Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

Последние слова он выкрикнул. Одобрительный гул прокатился по столу.

— Поддерживаю! Правильно говорит Яразин! Мои виноградники на склонах стали рассадником страха! Люди уходят, земля пустует! Защищать надо себя самим, раз корона слепа и глуха!

Лорд Звенимир не перебивал. Он сидел, постукивая пальцами по дереву, его ледяные глаза наблюдали за вспыхнувшей бурей. Когда первый пыл немного улёгся, он медленно поднял руку. Тишина вернулась мгновенно.

— Высказался, Яразин. Теперь сядь, а то упадёшь в апоплексическом ударе. Твоя тучная нива тогда и правда опустеет, — произнёс Звенимир беззлобно, но так, что лорд Яразин сразу бухнулся в кресло, тяжело дыша. Старый воин перевёл свой взгляд на Богдана.

— Итак, Скиталец, — голос Звенимира был глухим, как перекатывание булыжников. — Губернатор Ван-Тир озабочен нашими налогами. А мы озабочены тем, что наши люди исчезают в лесах, сходят с ума! Что ты можешь добавить к этому, кроме официальной печати?

Богдан снова оказался в центре внимания. Но что он мог сказать обозлённым людям? Богдан, стоявший посреди зала, ощущал тяжесть их взглядов на своей спине. Он сделал неглубокий вдох, выпрямился, встретив взгляд Звенимира.

— Вы правы, лорд Звенимир. Губернатора беспокоит нарушенный порядок и поток дани, — голос Богдана звучал ровно, без подобострастия и вызова. — Я не солдат и не сборщик податей. Меня прислали не для ведения переговоров. Губернатор Ван-Тир направил меня — провести расследование. Узнать, что именно преследует жителей ваших земель. Разобраться, это зверь невиданной силы, порождение магии, демон или нечто иное. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, любые военные патрули или заграждения будут лишь тратой ресурсов и новых жизней.

Яразин хрипло фыркнул, отпивая из массивного кубка.

— Расследование? Сказки для детей! Тварь режет людей — тварь нужно убить. Ищем, находим, забиваем кольями и сжигаем. Какое тут может быть расследование?

Келва́н, не отрывая взгляда от Богдана, чуть склонил голову.

— А достамир, Скиталец, способен справиться с такой задачей?

Богдан позволил себе лёгкий, почти незаметный жест рукой.

— Нет, лорд Келва́н. Я не способен. У меня нет опыта охоты на таких тварей. Я никогда не сталкивался ни с демонами из сказок, ни со зверями, что оставляют после себя только раны да кости. — Он обвёл взглядом всех сидящих лордов в зале. — Но кто из присутствующих здесь может с уверенностью сказать, что знает, что это за существо? Кто может описать его повадки, слабости, происхождение? Кто, кроме тех, кто уже стал его жертвой, его видел?

В зале повисло молчание. В этой тишине мысли Богдана на мгновение рванулись в прошлое, такое далёкое и невероятное здесь. Он вспомнил удобное кожаное кресло в климатически контролируемом офисе, мягкий свет монитора, стук механической клавиатуры под пальцами. Полгода назад самой большой опасностью в его жизни был дедлайн проекта или слишком крепкий кофе. А сейчас… сейчас любая деревенская знахарка, шепчущая над горшком с зельем, знала о мире больше, чем он. Самые примитивные, бытовые чудеса этого мира — заставляли его внутреннего инженера по IT-технологиям смущённо искать рациональное зерно. «Знай эти лорды, что полгода назад я разгадывал тайны серверных кодов, а не следов когтей на глине…»

Со стороны входа в зал, где тени от камина лежали особенно густо, раздался спокойный, мелодичный голос. Он прозвучал чётко, без вызова.

— Возможно, стоит прислушаться к человеку, кто доказал свои силы, достопочтенные лорды.

Все головы, словно по команде, повернулись на звук. Из полумрака выплыла леди Илана.

Она вошла в круг света неспешно, с той самой небрежной грацией, что запомнилась Богдану в бедной караулке у перевала. На ней было дорожное платье глубокого синего цвета, того самого оттенка, что бывает у неба перед самой ночью. Ткань, прочная шерсть, была покрыта тонким слоем дорожной пыли, серебрившейся в свете огня, словно роса. Капюшон был откинут, открывая лицо. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были убраны в сложную, но практичную причёску, из которой выбилось несколько прядей, смягчая строгость образа. В одной руке она сжимала пару тонких кожаных перчаток, словно только что сняла их. Она не была просто красива — её красота была того рода, что заставляет умолкнуть болтовню и выпрямить спины. Красота, в которой читались ясный ум, воля и та тихая, потаённая сила, что скрывается в глубине горной реки, спокойной на поверхности, но способной смести всё на своём пути.

