Жизнь и приключения человека из Советского Союза

– А ты что там делал, наверху? – ещё не сознавая всю серьёзность положения, спросил я у Мухи.

– Как что? Сам всем сказал: здесь не гадить, ходить наверх, под бархан, – сразу обидевшись на меня, выпалил Муха. – Тима, смотри, они уже здесь, с Комаром, их десять человек, – прервал наш разговор Серик.

Комар и его пьяная бригада стояли на самой кромке обрыва. В руках Комара была открытая бутылка водки. Отпив, он передал её огромному блондину. И так, по цепочке, она дошла до Ахмета, человека кавказской национальности, так называл его Эдик. Допив водку, Ахмет швырнул бутылку в меня. Затем они стали ломать кромку обрыва и кидать в нас земляные комья.

Наши спортсмены ещё спали, а Эдику и Мухе я велел встать под палатку. Мы с Салакпаем стояли вдвоём и уворачивались, как могли. Пьяная банда ликовала.

– Тимур, где твоя команда? – орал человек кавказской национальности.

Они свистели, улюлюкали и смеялись.

– Выходи сюда! Что, боишься? – издевались над нами.

– Тима, что будем делать? Они уже борзеют, – запаниковал Серик.

– Успокойся, Серёга, пусть радуются. Главное – заманить их сюда. Геныч, пузырь водки, быстро.

Он тут же вытащил пузырь и передал Салакпаю.

– Серик, дай сюда пузырь.

Взяв водку, я раскрутил её, опустил горлышком вниз и резко ударил два раза по днищу ладонью правой руки. Алюминиевая пробка вылетела на песок, пролив несколько граммов водки. Я снова крутанул бутылку пару раз и, задрав голову вверх, влил без остановки полбутылки, остальное передал Серику. Он повторил то же самое, затем перевернул её, показывая, что она пустая, и отбросил в сторону палатки. Это мы проделали быстро и профессионально, как заправские алкаши. Всё это время, пока мы пили, они стояли тихо и смотрели на нас.

– Ну что, шакалы, притихли, боитесь меня? – теперь мы с Сериком расхохотались.

И тут блондин не выдержал и, со словами:

– Прибьём их, – ринулся на меня.

Банда вместе с Комаром кинулась за ним. В два прыжка блондин был уже на середине. Его лицо выражало ужас и ненависть. Он сразу решил покончить со мной, а остальные ему не ровня. Я тоже обрадовался, когда увидел, что он летит прямо на меня. Понимая, что его сразу нужно вырубить, а остальные, алкаши, сами разбегутся, я ждал. Ещё секунда, две – и он врежется в меня и сметёт.

Но не тут‑то было. Секунды мне хватило, чтобы схватить алюминиевую кастрюлю, откинув скатерть, размахнуться и встретить набегающего на меня великана. В последнюю секунду он всё понял – это я увидел по его испуганным и удивлённым глазам. Он хотел затормозить, уйти в сторону от надвигающегося страшного удара. Но огромная тяжёлая масса, сила инерции, да и вся природа со своей физикой, слава Богу, были на моей стороне.

Я со всего размаха, стараясь не покалечить и не попасть по голове, долбанул его по левому плечу. Удар был сильный. Его кинуло влево, чуть притормозив, он пролетел мимо меня. Я сразу же ударил его по правому плечу вдогонку, снова стараясь не попасть по голове. Он завалился, как раненый медведь.

Любому из банды Комара хватило бы одного удара, которые я нанёс ему. Никто бы не встал сразу. А этот гигант соскочил, пока я встречал набегающего Петра и Ахмета – они также получили по одному удару в плечо, правда послабее. Он быстро рванул вверх, карабкаясь и падая, и снова вверх. Остальные тоже рванули за ним. Салакпай пустой бутылкой добивал их вслед, не причиняя особого вреда.

