Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

Братья молча развернулись и вышли, их шаги быстро затихли в каменном коридоре.

Лиас, всё ещё сжимая свою аптечку, сделал шаг вперёд.

— Я могу ассистировать, у меня есть опыт…

Брат Иларий поднял на него проницательный взгляд.

— Твои навыки потребуются позже, в восстановлении. Сейчас нужна чистая комната и умелые руки. — Его тон не оставлял места для дискуссий. Он обратился к лорду Келва́ну и Богдану. — Всех попрошу выйти. Брат Торвин проводит.

Брат Торвин тут же шагнул вперёд, решительно распахнув тяжёлую занавесь, отделявшую помещение от лазарета. Его жест не оставлял пространства для обсуждений.

Огнеза молча взяла Богдана за руку. Лорд Келва́н кивнул, поворачиваясь к выходу. Богдан бросил последний взгляд на Гринсу. Её глаза были закрыты, лицо оставалось бледным, но сосредоточенным. Он развернулся и последовал за братом Торвином обратно в мрачный зал лазарета, где тихий хор повреждённых умов продолжал свой бесконечный, ужасающий монолог.

— С Гринсой всё будет в порядке? — спросила Огнеза.

— Конечно! — ответил Богдан. — Помнишь, как её шибануло дерево. Она ещё метров тридцать пролетела со скалы, ветки ломая. Воинов Скалига так просто не убьешь.

— Скалига? — удивился лорд Келва́н. — Достамир, вы продолжаете меня удивлять. Как вам попалась в попутчицы северянка? Долго охотилась за нами. Привыкла, наверное.

В этот момент из-за занавеси выглянула девушка, что бродила по залу. Лет восемнадцати, с бледным, когда-то, должно быть, милым лицом, а теперь пустым, как чистый пергамент. Она вошла и остановилась, уставившись на Богдана. Потом медленно подошла и потянулась рукой, коснувшись мокрого от дорожной пыли подола его плаща. Она потеребила ткань, изучая её, как младенец изучает новую игрушку. На её лице на миг появилось выражение детского, глубокого недоумения. Кто этот человек? Зачем он здесь? Что это за шершавая ткань?

Затем взгляд снова потух, стал непроницаемым и далёким. Она отпустила плащ и бесшумно ушла назад, в большой зал, к своему бесконечному, тихому кружению.

Лиас опустился на скамью, поставил свою аптечку на колени и ухватился за потрескавшийся кожаный ремешок. Его пальцы начали бессознательно теребить завязки, а взгляд то и дело возвращался к тяжёлой двери, за которой сейчас решалась судьба Гринсы.

Огнеза обхватила свои колени, уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы. Её изумрудные глаза, обычно живые и любопытные, теперь смотрели внутрь себя, перебирая ужасные образы, увиденные в главном зале. Пустые глаза, бесцельное движение, тихий шёпот разбитого рассудка — эта картина пугала сильнее любого кровопролития.

Богдан двинулся между рядами, его шаги были намеренно тихими, но чёткими. Он не был врачом, чтобы оценивать раны плоти. Его внимание привлекла первая койка. На ней лежал мужчина, чьи мощные, покрытые прожилками и старыми шрамами руки говорили о жизни, полной тяжёлого труда — лесоруба, может быть, или каменотёса. Тело было расслаблено, дыхание ровное. Но лицо… Лицо было абсолютно пустым. Глаза, открытые, смотрели в потолок, не мигая, не реагируя на движение теней от факелов. Это был взгляд выключенного аппарата, совершенная пустота в глазах. Кончики пальцев его правой руки едва заметно подрагивали. Тело помнило, что оно — тело. Вот мозг забыл, что он — человек.

Рядом, на грубом тюфяке, сидела, обхватив колени, девушка. Она не плакала. Слёзы текли по её лицу сами по себе, тихо и непрерывно, как вода со скалы после дождя. Её губы шевелились, выдавая монотонный, заезженный шёпот: «…он в углу… он в углу смотрит… не поворачивайся…». Она была погружена в вечное, зацикленное мгновение паники, единственный кадр кошмара, который стал всей её вселенной.

Дальше, у стены, старик в изношенной рубахе с исступлённой серьёзностью что-то чертил на пыльном полу обломком древесного угля, но его взгляд был устремлён мимо рисунков. Старик смотрел в никуда пустыми глазами.