Лорд Келва́н приподнял брови. Удивление промелькнуло в его глазах, но быстро сменилось принятием.

— Леди Илана из дома Валерьев, — произнёс он, и в его голосе прозвучало скорее констатация факта, чем вопрос. — Мы не ожидали вас, но ваш голос на совете всегда к месту.

Богдан, глядя на неё, почувствовал, как нечто тёплое и лёгкое разливается у него внутри, растворяя комок напряжения под рёбрами. Он сознавал всю иронию этого чувства. Эта женщина оставила его в Крепости Плача наедине с ледяным кошмаром. Она использовала его как инструмент для своих целей. И всё же, наблюдая, как она стоит сейчас, прямая и спокойная, среди этих напыщенных, обозлённых мужчин, он мог признаться только в одном: он был искренне рад её видеть. Она была знакомой точкой в этом безумном мире, существом, чью логику — пусть безжалостную — он хотя бы отчасти понимал.

Илана слегка склонила голову в ответ на слова Келва́на, но её взгляд уже скользнул по столу, останавливаясь на лорде Яразине.

— Я слышала слова лорда Яра-зи-на, — произнесла она, намеренно растянув ударение на последнем слоге, придавая имени почти что театральное звучание. — «Найти зверя и забить его кольями». Пять долгих месяцев чудовище разоряет наш край. Обитель БезОбразного переполнена его жертвами. А благородные лорды со своими дружинами, — она сделала крошечную, выразительную паузу, — не смогли поймать зверя даже за хвост.

С этими словами она прошла в центр зала. Её движение было настолько плавным, что складки платья колыхнулись, словно волны от лодки. Она не шла — она проплывала по каменному полу, и все взгляды неотрывно следили за ней. Остановившись, она повернулась к Яразину, и её лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Страдают и мои земли, — продолжила она, и её голос притих, но приобрёл стальную чёткость. — Земли, которые вы, лорд Яразин, поклялись оберегать после смерти моего отца. И не преуспели.

Яразин заёрзал в своём кресле. Его полное лицо покраснело, и он нервно поправил очки-нервюры, съехавшие на кончик носа.

— Это… это несправедливые упрёки, леди! — выпалил он, и его тонкий голос зазвенел от обиды. — Мы все страдаем! Но что может один человек там, где не справился целый отряд? Да что там отряд — где потерпели неудачу совместные облавы! Тварь неуловима!

Илана не стала спорить. Лишь слегка улыбнулась. Улыбка была неширокой, но в ней вспыхнул холодный, убедительный блеск.

— Один человек, лорд Яразин? Возможно. Но давайте поговорим о другом примере. Белая Крепость. Сорок лет она возвышалась проклятием над перевалом. Сорок лет! Воины, включая ваших, лорд Яразин, обходили её за версту. Духи, плач, смерть — легенды росли, как плесень на старом хлебе. Никто не решался даже подойти к её подножью. — Она выдержала паузу, давая каждому вспомнить этот общеизвестный, застывший в сознании ужас.

— Скиталец, — Илана повернулась и указала на Богдана открытой ладонью, как представляя драгоценный экспонат, — провёл в ней одну ночь. Ни отряд, ни армия. Один человек. Всего одну ночь. И сегодня лорд Боржив уже обживает эту цитадель. Его люди восстанавливают мост, его каменщики проверяют стены. — Она снова посмотрела на Яразина, а затем на Звенимира. — Я думаю, благородным лордам стоит поверить в возможности человека, который называет себя Скитальцем.

Лорд Звенимир первым нарушил молчание. Он не стал аплодировать или восхищаться. Он просто медленно кивнул, и этот кивок, казалось, поставил точку.

Никто не возразил. Даже Яразин лишь угрюмо ковырял ногтем столешницу, избегая встречаться глазами с Иланой.

— Совет постановил, — продолжил Звенимир, и его слова прозвучали как приговор, мягкий, но окончательный. — Скиталец волен передвигаться по нашим землям. Исследовать, задавать вопросы, смотреть на следы. Каждый лорд, в чьих владениях он окажется, окажет ему всяческое содействие. Кров, провиант, проводников — в чём будет нуждаться. Мы устали от страха. Пора посмотреть этой твари в глаза, пусть даже глаза эти пока невидимы.