Мы с Сериком преследовали перепуганных строителей. Они только что хотели разорвать нас, но, увидев поражение гиганта, разбежались как тараканы. На их глазах поверженный блондин заскочил в машину и, никого не подобрав, на всех газах скрылся. Пьяные алкаши разбежались по всей пустыне, спрятавшись за холмиками. Это уже была не банда, просто пьяный сброд.

Они метались от бархана к бархану, прячась в песках, и нам никак не удавалось их поймать. В основном мы хотели настигнуть Комара, но он был такой юркий, как настоящий комар. Жаркое белое солнце нещадно палило нас. Невыносимо находиться на горячем песке. Мы изнывали от этого зноя и уже хотели возвращаться, не поймав никого, как вдруг заметили Эдика. Он, прихрамывая, шёл по пустыне.

– Зачем он вышел сюда? – с удивлением спросил я Серика и направился к нему навстречу.

Из‑за барханов выскочил газончик – это был Отто. Он, тоже заметив Эдика, резко остановил машину. Выскочил на песок, взял какой‑то квадратный предмет и бегом побежал к нему. Бедный наш друг, ничего не подозревая, шёл к нам и махал руками. Мы с Серёгой стали кричать ему, но он нас не слышал.

На наших глазах, в ста метрах, безумный Отто подбежал сзади, держа неизвестный квадрат двумя руками, и с размаху ударил Эдика по голове. Он упал, как подкошенный, на песок. Бросив этот квадрат, страшный Отто бегом вернулся к машине и быстро умчался за барханы.

Подбежав к Эдику, мы увидели страшную картину. На белом горячем песке, в крови, с разбитой головой, лежал бездыханный, мёртвый Эдик. Рядом лежал неизвестный квадрат. Им оказалась новая чугунная дверца вместе с рамкой для печки.

Что он наделал, гад! Перед ним был обычный пожилой человек, инвалид, с переломанной, когда‑то, шейкой бедра, поэтому он и хромал. Его можно было толкнуть – и он бы упал. Что я теперь скажу его жене и детям? У них с Райхан при мне начиналась новая жизнь. Они ведь были счастливы, после долгой разлуки. Эдик взялся за ум, стал зарабатывать. Все деньги переводил по почте домой, в семью. Целую неделю отпуска она провела здесь с Эдиком. При отъезде, она очень благодарила меня за мужа, а теперь как я им всё это сообщу?

Бедный Салакпай плакал. Они были всю жизнь друзьями, с одного района, с Дерибаса. Недалеко, на холмике, сидел бригадир Комар и тоже плакал, наверное, понимая, что за всё это будет отвечать он.

– Комар, ты что наделал, ты что с цепи сорвался? Мы же вас не трогали, специально уехали подальше от посёлка, у нас законные три дня отпуска. Теперь тебе не отвертеться, запомни это.

В руках у покойного была сжатая пачка сигарет. Видать, он нёс её нам. Салакпай аккуратно взял пачку «Медео», внутри была зажигалка. Мы закурили. Комар тоже попросил сигарету у Серика.

– Ладно, дай ему. Пусть курит – сказал я.

Серик прикурил сигарету и хотел уже оставить её под холмиком, так как Комар от страха боялся спуститься к нам, как вдруг громко закричал:

– Атас, Тима, валим, он раздавит Эдика!

Я обернулся и увидел сумасшедшего Отто. Комар тоже стал кричать:

– Бегите, бегите, он и вправду раздавит, точно он свихнулся!

Понимая, что нам надо спасать тело нашего друга, мы с Сериком рванули в обратную сторону от холма. Газончик повернул за нами, делая большой круг.

Задыхаясь от жары, мы бежали по горячему песку. Наши ноги были сильно обожжены. В пылу драки мы даже и не заметили этого, но сейчас мы испытывали нестерпимую боль. Мы оба были замучены этим проклятым Отто. Он постоянно нападал на нас неожиданно.