Богдан вышел в середину зала и замер. Холодная волна подкатила к его горлу. Таких пациентов в лазарете было несколько десятков… Опустошённые сосуды, лишь когда-то бывшие людьми…

А ведь это был не дом умалишённых. Это госпиталь.

— Лорд Келва́н. Это и есть жертвы чудовища? Губернатор Порт-Солариса прислал нас разобраться с этим?

Лорд Келва́н кивнул в ответ. Но не ответил сразу. Он тоже посмотрел на сидящую девушку, на её вечные слёзы, и в его глазах вспыхнула выстраданная горечь.

— Губернатор, — произнёс он, наконец, — получает сухие отчёты: «инцидент у лесной заимки», «нападение на хутор», «пропавшие путники». В графе «потери» — стоят цифры. В графе «причина» чаще всего пишут «нападение диких зверей» или «действия неустановленных лиц». — Келва́н повернулся к Богдану, и его взгляд стал прямым и тяжёлым. — Чиновников в Порт-Соларис интересует сухая статистка.

Брат Торвин, стоявший чуть поодаль, тёмный и неподвижный, как часть самой стены, хрипло подтвердил:

— Тенепряд. Так его называют крестьяне. Имя — будто звук ветра в пустом дымоходе. Оно описывает не его, а то, что чувствуешь, когда он рядом. Как будто сама тень между деревьями становится гуще и начинает двигаться. Как будто тишина ночи не пуста, а она наблюдает за тобой.

— Значит, это не человек, — констатировал Богдан, обращаясь уже к обоим.

— Мы не знаем, что это, — поправил его Келва́н. — Но его почерк… уникален. Он не всегда убивает. Иногда он словно играет со своей добычей. И возвращает её. Вот такой. — Он кивнул в сторону мужчины с пустым взглядом. — Как он это делает? Никто из живых не видел, а если видел, то рассказать уже не сможет. Ходят слухи, будто ему достаточно посмотреть на человека, чтобы… погасить свет внутри. Погасить всё: и страх, и память, и саму волю быть собой. Для людей здесь, в долине, это страшнее любого вооружённого налётчика. От разбойника можно отбиться, откупиться. От взгляда, который ворует душу… нет защиты. Только толстые стены, огонь в очаге и молитва Без-Образному.

Богдан слушал, не прерывая. Его ум, привыкший раскладывать проблемы по полочкам, теперь работал с непривычным материалом — слухами, страхами, последствиями встречи с чем-то неопределённым. Вместо этого он начал собирать разрозненные факты, как раскладывает карты на столе перед тактической партией.

— То, что я вижу здесь… — Богдан обвёл взглядом зал, где тишину нарушало лишь мерное бормотание и шорох соломы. — Это не все жертвы?

Брат Торвин перевёл на Богдана свой тяжёлый взгляд. Казалось, морщины на его лице углубились, впитав в себя тень от произнесённого вопроса.

— Нет, здесь далеко не все, — ответил он, и его голос, обычно твёрдый, теперь звучал приглушённо, словно он боялся потревожить тишину зала чем-то большим, чем шёпот. — Часто Тенепряд нападает на стариков, женщин. Тела обнаруживают у домов, на тропинке, у колодца. Ни царапин. Ни ран нет. Вот только лица. Лица… — Он на мгновение зажмурился, будто перед глазами вставали эти лица. — Целители говорят — разрыв сердца. Они будто умирали от страха.

Лорд Келва́н, до этого стоявший неподвижно, медленно разжал сцепленные за спиной руки. Он подошёл ближе, и свет факела выхватил жёсткую линию его сжатых губ.

— С молодыми мужчинами чаще бывает другая история, — продолжил он вместо брата Торвина. — Тела находят со следами зубов. Орудовал сильный жестокий хищник.

— И никто не знает что за зверь?

— Напоминают укусы волка. Только…Я охочусь с отцом, сколько себя помню. Но таких укусов я не видел. Таких размеров. Я не встречал таких волков на острове.

Богдан стоял, впитывая услышанное. Информация раскладывалась на две чёткие категории. Первая: тонкое, нефизическое воздействие, стирающее личность. Вторая: грубая, чудовищная сила, разрывающая плоть и кости. Два абсолютно разных метода. Одно существо или два? Или одно, обладающее столь разными инструментами?

— Есть ли в этом система? — спросил он. — Кого он выбирает для одной судьбы, кого — для другой? Почему одних лишь пугает до смерти, других калечит?