С этим решением вопрос был исчерпан. Гул тревоги в зале сменился ровным, деловым гулом. Лорд Звенимир, взяв в руки свиток, произнёс что-то о дефиците железа для подков, и совет мгновенно погрузился в обсуждение накладных, урожая и маршрутов обозов.

Лорд Келва́н кивнул, и Богдан вышел из зала, оставив за дубовыми дверями раскатистый бас Звенимира, обсуждавший тоннаж ячменя. В коридоре было тихо и прохладно после душной атмосферы совета. Воздух пах воском, камнем и далёким дымом из кухни.

Богдан сделал несколько шагов по выложенному каменными плитами полу, собираясь с мыслями. Ему нужно было найти Лиаса и Огнезу, обсудить завтрашний день. Но планы нарушил лёгкий, быстрый стук каблуков за спиной.

— Достамир. Подождите.

Он обернулся. Леди Илана догоняла его, её синее платье колыхалось в такт шагам. В коридорном свете факелов её лицо казалось более усталым, но глаза по-прежнему горели ясным, цепким вниманием.

— Ещё тогда на перевале я обещала вам помощь. Видите — дом Валерьев держит слово, — сказала она, останавливаясь перед ним. Её дыхание было ровным, будто она не шла быстрым шагом, а прогуливалась по саду.

Богдан позволил себе небольшую, сдержанную улыбку.

— Рад вас видеть, леди Илана. Даже при том, что вы так… поспешно оставили меня в Белой Крепости наедине с местными «достопримечательностями».

Она не опустила глаза и не стала оправдываться голословно. Её лицо стало серьёзным.

— Признаю свою вину. Я рассчитывала, что вы справитесь — и вы справились. Жаль, мне не удалось это увидеть. Мои слуги, — она слегка пожала плечами, и в этом жесте была лёгкая, но искренняя досада, — они слишком ревностно заботятся о моей безопасности. Порой даже вопреки моей воле. И отказываются подчиняться, когда речь идёт о моей жизни.

Илана сделала шаг вперёд. Богдан почувствовал её аромат. Пахло дорожной пылью, холодным горным воздухом, который она принесла с собой, и благоуханием горных трав. Прежде чем Богдан успел что-то сказать или отступить, она мягко, но уверенно прикоснулась ладонью к его груди, будто останавливая невидимый протест, а затем поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

Поцелуй был быстрым, тёплым и на удивление… простым. В нём не было ни театральной страсти, ни показного раскаяния. Была лишь плотная, ощутимая точка контакта в прохладной полутьме коридора, за которой последовало лёгкое головокружительное ощущение неожиданности.

Илана так же плавно опустилась на каблуки и отступила на шаг, её взгляд изучал его лицо, словно оценивая реакцию на только что проведённый эксперимент.

— Пусть этот скромный жест послужит моими извинениями, — сказала она тихо. Уголки её губ дрогнули, но это не была улыбка. Скорее признание какого-то внутреннего, ей одной понятного решения.

Она повернулась, чтобы уйти, но на мгновение задержалась.

— И, достамир? В следующий раз, когда мои переусердствовавшие слуги попытаются меня спасти, — она бросила на него взгляд через плечо, и в нём на миг вспыхнула знакомая хитрая искорка, — постарайтесь убежать от ледяного призрака чуть быстрее. Это полезно для здоровья.

И она растворилась в тени бокового прохода, оставив Богдана одного в коридоре с гулом голосов из-за двери совета и лёгким, стойким ощущением тепла на губах, которое никак не вязалось с холодным камнем вокруг.

Глава 5

Глава 5. Следы у Чёрного Омута

Богдан проснулся от того, что солнце уже вовсю играло на каменном полу, рисуя золотые прямоугольники на ковре. Он лежал на спине, утопая в перине такой мягкости, что тело казалось невесомым. Одеяло из толстой шерсти согревало, но не давило. Под головой — пуховая подушка, принявшая форму его затылка. Он с наслаждением потянулся, и каждое движение отзывалось в мышцах приятной, ленивой негой. Не было ни скрипа колёс под боком, ни запаха пыли, ни камней, впивающихся в рёбра сквозь тонкий плащ. Только тишина, тепло и покой.

«Вот оно, — подумал он, прикрыв глаза. — Простая человеческая радость. Кровать. Кров над головой. Четыре стены, которые не пахнут страхом и сыростью. И никуда не нужно бежать. Хотя бы сегодня».

