Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Значит…

—Призраков тут точно нет, — заметил Феликс, встав и начав ходить по комнате. —Но почему тут тепло? Мы же даже камин не развели…

—В Цветаево провели отопление год назад. Но особняк к нему подключили буквальнотри месяца назад.

—И поэтому…

—И поэтому мы можем не ютиться в одной комнате с камином на втором этаже, а житьсразу в трех! — обрадовал Киприан.

Однако ни Феликс, ни Лидия этому необрадовались.

У доктора невольно заныла рана на плече,и он сразу сжал руку, скривившись от боли, а Лидия, выпрямив спину имаксимально расправив плечи, что свидетельствовало о ее невероятном напряжении,встала и подошла к Ланскому.

—С вашего дозволения, господин Драгоновский, мы бы желали занять большую комнатус ванной, которую нам показал приказчик, — заметила девушка. — Феликс нуженпокой и уход, все – таки вы выдернули его в поездку прямо из кровати.

—Ну не из могилы же, — ляпнул Киприан. — Но вы правы. Доктор Ланской, идите покаотдыхать. Вечером мы выберемся тут недалеко в ресторанчик, где можно хотя бы неотравиться.

Он встал и отправился куда – то поделам, закрыв за собой дверь, но не забыв оставить Феликсу запасной комплектключей.

Однако, стоило только доктору получитьсвязку, как он и Лидия увидели сразу три ключа. На каждом были выгравированыбуквы, но Феликс даже предположить не мог, что от чего может быть.

Поэтому, чтобы занять Лидию и отвлечьее от мыслей о его больной руке, Ланской предложил:

—Усадьба довольно большая, так почему бы нам не осмотреться?

—Да что тут глядеть, — фыркнула Лидия, проведя пальцем по каминной полке и потомсдув слой пыли. — Вон, только разве что бактерии изучать. Но кстати… пока мышли по тропинке от калитки, я приметила одно здание справа от усадьбы. Похожебыло на оранжерею.

—Вот там давай и осмотримся, — сразу согласился Феликс.

Лидия только пожала плечами и,отправившись следом за доктором на улицу, не смогла удержаться от озноба, когдапод юбку и теплую шубку забрался колючий мороз и ледяной ветер, примчавшийсямощным порывом со стороны залива.

Усадьба была центральным украшениемпрямоугольного участка, однако вокруг нее был выстроен целый ансамбль: трифонтана перед лужайкой с аккуратно постриженными кустами роз, ныне укрытых снежнойшапкой, и небольшой садик с клумбами и статуями древнегреческих богов — позадидома, как тихий уголок для летних прогулок и встреч.

Сама усадьба была относительнонебольшой: в ней было четыре комнаты и большой зал, где принимали гостей. Начердаке было почти не развернуться, поэтому он служил как склад для ненужныхвещей, а в четырех погребах возле двух комнат слуг хранилась закатанная личноприказчиком и смотрителем дома.

Мол, усадьбой пользуются лишь летом каквременными апартаментами, а зимой она стоит ненужная, вот старик и приспособилее закрома под свои нужды.

Феликс, только выйдя на улицу и вдохнувна крыльце воздух, пощипывающий нос йодом, чихнул. Лидия же, глубоко вдохнув,скривилась и заметила:

—Фи, рыбой пахнет отовсюду… словно опять прибыла в Герштадт.

—Ну а что ты хотела, — Феликс оперся на каменные постаменты и ощутил странныйукол в груди. Это было не больно, а скорее напомнило колючий сигнал шестогочувства. — Рыбный край. Когда я был маленький, мы сюда приезжали с отцом. Изнаешь, он заставлял меня есть икру. Прямо силком.

—Так вот, откуда у вас такое отвращение к ней, — усмехнулась Лидия, поправивсвой платок и шапку. — А я все гадаю, как вас заставить съесть хоть ложку.

—Я что, дите малое? — с нужной интонацией произнес Феликс, посмотрев строго наИльинскую. — Если я отказался от продукта, значит, не надо в меня его толкатьнасилу. Поверь, ничего хорошего не выйдет.

—Ладно вам, не злитесь, — елейно протянула девушка, посмотрев на покрывшиесяинеем ветви деревьев. — Красиво тут, конечно… только очень тихо.

—Не сезон, — пожал плечами Феликс, спустившись на дорожку и осмотревшись.