— Достамир. Мой отец обучал меня владеть оружием с малых лет. Я не боюсь разбойников, не боюсь диких зверей, но как бороться с этим? — лорд Келва́н обвёл палату, указывая на безумных больных. — Это не люди сотворили. Это чертовщина. Колдовство.

— Колдовство? — задумчиво повторил Богдан. — Помнится, не так давно мы встретили одного колдуна?

— Маргамах? — сообразил лорд Келва́н. — Не скажу, что не задумывался об этом. Маргамах — разбойник. Зачем убивать крестьян. К тому же его волнуют караваны торговцев. Он нападает ближе к горам. А чудовище нападает по всем южным землям.

Тяжёлая дверь в операционную отворилась с тихим скрипом. На пороге показался брат Иларий. Он медленно снимал с рук холщовые нарукавники, испачканные тёмными пятнами отваров и светлыми разводами от воды. Лицо его казалось ещё более исчерченным морщинами, глубокие тени лежали под глазами, но в этих глазах горел ровный, усталый свет — свет работы, выполненной до конца.

— Кровотечение остановлено, — произнёс он, и его скрипучий голос звучал твёрдо и ясно. — Рану очистили и зашили. Повезло — удар пришёлся скользящим, брюшину не задел.

Лиас выдохнул со свистом, который он, казалось, держал в груди всё это время. Его плечи обмякли, и он машинально поправил очки.

— Она… она будет в порядке?

— Она обладает силой и волей дикого быка, — ответил Иларий, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Это сыграло ей на руку. Теперь всё зависит от покоя. Абсолютного покоя. Недели, как минимум. Никаких резких движений, никакой тряски, ничего тяжелее деревянной чашки в руке. Малейшая нагрузка — и швы разойдутся.

Облегчение, тёплое и огромное, разлилось по каменной комнате. Огнеза закрыла глаза, её маленькое лицо на миг исказилось, будто она с трудом сдерживала слёзы, а потом снова стало серьёзным.

— Спасибо, брат Иларий. Когда её можно будет увидеть?

— Скоро. Её переведут в отдельную келью для отдыха. Она спит под действием отвара, — ответил монах. Он взглянул на лорда Келва́на, затем снова на Богдана. — Вашей спутнице придётся задержаться у нас на несколько недель. Везти её сейчас — верная смерть. А вот вам лучше покинуть наши стены. Сами видите — места для гостей у нас просто нет.

Лорд Келва́н, до этого молча наблюдавшей, сделал шаг вперёд.

— Достамир, я буду счастлив, дать вам кров, — сказал он, его баритон прозвучал весомо и обдуманно. — Моя крепость, Башня, в двух часах неспешной ходьбы отсюда. Там есть и покои. Толстые стены и сильный гарнизон. В этих стенах, — он жестом обвёл обитель, — слишком много чужих глаз и чужих страданий. И слишком близко к лесу...

Богдан мгновенно взвесил варианты. Оставаться здесь, в этом лазарете-склепе, на недели, было невозможно. Они были на виду, а их преследователи — будь то бандиты Маргамаха или что похуже — не стали бы ждать. Предложение Келва́на звучало как единственный логичный выход.

— Лорд Келва́н, благодарю вас и с радостью принимаю ваше приглашение.

— Какая ерунда! Скиталец под крышей моего дома, для моего семейства это честь.

Глава 4

Глава 4. Совет лордов.

Богдан стоял у узкого арочного окна в своей комнате на третьем этаже Башни, опираясь ладонями о прохладный каменный подоконник. Его взгляд блуждал по оживлённому двору внизу, мысленно раскладывая увиденное по полочкам аналитического ума.

Прямо под окном раскинулось поместье лорда Келва́на — не единая крепость, а целый мини-городок, выросший у подножия древней цитадели. Каменная Башня, его временное пристанище, вздымалась над всем этим хозяйством как серая костяная фаланга, торчащая из живой плоти долины.

Основной дом поместья, длинное двухэтажное здание с черепичной крышей и широкой верандой, утопал в зелени виноградников. Лозы, ещё молодые и ярко-зелёные, вились по деревянным шпалерам, образуя геометрические узоры. От дома расходились лучевые дорожки — к амбарам с островерхими крышами, конюшням, откуда доносилось тихое ржание, кузнице с постоянно клубящимся над ней дымком.

Чуть поодаль, за невысоким плетнём, начинались крестьянские дома. Добротные, не какие-то лачуги — из дерева, с резными наличниками и застеклёнными окошками. Между ними копошилась жизнь: женщина с коромыслом вёдер шла к колодцу; старик, сидя на завалинке, что-то чинил; дети гоняли по пыльной площадке самодельный мяч из тряпок.