Он лежал, слушая, как за окном щебечут птицы, как где-то вдалеке доносится мелодичный стук молотка из кузницы, как ветер шелестит листьями виноградных лоз под его окном. Ветер даже сквозь закрытые окна доносил аромат цветущих где-то в саду яблонь. Он вздохнул полной грудью и позволил себе просто «быть». Не мишенью, не скитальцем, не лидером маленькой группы — просто человеком, который выспался в хорошей кровати.

В этот момент дверь скрипнула.

Богдан приоткрыл один глаз. В проёме, залитом утренним светом, стояла Огнеза. Девочка уже была одета в чистое платье простого покроя, её медные волосы заплетены в аккуратную косу. Она держала в руках деревянный поднос, на котором стояла глиняная миска, дымящаяся ароматным паром. Лицо её было серьёзным, но в уголках изумрудных глаз танцевали весёлые искорки.

Она вошла на цыпочках, стараясь не шуметь, поставила поднос на стол и замерла, глядя на Богдана. Потом её губы растянулись в широкой, беззвучной улыбке. Она сделала два осторожных шага, затем резко разбежалась и запрыгнула на кровать, подпрыгнув на упругой перине, как на батуте.

— Доброе утро, Хранитель! — прошептала она, садясь рядом с ним на край кровати и свесив босые ноги. — Ты проспал! Солнце уже высоко!

Кровать под её весом мягко подпрыгнула. Богдан открыл оба глаза и с ленивой улыбкой посмотрел на неё.

— Огнеза, доброе утро. А что это за аромат такой божественный?

— Это овсяная каша с мёдом и корицей! — с гордостью объявила девочка. — Её прислала кухарка лорда Келвана. Она сказала, что для гостя, который так долго был в дороге, нужно что-то особенное. Я сама донесла, ни капли не пролила! — Она посмотрела на поднос с таким видом, будто принесла не кашу, а сокровище из древней гробницы.

— Героический поступок, — с полной серьёзностью согласился Богдан, присаживаясь на кровати и опираясь спиной о прохладную каменную стену. Одеяло сползло, открыв простую полотняную рубаху, выданную ему накануне. — А где Лиас? Есть новости о Гринсе?

— Лиас в библиотеке! — Огнеза заговорила быстро, её слова лились, как ручеёк. — Он нашёл тут какие-то старые свитки про местные травы и не вылезает оттуда уже два часа. А Гринсе лучше! Брат Иларий прислал гонца на рассвете. Он пишет, что у неё нет воспаления, что она уже пытается вставать, но он её, конечно, не пускает. — Девочка засмеялась тихим, звонким смехом. — Он пишет, что она ругается, как погонщик марано́й, и грозится сжечь обитель, если ей не дадут её алебарду.

Богдан усмехнулся. Похоже на Гринсу. Выживет. Он почувствовал, как камень тревоги, лежавший где-то глубоко внутри, наконец-то растаял.

— А ты, Оги, что делала? — спросил он, глядя на её оживлённое лицо.

Огнеза задумалась, покрутив кончик косы.

— Я гуляла. Смотрела, как строят новый частокол. Мужики такие сильные, брёвна таскают, как пёрышки! А ещё… — она понизила голос до доверительного шёпота, — я видела лошадей с рожками! Настоящих! Лиас говорит, этих животных называют «кирин». Они такие красивые, сильные, и глаза у них умные. Мне один конюх обещал дать погладить жеребёнка. И покормить яблоками.

Она замолчала, и её лицо вдруг стало серьёзным, детская живость сменилась вдумчивым выражением.

— Хранитель… — начала она осторожно. — А мы теперь… надолго здесь останемся?

Богдан вздохнул, откинув прядь чёрных волос со лба.

— Не знаю, Оги. Нам дали кров и время, чтобы прийти в себя. Но наше задание… я ведь даже понятия не имею, с чего начать. И потом, нас ещё ищут. Маргамах не отступится просто так.

Огнеза кивнула, как будто ожидала такого ответа. Она обхватила колени руками и прижала подбородок к ним.

— Мне здесь нравится. Здесь пахнет хлебом и яблоками. И люди добрые. Но… — она подняла на него свои огромные зелёные глаза, — Маргамах. Зачем он нас преследует? Ему нужна я?

Она произнесла эти слова без страха, скорее из любопытства, и секунды не сомневаясь, что Хранитель защитит её в этот раз.