Сначала он даже не заметил постройкисправа, так как оранжерея была скрыта густыми зарослями пихт и елей, ноблагодаря скрипучему флюгеру в форме карася, а также указке Лидии на темнуюрешетку, которую девушка увидела со своего ракурса, Феликсу удалось пробратьсясквозь неубранные сугробы к строению.

Оранжерея была в разрушенном состоянии:стекла покрылись грязью и пылью, внешняя дверь была приморожена намертво, петлизаржавели, а в скважину замка были натолканы то ли бумажки, то ли еще какоймусор, дабы уже никто не попал внутрь.

Усугублял обзор того, что было внутри,прилипший намертво сухой плюс, который пустил давно корни рядом с постройкой,стал не просто стеблем, а превратился в плотную древесину. Феликс было дернулпару ветвей, чтобы сорвать плющ, однако не получил ничего, кроме как красныхполос на коже от натуги.

—Попадем внутрь? — уточнила Лидия, пробравшись сквозь сугробы к Феликсу.

—Пока, скорее всего, нет. Хотя…— Феликс посмотрел на массивное сооружениеоранжереи, взглянул на свои карманные часы и прикинул, сколько бы емупотребовалось времени если бы… — Лидия, а помнишь, нам показывали кладовку синструментами?

—Помню, — загадочно, но уже предчувствуя действия доктора, протянула Лидия.

—Секатор там был?

—Да…

Феликс коварно улыбнулся и, крутанув напальце кольцо с ключами от дома, заметил:

—Что ж, кажется, я нашел нам досуг до ресторана, — Феликс распустил шарф и снялперчатки, начав осматривать замок на двери. — И что – то мне подсказывает, чтоне зря тебя привлекла эту оранжерея…

—Что вы имеете в виду? — удивилась Лидия.

Но вместо ответа Феликс указал ей надверь и на стекло прямо за замком.

И тут же Лидия увидела, о чем говорилдоктор: на чугунной решетке, как и в уголках и щелях между рамками и стеклом,виднелись застывшие красные массы, похожие…

Глава 4

Феликсбыстро расправился с засохшими и затвердевшими от сильного мороза толстымистеблями и ветвями, стянул их и, услышав жуткий хруст, словно переломалиськости, отбросил мусор в сторону.

Перед ним и Лидией открылась стекляннаядверца с железными ромбовидными оправами для стекол, а также чугунным замком вформе сердца. Петли, как и думал Феликс, были ржавыми, однако, осмотрев ихтщательнее, доктор увидел очищенные головки самого поворачивающего механизма.Да и шурупы были, на удивление, довольно чистыми.

Доктор выудил из принесенной Лидиейсумки кошелек с отмычками и, подобрав нужную, быстро расправился с замком — ивновь искренне изумился. Крюк выскользнул из замка так легко, что у Феликсаневольно появилось ощущение, что за оранжереей ухаживали.

—Он что, чистый? — удивилась Лидия, осмотрев замок.

—Ну… отчасти да… Отойди.

Феликс надел перчатки — и со всей силытолкнул дверцу.

И она поддалась, не издав ни единогостона, похожего на вековой скрип несмазанных петель или застывших на морозержавых поворотных механизмов.

Сама по себе оранжерея оказалосьнебольшой: всего в пятьдесят метров в длину и двадцать — в ширину. Длягосподских домов такой размер был достаточно мизерным, и Феликс знал, что вданных оранжереях выращивали либо декоративные цветы, либо экспериментировали сфруктами или овощами, выводя новые виды не для науки, а ради собственногоинтереса.

Но Феликс поразил не размер теплицы, ато, что было внутри.

На грязных стеклах застыли красныеподтеки, на земле в грядках валялись засохшие и желтые листья, лепестки роз ипионов, а также множество веток, принесенных сюда явно из вне. Феликс решилдотронуться до грязи на стекле, осторожно провел перчаткой и поднес палец кносу.

И тут же скривился, так как от перчаткипахло…

—Кровь, — выдал Феликс. — Лида, возьми образцы. Может повезет — и тут забилипросто животное.

—Но господин Феликс…

—Идем дальше. Упаси боже тут…

И в этот момент Феликс сам прикусилязык и вскрикнул от боли. Его живот пронзила острая боль, которую бы Ланской нис чем не перепутал, и Феликс, подняв взгляд, увидел перед собой призрачныйсилуэт.

И вновь душа сжалась в тугой узел испряталась за сердцем, замершем на несколько секунд.