– Серик, надо кончать с ним, или он нас доконает. По команде разбегаемся в разные стороны: ты налево, я направо. Конечно, он поедет за мной и пойдёт на круг. Ты заскакивай на подножку и начинай его долбить. Постарайся вырвать ключ. Не бойся, я заскочу сразу за тобой с той стороны. Мы его сделаем, – задыхаясь, тяжело дыша, сказал я.

Серик мотнул головой:

– Понял, Тима.

Мы услышали приближающийся рокот мотора. Я обернулся и увидел в тридцати метрах страшное, искажённое в злобе белокурое лицо Отто. Наши глаза встретились. Он засмеялся диким смехом, дал газу. Машина рванула, вот‑вот он раздавит нас.

– Серик, пора, – и мы быстро разбежались по сторонам.

Только мы отскочили на пару метров, газон с рёвом пролетел, обдавая нас горячим жаром. Машина резко затормозила и круто пошла вправо на разворот, пытаясь догнать и раздавить меня. Благодаря глубокому песку машина с трудом выполняла эти виражи. Здесь раскалённый песок тоже был нашим союзником.

Пока Отто разворачивался в погоне за мной, Салакпай успел заскочить на подножку машины и, открыв пассажирскую дверь, стал молотить своего врага. Машина замедлила ход, и я успел заскочить на газончик со стороны водителя.

Отто кое‑как отмахивался от Серика. Стоя на подножке, я быстро открыл дверь, держась левой рукой за проём, правой нанёс два сильных удара по голове костяшками кулака. Это очень болезненные удары. От боли Отто бросил руль и закрыл голову. Машина остановилась и заглохла. Он не просил пощады, но очень громко кричал, закрывая голову.

А Серик всё продолжал молотить его, уже сидя в машине, вымещая на нём всю боль за Эдика, да и за себя. Ведь всё началось с него, с этого здоровяка.

Бригада у Комара была нормальная, пока не приехал на днях этот самодовольный бугай. Сейчас он уже не походил на того уверенного в себе здоровяка, который держал в страхе и повиновении всю бригаду, да и Комара тоже.

Я ещё не исчерпал свой дух справедливости и, так же как Серик, не мог успокоиться. Схватив Отто обеими руками за волосы, а ногами уперевшись в проём двери, с силой вытащил блондина и прицепившегося к нему Серика на себя, упал на песок. На мне лежал Отто, а на нём – Серик.

Запуганный Отто, как пушинку, откинул Серика и с окровавленным правым ухом заскочил в машину, завёл её и рванул прочь. Когда я его вытягивал, вместе с волосами захватил ухо и слегка надорвал, отсюда и кровь.

– Тима, он опять ушёл, – Серик с сожалением смотрел в сторону уходившей машины.

– Всё, больше не приедет, у него закончился весь дух. Давай найдём Эдика, отнесём его на берег.

Мы шли по своим следам. Дойдя до того места, где оставили нашего друга, опешили – его нигде не было. Озираясь вокруг, ничего не понимая, стали изучать следы. Как краснокожие индейцы, а мы, наверное, на них и походили, не хватало только перьев и луков, разбирали азбуку следов.

Вот следы Комара – он ушёл в сторону дороги. Вот наши следы – как мы пришли, как убежали, и затем снова пришли. Вот следы четвёртого человека. Они вели в сторону нашего берега.

Толком ещё ничего не понимая, мы отправились по этим следам. Пройдя метров сто, следы пошли вокруг бархана. Обойдя небольшой холм, мы заметили невдалеке одинокий старый саксаул. Под ним сидел живой наш Эдик.

Мы стояли, как вкопанные, не веря своим глазам. На сердце сразу отлегло, мы были искренне рады – наш Эдик живой. Он приветливо помахал нам рукой, улыбаясь своим беззубым ртом.

– Что, испугались? А я живой. Я знал, что вы по следам найдёте меня.

