Жизнь и приключения человека из Советского Союза

Это на жаргоне сидельцев означает прислать передачу, посылку. Приятную новость бригада встретила криками ура и поднятым настроением. Наши напряжённые отношения с Сергеем развеялись. Мы постарались оба забыть те недоразумения. Видно было, Серёга осознал свои ошибки. Бригада работала слаженно. Зима закончилась, дни стояли тёплые, да и ночи с плюсом. Из дома мы переехали в наше здание, в заштукатуренные комнаты. По вечерам, перед ужином, мы всей бригадой ходим на Или рыбачить. Теперь к нашему столу всегда была жареная рыба.

В конце недели я опять уехал в город. Алма-Ата, третья декада апреля. В эти тёплые дни дома никак не усидишь. Дети и молодёжь все гуляют на улице. Скидывают тёплые вещи, переодеваясь во всё весеннее, лёгкое. Пацанята вытаскивают свои велики и счастливые гоняют по тротуарам и улицам, но не выезжая на проезжую дорогу. Другие, постарше, играют в асыки. Чертят большой круг, ставят в центр костяшки и выбивают их. Малышня запускает бумажных змеев, привязав их к длинной нитке и бегая по пустырям. Девочки мелом на асфальте чертят десять квадратов, нумеруют с первого по десятый и играют в классики. Или прыгают в скакалки. В общем, вся детвора занята своими играми, которых у них великое множество. В эти дни их не загонишь домой. Город проснулся от зимней спячки. Пришла весна! На этот раз мне надо возвращаться сразу. Я приехал за плотником. Пора начинать делать полы, а хорошего плотника нет. Салакпай посоветовал обратиться к Рахе, нашему общему другу.

Геныч уже как полчаса вывел бригаду на работу и расставил по местам. А я один сидел на кухне, всё вспоминая первую бригаду, Сергея, молодую юную зэчку, появившуюся как из табакерки ниоткуда и перевернувшую жизнь Серёги.

Пока я был в городе и искал плотника, появилась эта странная дева, очаровавшая собой не только моего друга, ну и всех наших мужиков. Никто так и не знает, откуда она взялась. Просто на второй день, как я отбыл в город, вечером они с Серёгой пришли вдвоём и остались в его комнате. С появлением этой особы в жизни нашей бригады произошли сильные изменения.

– Тима, Тима! – громко звал меня новоиспечённый бригадир Геныч, заменивший на время раненого Салакпая. – Доктор приехал опять, тебя спрашивает. Он там, перед входом ждёт.

Почему-то взволнованно, быстро выпалил бригадир, удивлённо приподняв плечи.

С трудом приходя в действительность от воспоминаний, я заметил беспокойство во взгляде Геныча. Эта тревога передалась и мне. Разные мысли и вопросы лезли в голову, пока я выходил на улицу.

Скорая помощь, таблетка, стояла перед зданием. Доктор Умар спрятался от утреннего солнца за свою машину, и, увидев меня, он вышел мне навстречу. Мы поздоровались, глядя друг на друга. Оба молчали. По виду врача было ясно, он волнуется. Я выдержал паузу, решив, пусть сам начинает разговор, раз приехал.

Затянувшаяся минута всё-таки подтолкнула заведующего больницей начать нашу беседу. Видя, как он волнуется, я ждал что-то нехорошее, боясь даже думать об этом. Его неуверенный разговор мог вывести любого:

– Тимур, ты знаешь… – он снова замялся, ещё больше пугая меня. Не глядя мне в глаза, не мог продолжить начатый разговор.

Здесь я не выдержал, у меня перехватило горло, не давая мне крикнуть. Я с трудом мог говорить только шёпотом и тихо спросил:

– Что с Эдиком, говори, не тяни?

Умар с удивлением смотрел на меня, явно не понимая моего вопроса.

– А что с Эдиком? Ничего, лечится. Я по-другому вопросу. Я насчёт досок, понимаешь, Тимур, мне не хватило немного.

Наконец Умар решился озвучить свой вопрос.

– Тимур, у вас раненых больше нет? А то я и их могу положить, а? Нет?