Перед ним стоял парень, летодиннадцати, не более, с кипой светлых волос, подстриженных под горшок,голубыми воробьиными глазами и светлой, словно сделанной из фарфора, кожей.Детский костюм морячка не мог не заставить идти по спине Феликса мурашки, такка кон сам некогда ходил в таком же…

Но почему ребенок так одет? Он же…

—Господин Феликс! — голос Лиды напугал его больше, чем сам призрак.

Доктор повернулся к ней, выдохнул и,схватив девушку за рукав пальто, вцепился в него пальцами так, словно это былпоследний шанс уцелеть. И Лидия, все понимая, присела рядом с упавшим на колениЛанским и посмотрела в ту же сторону, куда был устремлен взгляд Феликса.

—Он там? — уточнила Лидия.

Ланской, боясь дышать, кивнул.

Он был счастлив, что приступ несильный,раз он не потерял сознание и может еще говорить с Лидой. Вспомнив словаКиприана, доктор начал долго вдыхать и также выдыхать, чтобы успокоиться, ичуть не заорал от восторга, когда почувствовал легкость.

Сердце перестало сдавливать, дышатьстало проще, а горло как будто отпустили железные тиски. Лидия помогла емувстать, положив первых замерших на рукаве ее пальто пальцев свою ладонь, послечего Феликс попробовал сказать:

—Там… призрак… мальчика…

—Описать можете? — сходу сориентировать девушка.

—Форма морячка… светлые волосы… голубые глаза…

И в этот момент мальчик, взмахнуврукой, заставил Феликса вновь вскрикнуть от боли в желудке. Он все – таки вновьосел на колени и, сжавшись, уперся рукой в промерзшую землю.

Он посмотрел на призрака, и в этотмомент ужаснулся: мальчик сжался точно так же, как и сам Ланской. Ребенка явночто – то мучило в животе, но Феликс никак не ожидал, что кульминацией этогонебольшого видения будет вспыхнувшее во всей теплице зеленое пламя.

—Что за… Ай!

—Феликс!

—Лида… любое… с дротаверином… срочно!..

Феликс почувствовал, как хватка пальцевЛиды ослабла, и он остался один в оранжерее лежать на ледяных каменныхполах.

Ледяной воздух врывался с улицы,отовсюду слышался отдаленный аромат цветов и пожухлой травы, мокрой земли исырости, отчего у Феликса появился в горле рвотный комок.

Призрак никуда не пропадал…

Сколько бы Феликс ни пытался отвлечься,сознание отказывалось сфокусироваться только на боли в животе, отчегоприближение призрачного мальчика показалось Ланскому какой – то невероятноизощренной пыткой от души умершего.

Приподнявшись и опершись на локоть,Феликс поднял взгляд на мальчика — и в этот момент увидел, что находится в тойже самой оранжерее, только много лет назад.

Сейчастут цвели кусты роз, гиацинтов, пионов и тюльпанов, повсюду к основной каменнойтропе, отделанной камнем и галькой, склонялись ветви магнолий, а около самыхстеклянных стен тянулись ввысь аккуратно подстриженные пихты.

В самой середине оранжерее, где Феликс до этого приметилнекий пустой бассейн, находилось искусственное озеро, в центре коего стоял напостаменте величественный амур с направленной в сторону стрелой, а вокруг негоиз своих каменных ртов испускали тонкие струйки вытесанные из гранита рыбы.

И как раз на бортике этого импровизированного озера врайском саду заседали двое.

Молодой человек с золотыми волосами и белоснежнойаристократической кожей, чьи голубые глаза сияли искренней нежностью, и молодаяледи, чьи рыжие локоны были убраны под элегантную шляпку с вуалью, а зеленыеглаза блестели от искренней радости.

Феликс попытался вслушаться в их диалог, но почему – то понял,что не слышит их. Хотя подошел достаточно близко, чтобы услышать не тольковопрос блондина, но и восторженный ответ незнакомки.

Радуясь, что боль в животе отпустила, Феликс пытался дышать,как учил его Киприан, но не помогало. Видение становилось только плотнее иреалистичнее, отрезая доктора от реального мира. Но врача это не пугало.Отчасти он и ожидал увидеть в этой оранжерее, просто не думал, что призраквыйдет на контакт так скоро и начнет показывать картинки прошлого первомувстречному.

Радостные мгновения в оранжерее сменились со скоростьюкарусели, к которой Феликс уже привык, а потому просто закрыл глаза и дождался,когда его перестанет тошнить из – за слабого вестибулярного аппарата, и онвновь увидит продолжение истории.