Но по периметру всего этого мирного изобилия кипела другая работа. Мужики в потных рубахах сколачивали из толстых брёвен высокий частокол. Стук топоров нёсся ровным, деловым перестуком. Уже готовая часть стены протянулась на добрых пятьдесят метров — пока ещё деревянная, но внушительная, с навесными бойницами наверху. Рядом другие возводили каркас длинного барака — казармы для ополчения. Запах свежей щепы и смолы смешивался с ароматом нагретой земли и навоза.

«Интересная картинка, получается», — размышлял Богдан, наблюдая, как две реальности сосуществуют в одном пространстве. С одной стороны — мирная аграрная идиллия: виноградники, ухоженные огороды, жирные куры, роющиеся в навозе. С другой — чёткие, жёсткие контуры военного лагеря: строящиеся укрепления, кузница, работающая на полную, груды оружия под навесом.

У края двора три девочки, лет шести-семи, в простых платьицах, загорелые и быстрые, как ящерицы. Они о чём-то горячо спорили, тыча пальчиками в сторону леса, темневшего сине-зелёной полосой за полями. Старшая, с двумя рыжими косичками, решительно шагнула вперёд, явно собираясь вести младших на разведку.

Из ближайшего дома вышла молодая женщина с корзиной белья на боку. Увидев дочерей, она отложила корзину, подошла и взяла старшую за плечи, развернув лицом к себе. Расстояние и толстое стекло не пропускали слов, но по движениям губ, по выражению лица матери Богдан понял суть.

Женщина говорила негромко, но очень серьёзно, смотря девочке прямо в глаза. Она покачала головой, указала рукой на лес, затем обняла дочь за плечи, прижимая к себе. Потом отпустила и, уже обращаясь ко всем троим, подняла палец вверх, делая предостерегающий жест. Она повторяла им одну фразу:

«Не ходи по лесу в час теней, а то Тенепряд скрадёт тебя в пустоту».

Девочки замерли. Рыжая сначала надула губки, потом её плечи обмякли. Она кивнула, взяла младших за руки и, снова оглянувшись на лес уже с опаской, потянула их обратно к дому, к безопасному колодцу, где можно было поплескаться в луже под присмотром взрослых.

Мать стояла, глядя им вслед, потом медленно вытерла руки о фартук и подняла взгляд к Башне. Её глаза встретились с Богданом в окне. Она не испугалась, не отвернулась. Кивнула — коротко, почти невежливо, деловито. Мол, да, именно так мы тут живём. Потом подняла корзину и пошла развешивать бельё на верёвке между двумя яблонями.

Богдан отступил от окна. Комната, отведённая ему, была просторной, с высоким потолком, но обставленной с простотой. Каменные стены, голые, без гобеленов. Массивный резной стол, стул с высокой спинкой, кровать с пологом из грубого холста. На каминной полке стояла глиняная кружка и лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте — местная хроника, судя по всему. Напротив окна висел щит с гербом Келва́нов — та же каменная башня, что и на знамёнах его людей. Внутри этой самой башни Богдан сейчас и находился.

«Башня», — мысленно повторил Богдан, обходя комнату. Лорд Келва́н, его имя произносилось с ударением на последний слог, вскользь рассказал историю своего рода. Прапрадед построил эту цитадель в те времена, когда южные лорды не знали над собой короля. Тогда каждый сам правил своей землёй, сам вершил суд, сам собирал дружину. И сам же отбивался — от пиратов с моря, от банд с гор, от жаждущих поживиться северных соседей. Башня тогда служила твердыней для рода Келва́нов.

Потом с перевала спустились королевские войска. Принудили лендлордов к вассальной присяге. Старая как мир история: вассалы платят господину налоги, а господин в лице короны обеспечивает защиту и порядок. Вместо разрозненных дружин лендлордов в южных землях появились гарнизоны королевской стражи. Сборщики налогов и королевские суды. Монархи сменили феодализм в южных землях.

И лендлорды… расслабились. Зачем содержать дорогие дружины, когда есть королевская армия? Зачем крепостные стены, когда на границах стоят королевские гарнизоны?

Они перестроили свою жизнь. Крепости сменились поместьями — просторными, светлыми, открытыми солнцу и ветру. Боевые башни стали молчаливым памятником военного прошлого края. Вместо плаца для тренировок — разбили виноградники. Вместо оружейных складов — построили винокурни. Край, защищённый от вторжений и междоусобных войн, богател. Торговые пути на север ломились от товаров: вино, зерно, редкие породы дерева.