В его глазах и взгляде теплилась надежда. От волнения на лбу у меня выступил пот. На сердце отлегло. Я смотрел на врача, понимая, что это очень скромный человек. Правда, он сильно меня напугал.

– Хорошо, – только и сказал я, успокоившись. Ему не хватило пару квадратов на пол.

– Также вечером. Приезжай, – успокоил я Умара.

Радостный, скромный врач сразу умчался в свой Куйган.

Возвращаясь под тень здания, от волнения у меня не было сил обижаться на этого человека. На планёрку я сегодня не пошёл, пока не надо. Геныч снова подогрел кипяток и чай налил с молоком. Его приносит соседская девочка, а мы за это собираем им дрова. Отпив ароматный индийский напиток, память снова вернула меня в первый месяц нашей стройки.

По приезду в город по настоянию Салакпая я сразу, в тот же вечер, отправился к другу Рахе. Дом его находится в центре города, на перекрёстке улицы Карла Маркса и угла Пастера. Во внутреннем дворе, в самом углу, на огромной тахте из обычных досок, покрытой кашмой, на которой ровными рядами были застелены небольшие узбекские и казахские курпешки, матрацы, сидел Абдул, его друзья – Кайрат, Боря Баймулдин, Эдик Акчалов и его племянник Раха, мой друг. Мне повезло, что я застал их. Эти уважаемые люди могут мне помочь. Поздоровавшись с ними, справясь о здоровье родных, поговорив о том о сём, я наконец изложил свою просьбу. Выслушав меня, Абдул велел Рахе позвонить одному человеку. Он парковский. Пусть срочно подъедет, нужно по делу. Ждали недолго, минут двадцать. Им оказался их общий знакомый, хороший строитель, профессионал, Юра. Я быстро нашёл с ним общий язык. Мы обменялись телефонами:

– Через три дня выезжаем, я беру билеты, – сообщил я новому знакомому.

Поблагодарив старших товарищей и друга Раху, я отправился домой.

Через три дня на районной автостанции мы встретились с Юрием, и в семь ноль-ноль отправились в путь. За неделю наши бескрайние степи сильно изменились. Серый слежавшийся снег окончательно растаял везде, даже в лощинах. До самого горизонта чуть волнистая поверхность равнины, похожая на застывшее море, теперь покрылась изумрудно-зелёной травой. Сама природа сменила пейзаж, заменив светло-голубые подснежники, которые ещё недавно покрывали так щедро землю, на ярко жёлтые высокие тюльпаны. Эта волшебная подмена природы была бесподобна. Вид этой красоты завораживал.

Как обычно, по расписанию, автобус заехал в Джедели. На крыльце стоял один Салакпай, Серёги почему-то не было. У меня опять по телу прошёл какой-то холодок, беспокойство. Поздоровались с подошедшим Сериком, они с Юрием – старые приятели. После их дружеских приветствий, которыми они радостно обменялись, задал вопрос Салакпаю:

– Сорвался?

– Да, Тима. Только всё ещё хуже, – сразу ошарашил меня Серик. – Как только ты уехал, на второй день вечером он привёл бабу. Наглая, ушлая, прожжённая зэчка. Пару месяцев как откинулась с малолетки. Пятерик оттянула от звонка до звонка, – на привычном жаргоне выпалил бригадир. – После обеда каждый день ходят на Или купаться и рыбачить, скоро придут. Вечером бухают водяру. Пару дней назад в конторе взял аванс по 40 рублей каждому, всех споил, но сегодня завязал, приказал работать. Бригаде объявил, что он главный, – закончил свой рассказ Салакпай.

Мы молча вошли в здание.

Я, как всегда, обошёл рабочих, поздоровался со всеми. Хвалить их было не за что. После моего отъезда работы было выполнено очень мало. Было видно, что из четырёх рабочих дней они работают второй день. Ничего им не говоря, я прошёл на кухню.

Салакпай уже вскипятил чайник, налил мне обычный, а себе и Юрию купца. Это зоновский, очень крепкий чай. Бывает ещё чифир, простому человеку пить его невозможно. В алюминиевую кружку, на их жаргоне чефирбак, засыпают полпачки чая, а некоторые и пачку, желательно плиточный прессованный, на их языке плитняк, заливают полкружки кипятка и кипятят на очень медленном огне минуты три. Любители чифира пьют это зверское пойло по два-три глотка, передавая горячую кружку по кругу. «Жуть», сплошная горечь. Я достал из сумки домашнее вишнёвое варенье, конфеты карамельки-подушечки, печенье. Всё выложил на стол.