Оказывается, Эдик всё это время был без сознания. Очнулся в последний момент, перед нашим бегством. Последние слова Салакпая: «Атас, Тима, сваливаем», – он услышал, когда поднялся, но никого уже не было. Хотелось сильно курить, он пошёл к саксаулу. Здесь он спрятал сигареты и спички.

Мы все закурили, стараясь спрятаться в слабой тени ещё живого дерева.

– Когда вы погнались за Комаром и его людьми, я сразу понял, что это надолго. Геныч собрал мне сумку, и я пошёл за вами. По дороге я забрался на самый высокий холм, определил примерно местоположение, где вы можете быть, и, дойдя до саксаула, закопал сумку. Остальное вы уже знаете. Серик, копай здесь, – он указал место.

Мы вдвоём быстро выкопали сумку. Наш Геныч не поскупился – собрал Эдика как в поход. Здесь было две бутылки водки, три минеральные воды по 0,5, открывашка, две консервные банки, хлеб, две пачки «Примы» и два коробка спичек. Всё это было завернуто в полотенце.

Расстелив дастархан, хорошо выпили, закусили. Мы были счастливы за друга, остальное – мелочи. Жизнь продолжается.

Наше радостное застолье прервал неожиданно вышедший из‑за бархана Ахмет. Это было так неожиданно и для нас, и для него. Он был в одних трусах, которые поддерживал рукой. Не сговариваясь, мы с Сериком рванули за ним. На ходу я бросил уже знакомую команду:

– Салакпай, ты слева, я справа.

Оббежав бархан с обеих сторон, мы поймали его. Хоть мы и были уставшие, раздавленные этими страшными, сумасшедшими событиями, обрушившимися на нас как снежный ком с горы, наш гнев перешёл все границы. Разогретые алкоголем и яростью, кипевшей в нас, мы изрядно отдубасили Ахмета. Мой последний – справа – был решающим. Он упал на песок и лежал тихо, не шевелясь.

– Готов, Тима, нокаут. Раз, два, три, – шутя начал отсчитывать Серик, но я прервал его.

– А почему у него разорванные трусы в клочья?

Салакпай улыбнулся:

– Это я хватался за него, когда они карабкались на гору. Из всей бригады только он оскорблял нас. Уж так сильно я хотел его поймать. Тогда он выскочил, а резинка и трусы порвались.

К нам подошёл Эдик. В руках у него была та же сумка. Не став дожидаться нас, он собрал остатки еды и присоединился к нам.

– А-а, человек кавказской национальности? Что с ним? Вы его вырубили? Правильно, пусть полежит, будет ему урок, как метлой мести.

Солнце склонилось немного к горизонту. Этого хватило, чтобы наша гора дала небольшую полоску прохлады. Мы снова расстелили свой походный дастархан, открыли вторую бутылку и продолжили прерванную трапезу.

– Эдик, ты сам вообще как, потерпишь до завтра? Если чувствуешь, что плохо, давай быстрей пойдём к нашим, отправим Геныча за машиной, – сказал я.

Эдик категорически отказался:

– Завтра к обеду и поедем. Сотрясение мозга точно есть, – поставил он свой вердикт. – Слушай, Тима, что-то он долго лежит. Серик, проверь его.

Как всегда хитро перевёл он разговор на другую тему. Салакпай побил Ахмета по щекам, потрепал слегка за плечи – никаких признаков жизни. Затем медленно повернулся к нам. По испуганному лицу Серика пробежала нервная дрожь.

– Тима, а он того, крякнул. Видать, твой последний удар был решающий.

Минуту мы молчали, каждый думал, во что мы вляпались. Серик встал, подошёл к нам. Я заметил, как Ахмет, человек кавказской национальности, приоткрыл слегка глаза. Всё понятно – так он решил обезопасить себя от побоев.

Никому ничего не говоря, я решил разыграть всех, вернее, Ахмета, своим не говорить – правдивее будет. У нас был один походный пластмассовый складной стакан.