— Да нет. Не похоже. Разбойники искали мужчину с седым пробором на голове. — Богдан провел рукой по волосам, как раз по седому пробору. — А не девочку с рыжими волосами.

— Хранитель, но мы же вместе. Я тебя не оставлю! А ты Баг?...

— Куда без тебя.. Только, Оги? Тебя это не пугает? — спросил Богдан, внимательно наблюдая за её реакцией.

Огнеза задумалась, нахмурив бровки.

— Пугает. Но не так, как раньше. Раньше я боялась темноты под кроватью. Боялась, что меня отругают, если я разобью чашку или буду плохо учиться. А сейчас… — она сделала паузу, подбирая слова, — сейчас я понимаю, что страх бывает разный. Есть страх, который парализует, как у тех людей в лазарете. А есть… предчувствие. Как когда идёшь по тонкому льду и знаешь, что нужно быть осторожным. И это даже… интересно.

Богдан смотрел на неё, и в его груди шевельнулось что-то тёплое и горькое одновременно. Эта девочка, никогда не дрожала от каждого скрипа колеса. Даже когда они только встретились, она была смелой и находчивой. Взять хотя бы случай, когда эта маленькая хрупкая на вид, скрывала его, покалеченного, переломанного от воинов Скалига. Смелости, упорства, находчивости ей было и тогда не занимать. Но теперь опасности и погони состарили её разум на годы.

— Ты очень мудрая для своих лет, Оги, — тихо сказал он.

Огнеза покраснела, смущённо уткнувшись носом в колени.

— Это не я мудрая. Это… жизнь такая. Так учил аббат Элиан. Она как река — либо плывёшь, либо тонешь. А я хочу плыть. И смотреть по берегам.

Она подняла голову, и в её глазах снова вспыхнул знакомый огонёк.

— Благодарь, а правда, что ты родом из другого мира? Как считает Лиас? Совсем другого?

Вопрос застал его врасплох. Он откинулся на подушки, глядя в деревянные балки потолка.

— Правда.

— И там… нет марано́й? И нет замков?

— Нет. Там есть… машины. Железные повозки, которые ездят без лошадей. И летательные аппараты. Дома такие высокие, что верхушки в облаках теряются. И знания… знания хранятся не в свитках, а в маленьких светящихся коробочках, к которым все имеют доступ.

— Значит, тебе не прислала Атта, — изумрудные глаза девочки стали печальными. — Тебе, наверное, грустно? Ты хочешь вернуться домой?

«Грустно? Да. Каждый день». Но он не сказал этого вслух. Перед глазами всплыло лицо профессора Градова. Его туманные объяснения насчёт воли высших сил. «Я ведь даже не знаю, кто это такая древняя богиня Атта». Вспомнился и другой кошмар. Когда к нему сидящему за столиком подходит убийца и всаживает две пули в грудь и голову.

Всё, что Богдан знал: он здесь по чьей-то высшей воле. Он обязан оберегать эту рыжую девочку с изумрудными глазами, к которой ощущает безграничную привязанность.

— Оги! Меня действительно прислала Атта. И я никогда не вернусь домой. Так что тебе придётся терпеть меня ещё долго.

— Хранитель!!! — Огнеза рванулась к нему и крепко обняла, так что вся кровать заходила ходуном. Прижалась мокрым от слёз лицом к груди.

— Вот видишь? Здесь есть своя… прелесть. Свои приключения. Свои люди. — Он посмотрел на неё и улыбнулся. — И свои рыжие зеленоглазые попутчицы, которые будят прыжками на кровать.

Огнеза засмеялась, и этот смех был таким же чистым и звонким, как струя воды из горного родника. Она спрыгнула с кровати и подбежала к столу.

— Каша остынет! Ешь, Хранитель, ешь! Потом мы пойдём смотреть на рогатых лошадей? Лиас сказал, что их называют «кирин». Это правда?

— Договорились, — кивнул Богдан, с наслаждением вдыхая аромат мёда и корицы. Он взял ложку и зачерпнул густую, тёплую кашу. Вкус был невероятным. Простым и совершенным.

В дверь постучали, и на пороге возник юный оруженосец. Парнишке было лет пятнадцать — высокий, ещё не набравший мужской ширины в плечах, но уже с прямой, подтянутой выправкой. Его пепельно-русые волосы были коротко острижены, открывая серьёзное, юношески-острое лицо со светлыми, внимательными глазами. На нём была ливрея дома Келвана — аккуратный дублет цвета охры с вышитой на груди каменной башней. Рукав был аккуратно заштопан у локтя, а на костяшках правой руки красовался свежий синяк — верная примета утренних тренировок во дворе.

