пачка сигарет «Прима». Ну а сам заработал пять тысяч рублей.

Так Серёга приходил ко мне с утра, как на работу, целую неделю и рассказывал про других знакомых, которые также занимались этим предпринимательством. Самое главное – не запрещённым законом, лишь бы у рабочих у всех были паспорта.

Все эти дни он уговаривал меня заняться этим доходным делом.

Я лежал на кровати в своей комнате, вспоминая эти недавние события. В дверь постучал Геныч:

– Тима, пойдём ужинать, ребята уже кушают, и до десяти нам надо вытащить доски, – прервал мои воспоминания Геныч.

– Да, Гена, я уже иду.

Поужинав с бригадой, мы с удовольствием попили чай с карамельками – подушечками с душистой начинкой. Самые дешёвые, но всеми любимые вкусные конфеты. Повар нажарил ароматные чельпеки – это национальные казахские лепёшки. Десерт удался на славу.

Вдоволь напившись чаю, все закурили. Я вкратце объяснил бригаде суть предстоящей работы:

– Сейчас девять вечера, через полчаса совсем стемнеет. Ребята, надо очень тихо, шёпотом, через окно вытащить половые доски. Затем отнести их к дороге, за пятьдесят метров. Машина скорой помощи подъедет ровно в десять. Не курить, не разговаривать, полная тишина и конспирация. Сами понимаете, вы взрослые люди, просто так ничего не делается. Эдик и Серик пострадали за всех нас, их надо хорошо лечить. Я всё сказал.

Ребята молча, все закивали головами, полностью соглашаясь со мной.

Операция по выносу стройматериалов прошла весьма успешно. В назначенное время подъехала машина. Бригада закинула – то есть тихо заложила – в скорую помощь доски, краску, гвозди, и наша небольшая взятка, для хорошего лечения друзей, отправилась по своему назначению.

– Дело сделано, рот всем держать на замке, иначе нам удачи не видать, – очень серьёзно произнёс я.

– Теперь всем спать, завтра с утра мы снова работаем. Подъём, как обычно, в шесть.

Мы разбрелись по своим тёмным кельям. Геныч отключил транзистор от аккумулятора, «Маяк» умолк, и в нашем лагере воцарилась тишина.

Ещё некоторое время кое‑где раздавались тихие голоса, но затем и они стихли. Маленькая лампочка от автомобиля тускло светила в этом огромном коридоре, подавая большие надежды, что скоро дом оживёт и станет полезным для всех жителей этого аула. Недостроенное, надолго заброшенное здание потихоньку оживало.

Утро началось, как обычно, с завтрака. Кто‑то пил крепкий чай с сахаром, а кто‑то советский кофе с цикорием. На столе всегда была жареная рыба, сливочный маргарин и каша – либо гречневая, либо рисовая. Плотный завтрак. Бригада была всегда сытая. Но и работали они на совесть.

Опытного Эдика никто не мог провести. В строительстве он был ас. Халтуру сразу замечал и заставлял переделывать.

Мне невольно опять вспомнилась первая бригада, с которой началась эта стройка. Я снова вспомнил своего школьного друга Сергея.

Ему удалось убедить меня, и мы решили съездить на разведку. Договорившись на работе с напарником, что меня не будет несколько дней, в начале марта мы с Сергеем поехали в Джедели.

Здесь мы встретились с прорабом, обо всём договорились, переночевали у него ночь и утренним автобусом уехали в город. Весь март мы искали людей, по крупицам собирая бригаду. Дело для нас было новое, незнакомое. Людей набрали кого попало, одним словом – одну пьянь.

Из знакомых – Салакпай и Геныч, остальные четверо – какой‑то сброд. Но по их рассказам все строители, штукатуры. Созвонившись с прорабом, договорились, что первого апреля прибудем на автобусе к четырём часам вечера.

Нас встретил мастер Талгат. Мы познакомились. Для жилья нам выделили старенький домик, но довольно крепкий и тёплый. Печь была затоплена, в комнатах стояли железные кровати, заправленные матрацами и постелью. Жить было можно.

С собой мы привезли продукты, приготовили ужин, поели и, уставшие, улеглись спать.

На следующий день в конторе мы оформили свои документы, договорились об оплате, получили инструменты, продукты на питание, сигареты «Прима».

Целый день ребята расчищали завалы мусора и выносили его из здания на улицу. В Джеделях я пробыл целую неделю. Салакпая поставили поваром, Сергей и пятеро рабочих приступили к работе.

Ребятам я объявил: у нас сухой закон, бригадир – Серёга, ну а я – главный над всеми.