На сей раз местом действия оказалась комната.

Обстановка Феликсу была знакома: это оказался интерьер особняка,который снял Драгоновский. Значит, призрачный мальчик — это бывший хозяинданного дома, а люди в комнате роженицы — это его родители.

Крик младенца разрезал гробовую тишину воспоминания, иФеликс, невольно дернувшись, чтобы осмотреть младенца, случайно пронзилнасквозь рукой силуэт какой – то тетушки, стоявшей перед ним в толпе служанок ипомощниц акушера.

Доктор тут же прижал руку к груди, слегка испугавшись,однако быстро понял, что его никто не видит и не чувствует. Да и как такое былобы возможно, ведь сие всего лишь воспоминание…

Но вдруг прямо на его глазах из тьмы показалась рука с револьвером,направленным в затылок принявшему в руки навороженного блондину. И только чудоммолодой человек сориентировался, увернулся от выпущенной пули — и ударил какого– то старика.

Ребенок завопил, доктор забился за шкаф, а роженица потеряласознание от страха, как и пара ее служанок. Блондин же, вырвав из руки старикапистолет, нажал три раза на курок и, не обращая внимания на женские визги и аханьяприслуги, заставил несостоявшегося убийцу стать жертвой.

После этого Феликс ощутил, как у него самого внутри всепохолодело.

Его сердце пропустило пару ударов, а легкие забыли, какраскрываться, отчего перед глазами поплыло. Нет, Ланской не испугался крови.Ему было абсолютно все равно, однако то, с каким хладнокровием и каменным лицомвыстрелил трижды блондин, заставило Феликса прижаться к стене и сползти напятую точку от неожиданности.

— Что за…

— Запомните! — вдругдонеслось до слуха Феликса эхом, — В этом доме я хозяин! Это, — блондин поднялв руках сверток с орущим младенцем, — доказательство моей причастности к новойглаве данного рода! Я подниму и фабрику, и сыну дам все, что тот захочет! А кторешит мешать…

Очередной выстрел, но уже в потолок, от которого оставшиесяна ногах девушки и женщины осели на колени, оглушил комнату, а блондин, опустивруку, посмотрел с невероятной гордостью на сверток с ребенком.

— Моя жена родила вашеспасение, глупцы…

И в этот момент Феликса вновь ударило в живот — и оночнулся.

Глава 5

Пришел в себя доктор вновь на полуоранжереи, находясь при этом в полном одиночестве. На дворе все еще стоял день,сквозь грязные стекла потолка струился серый свет, а высохшие растения искрипучие деревья отбрасывали причудливые тени на дно бассейна и постаментисчезнувшей статуи купидона…

Феликс поднялся и, присев на ближайшийуцелевший бордюр, уронил гудящую голову на холодную ладонь. Кровь стучала ввисках, словно колеса вагона о рельсы, и доктор, ощущая легкое головокружение,закрыл глаза.

Но в ту же секунду его слух уловилцокот каблуков, и Ланской почти сразу узнал этот звук семенящих из – занеудобного платья шагов.

Обернувшись к двери, Феликс не безрадости увидел мчащуюся к нему с бокалом воды и пластиной с таблетками Лидию.

—Господин Феликс! Слава богу!

Она упала рядом с ним на бордюр и,протянув ему лекарство и бокал с водой, вдруг замерла, словно испугавшись лицадоктора. Феликс даже толком ничего не успел сообразить: Лидия приложила оберуки к щекам врача и начала их трогать, словно никогда раньше не чувствовалатепла человеческой кожи.

—Лида, ты что?

Но вместо ответа девушка лишь убралапрядь пепельных волос от лица доктора, посмотрела ему в глаза — но в какой – томомент Феликсу даже показалось, что в самую душу, — и только потомотстранилась, убрав ладони и сжав пальцы в кулак.

—Лида, что случилось? — Феликс встал и, заглотив таблетку, запил ее водой.

Но девушка просто молчала, словноразучившись говорить.

Она смотрела перед собой, но как будтоне видела пространства. Только постоянно сильнее сжимала пальцы в кулаки,скрипела зубами и пыталась разжать искусанные от волнения и страха губы.

И тут у самого Ланского екнула душа.

Он подошел к девушке, осторожнопритронулся к скованным судорогой рукам, попытался разжать пальцы, но вместонужной реакции почувствовал, как тело Лидии дернулось, покачнулось — и упалоему в объятия.