Он легко склонил голову в почтительном жесте, привычном для младшего перед старшим по званию.

— Благодарь, — сказал он чётко, но без подобострастия. — Меня зовут Яром. Лорд Келван просил передать: к вам прибыл гонец из обители Без-Образного. Привёз письмо и свёрток. Лорд полагает, что вам стоит увидеть это как только вы проснётесь.

Оруженосец протянул ему небольшой свёрток из грубого холста и сверху — аккуратно сложенный лист бумаги, запечатанный простой каплей воска.

Богдан развернул письмо. Писал, судя по твёрдым, угловатым буквам, сам брат Иларий.

«Достамир Бох-Дан. Раненой стало лучше. Жива, здорова, бодра и невыносима. Требует оружие и ваше немедленное присутствие. Во избежание разрушения обители высылаю её личные вещи. Приезжайте, когда сможете. Мир вам. Настоятель обители Брат Иларий».

Богдан усмехнулся. Типично. Он развязал холщовый свёрток. Внутри лежала знакомая, потрёпанная алебарда Гринсы с укороченной рукоятью, тщательно очищенная от крови и грязи. И ещё — маленький, грубо вырезанный из дерева амулет в виде стилизованной кошки с поднятым хвостом. На обороте было выцарапано одно слово: «Скорее».

Огнеза заглянула через его плечо.

— Это от Гринсы? Она поправляется!

— Поправляется, — подтвердил Богдан, сжимая в ладони тёплый деревянный амулет. Похоже, амазонке не лежится спокойно в обители. Да и представить себе Гринсу на больничной койке — всё равно, что лису спящую в курятнике. Не удержится, если цепями не приковать. Он посмотрел в окно, на безоблачное утреннее небо, на зелёные поля и тёмную полосу леса на горизонте.

— Что ж, Оги, — сказал он, доедая последнюю ложку каши. — Похоже, после кирин нам всё-таки нужно будет навестить одну хвостатую амазонку. И выслушать всё, что она думает о монастырской диете.

Воздух в конюшенном дворе Башни был наполнен терпким ароматом свежего сена, кожи сбруи и здорового животного пота. Солнце грело спины, а из-за стен деревянного загона доносилось спокойное пофыркивание и стук копыт.

Огнеза прильнула к толстым жердям, её глаза округлились от восторга. За оградой паслись кирины. Мощные, со спокойным взглядом тёмных глаз, они действительно носили на лбах пару небольших, острых, как шипы, рожек. Шерсть переливалась на солнце всеми оттенками — от гнедого и вороного до серебристо-пепельного. Они двигались с достоинством, и в их присутствии чувствовалась не дикая сила, а глубокая, умная мощь.

Рядом с девочкой, опершись на вилы, стоял старый конюх с лицом, похожим на высохшую грушу. Он с одобрением смотрел, как Огнеза завороженно наблюдает за животными.

— Красавцы, да? — хрипло прошептал он, будто делился великой тайной. — Совсем не то, что те северные чешуйчатые черти.

— Марано́и? — обернулся Богдан, прислонившись к столбу.

— Они самые, благодарь, — конюх с неподдельным отвращением сплюнул в солому. — Зверь строптивый, своенравный. Вольная душа. Табуны их по островам кочуют, моря переплывают как лужи. И те, что к людям попадают — сердцем всё равно там, на просторе, под ветром. Заладишься с таким — а он возьмёт да на волю рванёт при первом удобном случае. Не друг он человеку, а так, временный попутчик. А эти… — он с нежностью ткнул вилами в сторону молодого игреневого жеребёнка, который робко выглядывал из-за крупа матери, — эти — для сердца. Кирин раз признает хозяина — и всё, привязанность навек. Как к семье. Преданней существа в наших землях не найдёшь.

В этот момент жеребёнок, словно почувствовав, что о нём говорят, сделал несколько неуверенных шагов к изгороди. Огнеза затаила дыхание. Конюх кивнул ей, доставая из кармана поскрипывающего фартука половинку морщинистого яблока.

— На-ка, попробуй. Только ладонь держи ровно.

Девочка, стараясь не дышать, протянула руку. Жеребёнок фыркнул, его тёплое дыхание обдало её пальцы, а затем мягкие, бархатистые губы аккуратно забрали угощение. Огнеза рассмеялась от щекотного прикосновения.