Убедившись, что всё налажено, бригада работает, я уехал в город. Надо было договориться на работе с напарником, чтобы он отпустил меня на месяц. В городе я обошёл друзей и с их помощью нашёл ещё троих рабочих.

Через неделю я снова прибыл в Джедели с новыми рабочими. На мой взгляд, за неделю работы было выполнено совсем мало. На мой вопрос Серёге, в чём дело, он толком ничего не мог ответить: мол, бригада только формируется, ещё не приработались, и в том же духе.

Я опять пробыл неделю с бригадой. Сам расставил всех рабочих. Каждому дал дневную норму. В строительстве я шарил с самого детства и знал примерно, сколько можно сделать за день. Мастер Талгат по секрету сообщил мне:

– Тимур, при тебе всё нормально, но как только ты уехал, бригада запила, так что делай выводы.

Откровения мастера меня не удивили. Я сам это сразу понял по объёму работы, по объяснениям Серёги, а главное – я нашёл спрятанные пустые бутылки.

Вечером я поговорил с другом:

– Серёга, я всё знаю, что вы бухали несколько дней. В городе я оставил неплохую работу, думал, мы будем вместе заниматься новым серьёзным делом. Ты должен сделать выводы. Мы вместе или я один?

Он виновато опустил голову:

– Мы вместе, – не глядя мне в глаза, ответил Сергей.

Утром я уехал в город.

Глава 6. Серёга

Проехав 500 километров по нормальной асфальтированной трассе, в 16:00 алматинского времени, наш советский Икарус заехал в город. Девятичасовой маршрут по казахстанским степям в мягком междугородном автобусе был комфортным. Я, да и другие пассажиры автобуса, просыпались, поглядывая в окна на солнечную весеннюю Алма-Ату.

Проезжая район Дормастера, я с теплотой и тоской взглянул на свою восьмилетнюю 82 школу, в которой я проучился с 4 по 8 класс, а Серёга – все 8 лет. Здесь прошло наше детство. А вот улица Охрименко и сразу с угла третий дом Серёги. У него замечательная мама, она преподавала домоводство для наших девочек. Учила их шить, варить и быть будущими хозяйками. У Серёги очень хорошая добрая мама.

Через минут десять автобус заехал на районную автостанцию. В городе мне нужно было пробыть опять целую неделю. Я пока не увольнялся с работы, понимая, что у меня всё ещё шатко, нестабильно. Спасибо напарнику Сеиту, он держал моё место, да и сдружились мы с ним хорошо, он не хотел, чтобы я уходил.

По приезду в город я заехал к нам на работу и отпустил его домой на целую неделю. Сеит обрадовался неожиданному отпуску, с удовольствием завёл свою двадцать первую Волгу и радостный умчался домой.

Мы с Серёгой сразу договорились, что я организую всё, пробуду с ним дней пять-шесть и вернусь на работу. Приезжать буду каждый раз через неделю. С напарником мы работали по семь дней.

Теперь же, после этой пьянки, которую устроил Серёга с рабочими, не успел я отъехать, да ещё с трёхдневным запоем, я стал сомневаться в нём. Убедительные слова и рассказы, которыми он пичкал меня там целую неделю о дисциплине, сухом законе, сразу загнали меня в тупик. Я понял, он несерьёзный. Всю неделю меня терзали сомнения. Правильно ли я поступил, доверясь ему. Что он был моим школьным товарищем – это ещё ничего не значит. Всё-таки мы не виделись десять лет. У меня было очень много друзей с юности, которые так же, как Сергей, женились, но прожив год-два, почему-то разошлись. Некоторые из них припали на стакан. Здесь, в посудном ларьке, за два года я видел разных людей. Многие не выдержали жизненных испытаний. Потеряв всё – семью, работу, уважение друзей и родных, – они с утра торчали с собранными бутылками где-то по задворкам и скверам. Больше в этой жизни их ничто не интересовало. Похмелиться, подлечиться и опять искать деньги для пьянства. Никакие уговоры друзей, родных и близких больше не могли повлиять на эту касту людей, а по-другому их и не назовёшь. Они сбивались в самые обыкновенные банды, пополняя улицы нашего города безработной, вечно пьяной толпой тунеядцев.

Вот тогда-то Советская власть придумала лечебно-трудовые профилактории. Милиция вылавливала их, как взбесившихся собак, судила народным судом и отправляла лечиться на год, два. Это такая же обычная зона, где их ко всему ещё и лечили от пьянства, правда, судимостью это не считалось.