Так было раньше. А сейчас Богдан наблюдал, как рядом со строящимися казармами тренируются наёмники и ополченцы. Как возводят крепостные стены. Мирная эпоха процветания для всего края осталась позади.

С главной дороги, ведущей от реки, показался отряд всадников. Их доспехи отливали полированной сталью, плащи развевались яркими пятнами: алый, синий, зелёный. Знамёна, поднятые высоко на древках, трепетали на ветру, демонстрируя геральдические символы — хищных птиц, горные пики, переплетённые ветви.

Они въезжали с достоинством, без чопорной медлительности. Их кони — могучие рогатые скакуны, как у Келва́на, — ступали твёрдо и чётко. За первым отрядом показался второй, затем третий. Вскоре весь двор, ещё недавно занятый строительством частокола, наполнился шумом: звон стремян, бряцанье кольчуг, приглушённые команды, оруженосцы, здоровающиеся друг с другом.

«Собирается совет лордов, — промелькнуло в голове у Богдана, когда взгляд скользнул по разнородным, но одинаково гордым знамёнам. — Келва́н созвал местную власть в полном составе».

Он присмотрелся к группам всадников, отмечая про себя детали. Отряды держались обособленно, но без тени вражды — видна была привычка к совместным действиям. Это не была свита какого-то одного сюзерена. Каждый лорд прибыл со своей небольшой, но дружиной, под своим стягом. Картина складывалась ясная: перед ним не иерархичная пирамида вассалитета, а совет равных. Союз сильных и независимых хозяев, вынужденных договариваться между собой ради общей цели — будь то оборона долины или суд по спорным землям.

«Местный совещательный орган власти, — мысленно определил Богдан. — Совет равных. Никто здесь не кланяется в пояс лорду просто потому, что его Башня выше, а земли больше. У каждого свой надел, свои люди, своя воля. Но чтобы эта воля не сталкивалась, они и собираются вот так — за общим столом. Должен быть среди них главный. Не правитель, а арбитр. Тот, чей авторитет скрепляет договорённости».

Тут внимание приковала самая яркая группа со знаменем крылатого красного льва на чёрном фоне. «Или может, это Грифон? Нет, именно лев». Гордый, разъярённый, с когтистыми лапами, готовый сорваться с полотнища.

«Интересная система, — аналитически отметил про себя Богдан. — Хрупкая, если между ними вкрадётся настоящая рознь. Но и чрезвычайно устойчивая к внешнему давлению. Нельзя подкупить или запугать одного, чтобы сломать всех. Чтобы договориться с этой долиной, придётся договариваться с каждым. Или найти того, чьё мнение для них — закон».

Всадник в чёрных доспехах на вороном жеребце. С расстояния, из окна Башни, фигура в латах казалась лёгкой, юношеской — низкорослый оруженосец, щеголяющий в рыцарских доспехах. Но когда этот всадник легко, почти по-мальчишески спрыгнул на землю и снял шлем, мгновение обмана рассеялось.

Да, он был очень невысок. Но каждый его жест, отбрасывание шлема оруженосцу до поворота головы, был полон неукротимой внутренней силы, которой позавидовал бы иной великан. Морщинистое, старческое лицо, седая щетина, пронзительный взгляд — всё выдавало в нём человека преклонных лет, но каждое движение кричало о молодой, ястребиной энергии. Это был контраст, который не скрыть никаким ростом.

Именно такую естественную власть, не нуждающуюся в высоком росте или громких титулах, дают только долгие годы уважения, добытого в реальных делах. Воины с эмблемой льва встали вокруг него не по приказу, а по инстинкту, чётким защитным квадратом — не потому что он хрупок, а потому что драгоценен. Это был не монарх, а примас, первый среди равных. Глава совета, чьё слово имеет вес не из-за угрозы, а из-за накопленной мудрости и железных заслуг.

«Значит, это и есть старейшина, — заключил для себя Богдан, наблюдая, как маленькая, но несгибаемая фигура направляется к дому, а лорд Келва́н спускается к нему навстречу. — Тот, кто скрепляет этот союз равных. Интересно, как его зовут».