– Серик, давай, наливай. Выпьем за него, не чокаясь. Хоть и был он дерьмо, всё‑таки человек, наверное, жена и дети есть, что теперь говорить.

Я выпил водку, перевёл дух.

– Здесь и закопаем, наливай.

Не глядя им в глаза, боковым зрением я наблюдал за всеми тремя. Мои ребята переглянулись, выпили так же, не чокаясь, правда, речь не произносили. Про Ахмета и говорить нечего. Он нервно заморгал глазами, понимая, что ему крышка.

Мы закурили, все молчали. Они незаметно подавали друг другу какие‑то знаки. Наконец и они увидели, что Ахмет живой. Они оба знаками показывали, чтоб он лежал тихо, иначе я его добью. Бедный Ахмет – что он только не передумал, наверное, за это время.

Кое‑как сдерживая себя от смеха, я взял пустую консервную банку и стал копать могилу, приговаривая нарочно:

– Эх, жаль, Серик, что ты его там не поймал. Так бы утопили – и всё, мол, сам утонул, пьяный.

Все трое не знали, что делать от страха. Я сурово приказал им копать. Привыкшие к моим приказам, они молча стали копать. Через полчаса была уже огромная яма, правда, песок постоянно осыпался, и размеры были очень большие.

Мои ребята, понимая, что скоро придётся закапывать живого Ахмета, не могли найти правильного решения. Эдик всё‑таки нашёл его:

– Тима, а что, если мы закопаем его, как в фильме «Белое солнце пустыни», сидя – голова будет сверху?

Я искренне обрадовался умному решению Эдика. Мне стало легче, как гора с плеч.

– А что, закопаем так, – я сделал вид, что мне понравилось.

Я много понял из этого инцидента. Оказывается, мой якобы суровый нрав, поддерживаемый мною для удержания бригады в строгой дисциплине, показал меня с плохой стороны, даже для моих ребят. Если даже они подумали, что я могу закопать живого человека.

Ребята закапывали Ахмета, а он, довольный решением Эдика, молча терпел, понимая, что сразу вылезет, как мы уйдём. Через полчаса страшная, грязная голова Ахмета лежала на поверхности песка. Жаль, что не было здесь фотографа – он бы сделал хороший портрет.

Пронеслась в голове блатная песня, с детства знакомая мне. Мы отправились к берегу. Серик замешкался, и я заметил, как он незаметно сунул Ахмету в рот остатки водки, затем минеральной воды. Ахмет с жадностью выпил всё – это я уже не видел, я шёл к берегу.

«Хорошие у меня ребята, мои старики».

Через полчаса мы были у своих.

Глава 4. Развод

В нашем лагере было спокойно. Правда, вся бригада была вдупль пьяная. Ребята лежали на своих матрацах и горланили песни, подпевая транзистору. Геныч был трезвый, развёл руками и всё объяснил нам:

– Тима, Эдик, я не уследил за ними. Они самовольно достали водку из реки и нажрались. Большую часть они выпили, остальное я спрятал.

– Ладно, главное, все живы. Комаровских не было?

– Нет, всё было тихо.

Мы с Сериком нырнули в прохладную реку. Ужасная жара и дикий кросс по раскалённому песку босиком сильно утомили нас. Чистая вода Или слегка успокоила наши обожжённые ноги и тела. Мы так просидели с полчаса. Эдик тоже обмылся, но сразу лёг под тенью палатки.

Геныч заново расстелил для нас дастархан и пригласил к ужину:

– Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, – радостно процитировал он из любимого знаменитого фильма.

Бригада угомонилась, уснула. Мы вчетвером сели ужинать, продолжая свой пикник, который так хорошо начался с утра, пока не приехала эта проклятая бригада Комара.