– Серик, будешь давать ребятам по утрам и на ужин.

Открылась входная дверь, и на пороге показалась наша влюблённая пара. Завидев меня на кухне, так как двери нет, они замялись, остановились, не зная, что делать дальше. Я же решил все разборки оставить на потом, не обострять обстановку. Как говорится, не рубить с плеча, понаблюдать за ними несколько дней, понять, что же хочет эта особа. Зная Серёгу с детства, я понимал, он не мог это всё придумать. Стараясь быть как можно спокойнее, доброжелательно обратился к ним:

– Ну и что встали, как неродные, проходите, будем пить чай, – громко позвал я.

Они были в растерянности, не понимая меня. Что это? Ирония или Салакпай не успел рассказать про пьяный угар, учинённый этой парой? Подойдя к столу, они скромно поздоровались и, потупив взгляды, застенчиво молчали. Прямо такие паиньки. Их вчерашний бунт, пьяный пыл и смелость сразу остыли. Хмельные высказывания по поводу меня, мол, не работает, только ездит туда-сюда, исчезли вместе с пропитыми деньгами. Сегодня наступило похмелье, пришло прозрение, и за свои поступки надо отвечать.

– Серёга, братан, так и будешь молчать. Может, ты познакомишь нас с девушкой? – постарался я успокоить их. – Как тебя зовут, дитя? – вежливо спросил я.

– Галя, – только и сказала она.

– Серик, давай налей им чаю, – как добродушный хозяин предложил я.

Боясь оставаться со мной, они оба любезно отказались. Понимая, что разговор не получится, я отпустил их.

– Хорошо, отдыхайте, завтра познакомимся, поговорим.

Они тут же ушли к себе. Никогда я не видел своего друга таким подавленным, было видно, ему неудобно, он сильно переживает. Сегодня он вёл себя как нашкодивший ученик перед учителем.

– Ты смотри, что делают бабы с хорошими парнями, – укоризненно в сердцах произнёс Салакпай.

– Да, сюжет, – подтвердил друг Юрий.

На ужин эта парочка не вышла.

Всю неделю я пробыл вместе с ними, стараюсь всегда быть рядом с Серёгой. Я ещё надеялся вернуть своего друга. Мама Сергея давала нам напутствие, она сильно радовалась, что мы будем работать вместе. Теперь я это хорошо понимаю. Зная характер своего сына, она, наверное, устала от его нехороших глупых действий только начинавшейся его юной жизни. Он совершал ошибку за ошибкой. Почти нигде не работал, много пил с местными бездельниками, не мог содержать даже самого себя. Одним словом, не успел начать жить, потерялся. Она очень верила мне, надеялась, что со мной сын одумается, будет работать на хорошей работе, будет зарабатывать достаточно. Она хорошо помнила наши школьные годы, нашу детскую дружбу. Сергей был третьим ребёнком в семье, самым младшим, и как всегда любимым. Я это хорошо понимал. Было видно, что эта юная особа крепко запала в сердце моего друга. Почти весь аванс целой бригады он истратил ей на одежду. Накупил ей шмоток и тряпок, многое пропили. Когда я задал ему вопрос по этому поводу, он виновато ответил:

– Тима, прости, так получилось. Эти деньги повесь на меня. Знаешь, я очень люблю её.

Это было всё, что он сказал в своё оправдание.

В Джедели стало тепло, почти лето, хотя на календаре самый конец апреля. Одним словом, полупустыня. Каждый день эту неделю мы втроём ходили купаться и рыбачить. Первый день Галя стеснялась и не купалась. Ну, я думал, нет купальника, и выделил им червонец.

– Серёга, сходите в сельмаг, купи Гале всё, что ей надо.