Внизу, на веранде, появился лорд Келва́н. Он уже сменил дорожные доспехи на парадный дублет из тёмно-зелёного бархата, но без излишних украшений. Он спустился по ступеням навстречу невысокому седовласому гостю. Они обменялись крепким, коротким рукопожатием. Разговор был недолгим. Келва́н что-то сказал, кивнув в сторону Башни. Старик в чёрных доспехах поднял голову, его взгляд на мгновение устремился прямо на окно Богдана, будто он чувствовал наблюдение. Потом он кивнул и, хлопнув Келва́на по предплечью, первым зашагал в дом.

Минут через пятнадцать в дверь комнаты Богдана постучали. На пороге стоял молодой оруженосец в ливрее с гербом Башни.

— Достамир, — произнёс он почтительно, но без подобострастия. — Лорд Келва́н просит вас пожаловать. Лорды ждут.

Дубовые двери зала, где собрались лендлорды южных земель, закрылись за Богданом с мягким, но весомым стуком. Воздух в просторной комнате был прохладным, пахнущим воском для полировки дерева, старым пергаментом и дымом от камина, в котором весело потрескивали поленья. Шесть пар глаз уставились на Богдана с откровенным любопытством.

Лорд Келва́н, стоявший у края массивного стола, сделал шаг вперёд. Его бархатный дублет казался тёмным пятном среди более ярких нарядов других лордов.

— Достамир, прошу. — Он указал на свободное кресло. — Представляю вам почтенный совет лордов юга. А это, — его взгляд обратился к собравшимся, — Скиталец, который зовёт себя Бох-Дан. Его в наши земли прислал лорд-губернатор Порт-Солариса, Ван-Тир. С особой миссией. Разобраться, что за проклятое чудовище тревожит наши земли.

В зале повисла тишина, настолько густая, что стало слышно потрескивание огня. Все взгляды теперь были прикованы к Богдану. Первым нарушил молчание маленький, седой человек во главе стола. Он не сидел в кресле — он восседал в нём, откинувшись на резную спинку, положив короткие, жилистые руки на подлокотники. Его глаза цвета зимнего неба смотрели прямо, без улыбки.

— Лорд Звенимир, — отрекомендовал его Келва́н. — Хозяин Утёсов. Глава нашего совета.

Звенимир медленно кивнул, оценивающе оглядывая Богдана с головы до ног.

— Бох-Дан, — произнёс он, растягивая звуки. Его голос, низкий, напоминал звук перекатывающихся по камням валунов. — Красивое имя для Скитальца. Так чего же хочет от нас губернатор Порт-Солариса? Увеличить норму поставки вина? Или, может, ему наши перепуганные до полусмерти крестьяне заплатили недостаточно подати?

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Прежде чем Богдан успел открыть рот, с другой стороны стола задвигался один из лордов. Это был полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти, с бледным, потным лицом и добротным, но помятым камзолом, который явно жал в плечах. На его переносице красовались очки-нервюры — точная, только более богатая копия тех, что носил Лиас. Он нервно вскочил, и его кресло с визгом отъехало назад.

— Чего он хочет? Он хочет своего, как всегда! — выпалил лысый лорд, и его тонкий голос задрожал от возмущения. — Позвольте, Звенимир! Я, лорд Яразин с Тучных Нив, скажу! Наш край богател, тучнел как дрожжевое тесто! Мы исправно лили золото в королевскую казну, и Ван-Тиру в том числе! Вино, зерно, шерсть — всё текло на север рекой! А что мы получили?

Он ударил ладонью по столу, зазвенев стоявший перед ним серебряный кубок.

— Сначала появился этот… этот Маргамах со своей ордой! И наша торговля рухнула, как подкошенная! Караваны грабят, купцы боятся ехать! А теперь… теперь наши собственные земли терроризирует чудовище! Тенепряд! Мои крестьяне, мои арендаторы дрожат в своих домах, боясь выйти во двор за дровами после заката! Они пашут с косами за поясом! О каком урожае, о каких налогах может идти речь?!

Яразин снял очки, яростно протёр их краем камзола и снова нацепил на нос, тыча пальцем в сторону Богдана.

— И вместо того чтобы прислать королевские войска на защиту своих верных податных, губернатор шлёт нам одного-единственного наёмника! Одного! Я вам скажу, что я сделаю! Вместо того чтобы платить налоги в корону, которые всё равно просядут в карманах столичных чинуш, я лучше каждую монету вложу в наём дополнительных воинов! В строительство стен вокруг каждой деревни! Пусть Ван-Тир поцелует меня в мою пухлую задницу!