Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли

Богдан пожал плечами и продолжил чтение.

— Благодарь? А здесь, кажется, тоже необычный эпизод? — Лиас отложил третий свиток и взял другой, более старый, край пергамента которого обтрепался и пожелтел. — Это самый ранний документ. Две жертвы. Два старика, живших на соседних хуторах. Один был убит — у него… перегрызено горло. Второго нашли сидящим рядом на камне. Он… он сейчас здесь, в обители. Сошёл с ума. Это словно два метода в одном эпизоде.

Богдан вытянул руку, и Лиас передал ему старый свиток. В это время тяжёлая дверь архива скрипнула, нарушив тишину. На пороге, балансируя с деревянным подносом, стоял Яром. На подносе дымились две глиняные миски с похлёбкой, лежал ломоть тёмного хлеба и стоял кувшин с водой.

— Аббат Иларий передаёт, что время позднее, а на пустой желудок мысли путаются, — произнёс юноша, стараясь говорить чётко, но лёгкая неловкость выдавала его. Он осторожно поставил поднос на край стола, освобождая место среди разбросанных свитков.

Лиас бросил критический взгляд на скромную сервировку, потом на Ярома, на его простую, но чистую ливрею.

— Сыну аристократа, наверное, в замке слуги стол накрывают, — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали. — А здесь миски прямо на пергаменты — исторические документы, между прочим! — чуть не ставит. Культуры обращения с архивами, я смотрю, не преподавали.

Яром слегка покраснел, но не оправдывался. Он молча переставил миски на свободный угол стола, аккуратно сдвинув свитки в сторону.

— Простите, мэтр писарь. В полевых условиях привык иначе.

Богдан, не отрывая глаз от старого свитка, жестом пригласил Ярома остаться.

— Яром, ты местный. Ты что-нибудь знаешь про самый первый случай? Про двух стариков? Яшура и… Мирочана, кажется?

Яром замер. Весь его вид, только что немного скованный, стал сосредоточенным. Он кивнул, прислонившись к стеллажу.

— Знаю. Все в округе знали эту историю. Она как… притча стала. Два старика, дед Яшур и дед Мирочан, жили на соседних хуторах у Старой Сосны. Дед Яшур был винодел. У него был небольшой виноградник на южном склоне. Каждый год, после первого сбора, он делал молодое вино, «зелёное», кислое и терпкое. И как только бочонок был готов, он отправлялся в гости к Мирочану. Хотя Мирочан любителем вина не был.

— А Мирочан не пил, — предположил Богдан, вспоминая строчки из отчёта.

— Совершенно верно, — подтвердил Яром. — У него были больные почки, знахарка строго-настрого запретила. Но он никогда не отказывал другу. Они садились на завалинке, Яшур пил своё молодое вино и рассказывал байки, а Мирочан курил трубку и слушал. А потом, уже затемно, Мирочан всегда брал фонарь и провожал Яшура до самой околицы его хутора. Говорил: «Ноги у тебя, старый хрен, уже заплетаются, по дороге в канаву свалишься». Это у них традиция была. Много лет. Над ними всегда подшучивали. Два старых пня, уж опилки сыплются, а они друг за другом таскаются.

Яром помолчал, его взгляд ушёл вдаль, будто он сам видел этих двух стариков в свете фонаря.

— А в ту ночь… Мирочан, как обычно, пошёл провожать друга. Только нашли их утром. На тропинке между хуторами. Дед Яшур… его не стало. А дед Мирочан сидел рядом на том самом валуне, что у развилки. Сидел и чертил какую-то ерунду на земле. На нём не было ни царапины. Фонарь валялся разбитый у ног. Его привезли сюда. Он и сейчас здесь, в главном зале. Что-то рисует. Иногда бормочет.

В архиве воцарилась тишина, теперь наполненная новым, жутким смыслом. Сухие строчки отчёта ожили, обрели лица, привычки, долгую дружбу и один роковой вечер.

— Фонарь. — тихо повторил Лиас. Он снял очки и протёр глаза. — Возможно, дело в свете.

— Не думаю. — Возразил Богдан. — Кто будет ходить в темноте без света, когда ничего не видно. Ведь берут или факел, или свечу. Тут дело в другом…

Богдан полистал документ, из уже прочитанных нашёл нужный. Его лицо в свете лампы было жёстким, как резная каменная маска.

— И вот — кузнец Гордин, тело обнаружено на рассвете возле перекрёстка дорог у трактира «Пьяный бык». Тоже следы зубов, сломанные рёбра, будто его швырнули с огромной силой. В обоих — физическое насилие, кровь, повреждения плоти.

— Так что необычного? — удивился писарь.

— Наёмники у мельницы — в нарушение правил караульной службы, были пьяны. Супружеская чета. Ехала со свадьбы дочери. Думаю, они там подняли не один кубок за счастливый союз молодых. Кузнец найден возле трактира. Вряд ли он заходил в трактир воды попить. Ну и друзья-старички…