Перебирая события этих дней, у меня сердце сжалось от тревоги и тоски. В душу закрались сильные сомнения. Я не знал, что делать, может бросить, пока не поздно? Пусть Серёга сам занимается этим делом. Зачем мне это всё надо? Сразу вспомнились рабочие, привезённые прошлый раз, да и первые тоже. Они все поехали лишь потому, что компания по вылавливанию не хотевших работать достигла пика. В стране вышел указ. Лица, уклоняющиеся от работы более трёх месяцев без уважительной причины, преследуются по закону. Наказание – от года до двух лет лишения свободы в колонии общего режима. Вся моя бригада попадала под эту статью или в «ЛТП». У них у всех был последний шанс. В городе оставаться нельзя, за всеми охотятся участковые.

Прошла неделя. А я всё не решил, как мне поступить. Сдав смену Сеиту, всё-таки поехал. Хорошо, дам ему один шанс. Если ещё раз сорвётся, придётся расстаться, только кому – я не решил. Или я уйду, или он. А может, всё утрясётся, может, Серёга одумается, поймёт, я много поставил на кон по его просьбе. Ведь должен же он это понимать.

Я опять ехал в мягком Икарусе. Опустив своё кресло, сразу уснул. Бессонные ночи и моя тревога выбили меня из сил. Автобус мягко шёл по трассе, покачиваясь, как корабль на волнах, убаюкивая пассажиров. Все спали.

Проснулись мы все только тогда, как автобус сделал первую остановку: «Ченгильды!» – громко объявил напарник водителя автобуса, тоже спавший на первом сиденье за шофёром. «Все на обед». Здесь была хорошая столовая. Несколько автобусов уже стояли рядом с нашим Икарусом. Время было двенадцать. Мы проспали четыре часа.

Плотный обед в придорожной столовой был из двойных, почти домашних пельменей, неплохого бифштекса с яйцом, стакана хорошей сметаны и компота. В хорошем расположении духа я вышел на улицу. Яркое солнце припекало, и я с удовольствием наслаждался апрельским весенним теплом после долгой холодной зимы. Весна полностью вступила в свои владения, щедро осыпая землю первыми весенними цветами. Даже здесь, в этом небольшом ауле, по краям дороги расцвёл байшешек. Это красивое казахское слово обозначает в переводе на русский язык подснежник.

После часового перерыва пассажиры автобуса расселись по своим местам. Мы проехали половину пути, осталось ещё столько же. Автобус выехал на Карагандинскую трассу, свернул с неё направо, и мы помчались в сторону Джедылей и Куйгана.

Всё остальное время нашего пути я разглядывал просторы весенней степи. Повсюду на южных склонах, на небольших сопках и холмах пробивалась зелёная травка и множество огромных, по сравнению с нашими растущими под Алма-Атой, красивых подснежников. После однообразного зимнего пейзажа степь расцветала и оживала, наряжаясь в свой весенний яркий наряд.

Подъезжая ближе к Джедели, яркие цвета весенней степи стали постепенно угасать, превращаясь в небольшие холмики, песчаные барханы, покрытые жидкими невысокими сухими кустарниками и степным кураём. Здесь степь, как по мановению волшебной палочки, превратилась в полупустыню. Ну, даже здесь, среди песков, весна брала своё. На южных склонах пробивалась зелень и первые цветы. Одним словом, весна и в пустыне весна.

В четыре часа наш автобус свернул с трассы на засыпанную песком посёлковую дорогу и, раскачиваясь, как старый деревянный баркас, по неровной поверхности подъехал прямо к нашей стройке. Аул Джедели. Я и ещё несколько пассажиров вышли из автобуса. Серёга и Салакпай стояли на крыльце и курили, высматривая, приехал ли я. Заметив меня с тяжёлой сумкой, помахали рукой и быстро подошли ко мне:

– Тима, привет, как доехал, что нового в городе? – поинтересовался Серёга.

– Салам, Тима, – тоже поздоровался Салакпай и забрал сумку.

Настроение у них было хорошее, выглядели оба свежо, без признаков пьянки, не то, что в прошлый раз. Я успокоился:

– Доехал нормально, всё хорошо, ну а как у вас наши дела, как идёт работа? – теперь поинтересовался я.

Серёга обрисовал общую картину наших дел, вроде всё хорошо, по его словам. Ребята втянулись, работают. Пьянства больше нет, закончил этим Серёга. Мы прошлись по стройке, бригада работала, было видно значительное продвижение. Я со всеми поздоровался за руку, с каждым поговорил и похвалил за хорошую работу. Мол, молодцы, ребята, так держать, а к чаю сегодня ветчина колбасная:

– Я привёз пять палок с мясокомбината. Салакпай, твои пацаны загнали нам всем дачку.