Через полчаса мы отправились на пляж. Пока мы с Сергеем переплывали реку Или, кто быстрей, Галя переоделась в купальник, накрыла небольшой дастархан, открыла бутылку пшеничной, и сама выпила соточку, наверное, для храбрости. Подплывая к берегу, я не поверил своим глазам. Всё тело малолетней девы было покрыто безобразными татуировками. Вот почему в первый день не купалась, а я-то думал, скромная, стесняется без купальника. Не обращая на меня внимания, эта что-то, не знаю, как её назвать, сидела и выпивала сам на сам, была уже весёлая, нагло и противно смеялась. Я глянул на друга, он молча и виновато смотрел в сторону, ему нечего было сказать. Я ещё сомневался в словах Салакпая, как он охарактеризовал её. Но сейчас все мои сомнения развеялись. Он был полностью прав, мой мудрый и преданный Серик. Чтобы не сорваться, жалея Серёгу, я вежливо отказался от выпивки, быстро оделся и пошёл на почту, якобы срочно позвонить в город. На следующий день, дав указание Салакпаю и Серёге, я отправился в город.

Новый бригадир Геныч обошёл ребят также, как это делал Серик. Стараясь подражать другу, быть таким же ответственным за бригаду. Все действия и работа бригады всегда были на виду у Салакпая, а теперь и у Геныча. В любое время Эдик мог спросить бригадира о любом рабочем, что он делает, сразу получал положительный ответ. Эту строгую дисциплину сразу ввёл Эдик, как принял на себя бригаду, а я и бригадир контролировали. Если человек не хотел выполнять эти обязательства в работе, его отправляли домой. Правда, таких не было, правила все хорошо знали. Никто не хотел терять эту работу, понимая, что ждёт их в городе.

Вернувшись на кухню, Геныч опять спросил у меня:

– Тима, у наших ребят в больнице всё нормально? Доктор Умар примчался с утра в такую рань – как-то издалека спросил новый бригадир, не осмеливаясь напрямую спросить, зачем приезжал врач. Затем тоже налил себе чай, продолжил. – Я так понял, всё нормально, ну и хорошо, пусть поправляются.

Опять схитрил он, не задавая вопрос напрямую. Я уже привык к этим двоим друзьям – ходоки, крученые, никогда не спросят прямо, а так, издалека.

– Ты прав, Гена, у ребят всё нормально, лечатся. Этот доктор меня здорово переволновал своим ранним приездом. По правде сказать, сильно перепугался за Акчала, боясь что-то даже подумать. Оказывается, у него просто не хватило пару квадратов досок на полы. Вечером в десять вынеси с ребятами потихоньку, также шёпотом, без единого шума. И чтоб никто не курил. Надо сделать всё тихо, не тебе объяснять, как это всё серьёзно.

Бригадир понимающе кивнул головой.

– Сделаем, Тима.

Взяв свою кружку с остывшим чаем, я побрёл к себе в комнату, бросив на ходу:

– Геныч, бригада на тебе.

Спать не хотелось, тем более шум стройки гулко отдавался по коридору. Стуки молотка и топора, а также звук визжавшей ножовки, разносившийся по зданию, не оставляли надежд на сон.

Занавешенное тканью окно создавало в комнате приятный полумрак. Лёжа на кровати, я опять вспомнил Серёгу с его непутёвой любовью. Тогда на пляже, после увиденного мной небрежно размалёванного тушью юного тела почти подростка, я опешил. И надо же было моему другу встретить это чудо.

– Бедный Серёга, где же ты, как покажешь её своей маме? – пронеслись в голове эти страшные вопросы.

Утром в автобусе я понял, что это конец. Больше я не могу доверять другу. За него всё решает эта особа. Перед отъездом Салакпаю дал строгие поручения.

– Серик, сам видишь, Серёга больше не может оставаться бугром, им правит эта баба. Еду за Эдиком Акчаловым, он будет старшим. Тем более Серёга, оказывается, обманул меня. Он совсем не умеет закрывать наряды, для этого специально должен быть обученный человек, мастер. У нас до сих пор нет договора с колхозом, нас могут просто обмануть. На что он рассчитывал, когда уговаривал меня заняться этим делом, теперь всё выясняется. Это всё мне объяснил Эдик Акчалов, когда я был у Рахи.