Глаза Ильинской закрылись, дыханиеучастилось, но мышцы остались в напряжении, хоть пальцы и перестали впиваться вкожу ладоней идеальной формой подточенных ноготков.

—Лида… ты чего? Лида…

Феликс похлопал ее по щекам, но потомвсе – таки решил отнести обратно в дом.

Прикрыв каблуком ботинка дверь воранжерею и пообещав себе вернутся сюда позже, Феликс быстро пронес Лидию подвору, внес в теплую гостиную и уложил на один из диванов. Расшнуровав ееплотный корсет под пальто, надетый поверх платья по моде, а также стянув нервирующуюего шляпу с тканевыми плотными лоскутами вместо лент, Феликс приоткрылближайшее окно и, оставив ставни на проветривании помещения, взял из чемоданасвой кейс с лекарствами.

И каким бы варварским способомпробуждения не считал сам доктор нашатырный спирт, все – таки в условиях мира,где еще не изобрели никакого более щадящего метода, препарат помогал как нельзялучше.

Лидия, только услышав ненавистный ейаромат, закашлялась и отвернулась.

Феликс же, придержав ее в положениилежа, взял правую руку девушки и, нащупав на тонком запястье толстую вену,прижал палец и стал быстро считать, смотря на наручные часы.

—Как и думал, — в конце концов выдал Феликс, положив ладонь Лидии ей на живот. —Низкое давление. Скажи, мышцы где – то болят?

Феликс взял из кейса фонарик и,включив, быстро посмотрел глаза и слизистые ассистентки, после чего вдругувидел вновь потерянный взгляд Лидии.

И это вновь насторожило доктора. Да,его Лидия никогда не была оптимисткой или озорной козочкой, которая бы скакалапо замку, но и настолько подавленной Ильинскую никто и никто не видел. Болеетого, Феликс и сам иногда заряжался от ее скептицизма, а порой — от обычнойлогической цепочки фактов, в которую Лидия добавляла шутку или интересноенаблюдение.

А сейчас та, что лежала перед ним надиване, была тенью себя самой. Но с чего вдруг?

И стоило Феликсу только подумать всторону каких – то психо – эмоциональных причин, как Лидия, с трудом поднявшисьи свесив ноги на пол, глухо произнесла:

—Так срывать корсеты с дам неприлично, — она наклонилась, чтобы подобрать сброшенноес нее доктором одеяние, но Феликс остановил сам.

—Лида, полежи. У тебя низкое давление. Сейчас я сделаю чай. У тебя вон, рукихолодные все…

—Вас не смущает, господин Феликс, что я бегала вам за таблетками по морозу?

—Но не голой же…

—Без перчаток.

—Так, хватит.

Феликс посадил Лидию ровно и, взяв ееподбородок двумя пальцами, заставил девушку смотреть на себя.

Черные кудри волос, убранные вприческу, белоснежная кожа, тонкие зубы сиреневого цвета, на которыхкрасовалась помада, а также подведённые идеальные лисьи глаза и изумрудныерадужки, которые могли сиять как два драгоценных камня на солнце.

—Лида, это приказ, — сурово сказал доктор, понимая, что сейчас говорить ласковонельзя. — Ты ложишься и отдыхаешь. А вечером спускаешься к ужину. Если будетплохо, я тебе принесу в комнату. Благо, идти не в соседний корпус.

—Все в порядке, — она осторожно убрала его руку, — я просто немного устала.Думаю, сон это решит.

—Что же, тогда прости…

—За что… Что вы творите?! Господин Феликс!

Но было поздно.

Он подхватил ее на руки, прижав головудевушки к своему плечу, и направился на второй этаж.

Лидия замерла…

Феликс также не решался говорить.

Сиюминутный порыв разума, которыйзаставил мышцы организма совершить такой поступок, заставил тело и присохший ворту язык расплачиваться за глупость.

Нет, Лидия была совсем не тяжелой. Феликсвообще не помнил, когда ее куда – нибудь тащил, так как Ильинская не особо любилаприкосновения. Особенно мужские… особенно чужие… И Ланской каждый разудивлялся, как она может находится в окружении множества парней в замкеШефнеров: ведь каждый второй там был молодым и статным, подобранным специальнодля защиты семьи графа, а также прекрасным примером молодой крови, которая неумела контролировать руки, тянущиеся к любой юбке…

И вдруг Феликс вспомнил, как чуть ненабил морду одному из новых стражей, который вечером зажал Лидию в углу и началразвязывать ей ленты на корсете. Ильинской повезло как никогда: Феликс задержалсяу графа Шефнера и возвращался в свои покои непозволительно поздно, и лишьпоэтому услышал ее приглушенные крики из темного коридора.