Солнце клонилось к закату. А тем временем в посёлке произошли странные события. В аул на бешеной скорости, поднимая клубы пыли и песка, заехал новый ГАЗ‑53. Свернув на центральную улицу, он пролетел мимо клуба. Затем, проехав метров двести, резко остановился напротив дома участкового, капитана милиции Ерлана.

Из машины выскочил огромный, пьяный, окровавленный Отто. Подойдя к невысокому забору из веток тала, ивы, не осмеливаясь самовольно войти в калитку, стал кричать, сотрясая весь забор своими медвежьими руками:

– Товарищ участковый, помогите, помогите!

Крик обезумевшего Отто нарушил тишину и покой аула.

Участковый Ерлан, его мама и жена сидели на своём уютном топчане под массаханом и ужинали.

– Ты кто? – спросил участковый, подходя и оглядывая с опаской этого страшного, огромного, как медведь, человека.

– Я работаю у Комарова Сергея, я командированный. На нас напал Тимур со своей бандой. Мне порвал ухо, а я убил Эдика, – выпалил Отто и заплакал.

В трико, в майке и шлёпанцах участковый посадил рыдающего Отто в машину, сам сел за руль и отвёз его в местную больничку, скорее похожую на медпункт. Затем капитан заехал домой, переоделся в милицейскую форму, поехал в клуб и вызвал десять взрослых джигитов. Объяснил им ситуацию и рванул к нам, на реку, задержать опасного преступника, то есть меня.

Солнце склонилось к самому горизонту, вечерело. Ничего не подозревая, мы спокойно ужинали, выпивали. Бригада до сих пор спала, похрапывая в тишине уходящего, но тревожного дня.

Послышался знакомый нам уже с утра рокот мотора ГАЗ‑53. Машина остановилась напротив нас. За рулём сидел капитан милиции Ерлан. Его мы хорошо знали. Он часто приходил по работе. Это был нормальный советский участковый – местная шантрапа боялась его, но уважала. Ведь он местный, из их краёв.

Из кузова выпрыгнули десять взрослых джигитов. Троих, самых хулиганистых, я хорошо знал. У нас с ними были прекрасные отношения, можно сказать, дружеские. Они также, как Комаровские, выстроились на краю утёса. У нас всё было спокойно и тихо, и лишь транзистор передавал новости.

– Тимур, где Эдик, что с ним? – строго спросил участковый.

Я вкратце объяснил, что случилось. Эдик тоже вышел и подтвердил мои слова.

– Хорошо, давайте, собирайтесь, уезжаем.

Мы разбудили ребят, собрали все вещи и погрузили в Комаровский газончик. Сами расположились впереди кузова, оставив заднюю часть для джигитов.

Откуда ни возьмись появился Комар:

– Ерлан, у меня не хватает Ахмета, наверно они убили его.

Над степью повисла тишина. Все молчали. Солнце скрылось за горизонтом, утонув где-то в Балхаше. Красное зарево озарило всё небо и редкие перистые облака в ярко‑розовый цвет. На степь опустились сумерки. Целый хор ночных сверчков затянул свою песню.

Капитан поднялся на подножку машины и заглянул в кузов:

– Так, Тимур, Эдик, где Ахмет? Что с ним, отвечайте?

– Мы не знаем, – ответил я. – Их было десять человек, наверное, где-то пьют.

– Я здесь, – раздался голос из степи, сразу за спинами участкового и его ребят.

От неожиданности стоящие джигиты и Ерлан вздрогнули. Из темноты, под бликом луны, вышел страшный человек. Осветив его фонариком‑жучком, ребята расступились.

Перед ними стоял совершенно голый человек, не считая трусов, которые больше напоминали набедренную повязку туземца. Он был чёрный от грязи и песка. Волосы стояли дыбом, он плакал, наверное, радуясь, что всё закончилось.

Наша пьяная бригада, участковый капитан Ерлан и его десять джигитов с удивлением и опаской смотрели на меня, понимая, что это я довёл его до такого страшного состояния. Бедный Ахмет никак не хотел влезать на борт машины. Всё‑таки его подняли и усадили рядом с Комаром у заднего борта кузова.