Салакпай полностью согласился с моим решением, ведь они друзья с детства, с одного района, с «Дерибаса». В прошлый раз, уезжая от друга Рахи, Акчал попросился ко мне бугром. Друзья, сидевшие на тахте, тоже поддержали его. Я пообещал заехать через неделю. Приехав в город, я тут же помчался к Рахе. Переговорил с Эдиком.

– Завтра выезжаем в семь утра, сегодня я ночую у тебя в «Рабочем посёлке».

Попрощавшись с Рахимом, мы с Эдиком на такси уехали к нему. Утром пешком за десять минут мы подошли к районной автостанции. Эдик был с похмелья, я взял на дорогу бутылку портвейна.

В четыре часа вечера мы благополучно приехали в Джедели. Салакпай по привычке встречал все автобусы каждый день. Увидев нас с Эдиком, быстро пошёл нам навстречу, здороваясь на ходу. По его виду я понял, сейчас ему не до приветствий.

– Тима, Эдик, салам. Приехали? – наскоро поздоровался и сразу приступил к главному. – Тима, у нас бунт, переворот. Вчера, как ты уехал, они с обеда споили всю бригаду. Заправляет всем эта мымра. Вечером в наглую продали 15 мешков цемента, да из аванса, наверное, все деньги припрятали. Сегодня за обедом эта малолетняя змея разъясняла нашим дуракам, как надо вести себя, когда ты приедешь. Так и сказала, чтобы тебя не боялись. Она начнёт первая, остальные должны поддержать. На её стороне из восьми работяг трое настроены решительно, остальные так себе, лишь бы бухнуть на халяву и не работать. Короче, тебя смещают. Теперь Серёга главный, а Галя будет бугром. С двух часов они на пляже бухают и купаются, обмывают новые должности, с ними эти трое, остальные спят.

Всё это Серик выпалил на одном дыхании, будто бы он репетировал.

– Тима, а вот и они.

Серёга, Галя и трое наглых работяг вразвалочку шли с пляжа.

– Серик, и ты, Акчал, не торопясь берите вещи и идите к зданию, стойте на крыльце. Я встречу их здесь один, не хочу марать нашу стройку.

Мои старики, зная меня с детства, понимая, что сейчас будет, спокойно удалились на крыльцо. Новая пьяная власть бригады, улыбаясь, окружила меня. Хмельная Галина с ходу объявила мне решение бригады.

– Тимур, мы не хотим, чтобы ты был главным. Давай без шума уезжай завтра утром. Всё-таки ты друг Серёги. Мы не хотим ругаться, мы все тут работяги. А ты здесь лишний, езжай в город, принимай свои бутылки, мы как-нибудь без тебя обойдёмся.

Три пьяных работяги уверенно закивали головами, соглашаясь с решением вновь избранного бугра, или бугрихи. Видимо, моё молчание на них подействовало как согласие или моя неуверенность. Они переглянулись, понимая, что дело почти сделано. Какой дурак попрёт против бригады мужиков, почти все сидельцы, бывшие зеки.

Распоясавшись, эти наглые алкаши стали смеяться надо мной, показывая на меня пальцами. Мой Серёга, хоть и был пьян, в глаза мне не смотрел, стоял чуть поодаль от этой пьяной толпы. Наверное, он чувствовал и понимал, что сейчас будет. Лицо его было серьёзным и очень грустным.

– Серёга, братан, ты тоже хочешь, чтобы я уехал завтра и всё это оставил вам?

Наступила тишина. Мой друг молчал, также не глядя на меня. Самый наглый и здоровый из них подошёл ко мне вплотную и, как Змей Горыныч, не сжигая, но отравляя воздух вокруг меня, заявил мне прямо в лицо, выдыхая страшную вонючую гадость из своей драконьей пасти:

– Ну ты что, чертила, рамсы попутал, совсем оборзел, не понимаешь, что тебе люди правильные базарят. Да у нас на зоне бугры как ты с чертями в одной шеренге стоят.

И он ткнул указательным пальцем мне в грудь, вернее хотел ткнуть. Я быстро схватил его за палец и подвернул кверху. В любое мгновение я мог просто сломать его.