Ситуация тогда чуть не дошла допоножовщины, а затем и до суда со стороны дружкой охранника, однако Феликс,вспомнив данный инцидент, вдруг улыбнулся и еле сдержался, чтобы не прыснуть.

—Что вам рассмешило? — испуганно уточнила Лидия, не смея шевелиться в объятияхдоктора.

—Да так… вспомнил кое – что…

Он внес ее в их большую комнату, гдеуже был растоплен камин, а также стоял противный аромат сырости: включилиотопление в ванной, отчего горячая вода, пошедшая по промерзшим трубам, понеслас собой все, что накопилось в полстях за три месяца простоя особняка.

Гостиная была самой обычной, с краснымиобоями, чугунной люстрой под потолком, а также двумя диванами, на которыхрасположились пыльные подушки. Черный камин, облицованный гранитными плитами,источал приятный жар, разнося по комнате треск и запах вишневых поленьев, асправа ждали распахнутые для проветривания двери спальни.

И тут Феликсу и Лидии невероятноповезло.

У бывшего купца было три сына, и двоепоследних — близнецы. И для них как раз и была оборудована данная комната сгостиной и ванной.

Мальчики были неразлучны, а потому икровати им поставили рядом, в одной спальне, разделив лишь камином, ковром ираздвигающейся ширмой. И Феликс, в очередной раз поблагодарив Киприана запредусмотрительность, положил Лидию на кровать, стоявшую ближе к стене, чтобыдевушку не продуло сквозняком, который гулял около второй постели. Дажебалдахин и одеяло неприлично колыхались, выдавая трещины в отделке и ставнях.

—Господин Феликс?

—Отдыхай. Я сейчас все принесу тебе. А лучше… что ты хочешь?

—В каком смысле? — удивилась Лидия, и ее брови слегка сдвинулись к переносице.

—В прямом. Рядом есть магазины, я мог бы…

—Ничего, — отрезала Лидия, сев на кровати и потерев лоб. — Только чай… свареньем…

—Персиковое?

—Любое. Тут вы такой роскоши не найдете.

—Уверена?

—Да.

Феликс лишь цокнул языком и, осмотревкомнату еще раз, вышел.

Он знал, что Лидия не любилапоказываться в слабом или непристойном, по ее мнению, виде перед другими. Передним — в особенности. Однако и Феликс уже привык к своей ассистентке, а потомуон прекрасно знал, чем можно отбить такие упаднические настроения и вернуть егоЛидии легкую улыбку и маску «благодетельности».

Спустившись в гостиную, Феликс подошелк окну, чтобы закрыть ставни, так как в помещении стало уже холодновато, но,как только руки коснулись ледяных шпингалетов, как его спину пронзила боль, а вголове застучала кровь.

Обернувшись, он вновь увидел светловолосогомальчика в матросском костюмчике. Призрак смотрел на Феликса стребовательностью, как умеют только дети, которые не знают такого слово, как «приличие»и «мера», и после этого поднял ручку и указал маленьким пальцем на двери.

Доктор, ощущая, что может двигаться идаже нормально дышать, сделал три шага, оглянулся на входные двери и хриплуточнил:

—Что?

И в ту же секунду призрак переместилсяна крыльцо, и Феликс, через боль в спине и ногах, пошел за ним. Мальчишкапостоянно перемешался, появляясь сначала в саду, а затем возникнув у входа воранжерею.

—Все – таки туда…

Прихватив пальто и шарф, Феликс осторожноспустился по лестнице, крепко держась за перила, так как его хорошо так шатало,и направился сквозь сугробы сада к оранжерее.

Призрачный мальчик вновь встал напрежнем месте, только теперь он указывал на небольшой кусочек земли средигортензий и засохших пионов, где все было усыпало кладбищенскими розами.

Феликс подошел ближе, но почти сразу жеприкрыл ладонью рот, так как из желудка полез наружу завтрак.

Доктор невольно упал на колени,сжавшись от боли в животе и глубоко дыша, а призрак мальчика, ступив на землю срозами, остановился перед Феликсом и строго посмотрел на Ланского. В этомвзгляде ребенка было что – то, что заставило кожу доктора покрыться мурашками,а волосы на затылке встать дыбом.