Наконец все погрузились, и нас завезли на стройку. Так закончился наш выходной.

Я проснулся на рассвете от щебета и пения птиц и крика многочисленных петухов аула, которые так надрывно и протяжно кричали, что назвать это тоже пением не поворачивался язык. Окно было открыто и оббито марлей. Звуки просыпающейся деревни отчётливо неслись по песчаным улицам и дворам.

Как и во всех деревнях Советского Союза, жители, подоив коров, выгоняли их на улицу. Протяжно мыча, бурёнки собирались перед рекой. Пастух сгонял их в реку, щёлкая своим кнутом. Огромное стадо переходило реку вброд, а маленькие телята переплывали её. На той стороне берег пологий, и весенние разливы орошают это плоскогорье и впадины. Постепенно вода испаряется, и коровы поедают молодой, сочный, зелёный камыш.

Так и гоняет пастух частное стадо от одного высохшего озерца к другому на своей резвой молодой кобылке.

Колхозникам тоже много работы. Несмотря на страшную жару, они на комбайнах скашивают ещё зелёный камыш в тех местах, где высохла земля. Если промедлишь – камыш засохнет и станет почти непригодным. Так что все стараются заготовить молодой зелёный сочный камыш.

В этих местах пустыни травы почти не бывает, за исключением ранней весны, но она быстро выгорает.

Лёжа на своей кровати, я услышал, как стонет Эдик. Вспомнился вчерашний день. Стало плохо и обидно, что всё закончилось так плачевно. Слава Богу, все живы. А ведь вчера пьяная Комаровская банда могла наломать столько дров, не останови я их на утёсе. Неизвестно, чем всё бы закончилось, одержи они верх.

Видать, у этого Отто действительно что-то с головой. У него не дрогнула рука – чугунной дверкой ударить со всего размаху по голове пожилого человека. Это просто чудо, что Эдик остался жив.

– Эдик, тебе плохо? У тебя сотрясение, потерпи. После планёрки возьму машину, отвезу тебя в Куйган, там хорошая больница.

– Хорошо, я потерплю, только похмелиться бы.

В дверь постучали – это был Салакпай, услыхал, что мы проснулись. Я открыл дверь.

– Серёга, давай заходи. Ты уже умылся? Организуй что‑нибудь.

Он быстро, по‑хозяйски распорядился, налил Эдику сто граммов водки, приподнял его. Похмелье, а самое главное – травма, нанесённая придурком, по‑другому его никак не назовёшь, – совсем ослабили бедного Эдика.

Выпив водку, он улёгся на подушку, не запивая и не закусывая.

– Серик, дай закурить, – попросил он.

Как всегда, водка творит чудеса. Ему стало легче, мы обсудили план действий. Самое главное – договориться с капитаном. Как говорится, развести всё без протокола.

Нашей вины особо здесь нет, за исключением Ахмета. Здесь я виноват, переборщил, всё равно надо улаживать. А про Комаровских и говорить нечего. Они попали по полной, так что надо разводить, пока не поздно.

Дав распоряжение Серику и Генычу похмелить бригаду, я сам остальное спрятал в железный шкаф под ключ. Похмелье меня не мучило. Я был молод, занимался спортом, всегда держал себя в форме. Бутылку допили Эдик, Геныч и Салакпай. Я же с непьющим поваром попил крепкого чаю, хорошенько позавтракал.

В шесть тридцать я отправился к участковому Ерлану. Солнце уже с утра начинало палить. В посёлке относительно тихо. Мычащее стадо уже далеко за рекой. Я иду по песку, обходя коровьи лепёшки. В обед солнце хорошо припечёт – они подсохнут.

Пожилая женщина каждый день выходит с двумя дочерями и собирает эти кизяки на тележку. Испокон веков степняки топили ими печи и самовары.