Горыныч сразу замолчал и притих. Это было так быстро и незаметно. Двое его собутыльников и малолетняя Галя, чувствуя свою победу, которая по их, наверное, мнению так легко досталась им, радостно посмеивались, ещё не понимая, в каком положении оказался их Горыныч. Я нажал чуть сильнее, и грозный змей, почему-то я дал ему такую кличку, со стоном упал на колени. Не обращая на его боль и не смотря на него, придерживая его палец также, повернулся к только что смеявшейся Галине и двум его дружкам.

Новая ликующая победу пьяная власть бригады в шоке замолчала. С удивлёнными раскрытыми ртами они смотрели то на меня, то на Горыныча. С искажённым от боли лицом змей Горыныч на коленях продвигался за мной, вытянув правую руку, которую я держал за своей спиной, не глядя на него. Не обращая на страдания змея, я потихоньку шёл на Галину и её собутыльников. Змей как привязанный полз за мной следом.

Теперь их лица выражали не радость и ликование победы, а сильный страх. Ещё не понимая в чём дело, они с ужасом, глядя на меня, пятились задом. Даже Серёга, мой друг, не ожидал от меня такого расклада. Стоя чуть в сторонке, он также удивлённо смотрел на меня и ещё недавно первого бунтаря бригады, который больше всех поддерживал его Галину.

– Салакпай, на, держи змея на поводке, только не сломай палец, а я пока разберусь с этой поганой сукой и её шакалами.

Не отводя взгляда от Галины и её шавок, я передал Горыныча Серику. Я понимал, что сейчас будет. Преданный Салакпай не хуже меня знает, что такое отвечать за свои сказанные слова. И он сразу воспользовался честью, которую я предоставил ему.

– Ну что, чертила, на кого пасть разинул, баклан? За свои слова ответишь, чёрт. Я же предупреждал вчера всех вас, завязывайте, с Тимуром такие дела не пройдут, он с вас спросит.

За спиной раздались страшные стоны змея и злорадный базар Серика.

– Ты, наверное, на зоне был вязаный, раз до сих пор не понимаешь, что такие предъявы не делают незнакомому непроверенному человеку.

Сиделец со стажем знал, как надо спрашивать. Эта страшная картина развивалась так быстро, молниеносно, что пьяная Галина и её шакалы, поняв эту ситуацию, не дожидаясь развязки, рванули в сторону реки Или. Видать, эта малолетка за свой язык и глупый нрав часто получала.

Вот и сейчас, поняв, что сильно переборщила, сразу свалила по привычке, оставив любимого мне на растерзание. Серёга стоял весь дрожа от увиденного. Такой развязки от меня и Салакпая он не ожидал. Всё получилось, как в кино. Я шёл к нему, а он пятился назад.

– Тима, не надо, не бей меня, я виноват перед тобой, прости, я уеду с Галиной завтра на автобусе.

Слова моего друга запали мне на всю жизнь. Увидев его панический страх, я был сильно удивлён. Ведь я никогда даже повода не давал ему так сомневаться во мне. Я не ударил бы его, хоть он трижды был бы виноват.

Стараясь успокоить друга, я как можно спокойнее и вежливее начал с ним наш разговор.

– Серёга, ты что, братан? Ты что говоришь? Мы же друзья. Не собираюсь я тебя бить, выкинь это из головы.

Я заглянул ему в глаза.

– Успокойся, брат. Сам же видишь, кто она. Давай завтра посадим её на автобус, дадим ей денег, и пусть она уезжает, а мы продолжим работу. Я привёз Эдика, он прораб. Заключим договор с колхозом и будем работать. Ты будешь бригадиром с хорошим заработком.

Но мои надежды рухнули, я понял, всё напрасно, завтра он уедет с ней. Он виновато улыбаясь помотал головой.

– Нет, Тима, её не брошу, мы вместе завтра уедем, – и с надеждой посмотрел на меня.

– Хорошо, иди найди Галю и этих двоих, пусть не боятся, возвращайтесь, скоро ужин.

Я смотрел вслед другу, никак не понимая, что так неожиданно всё закончилось. Мне придётся заехать к Серёге домой, всё подробно объяснить его маме. Ведь она надеется только на меня. Получается, я не оправдал её надежды, доверия.