Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Барьеры были установлены, Киприан и Игнат отошли на три шага в сторону.

Эдгар встал за спиной Драгоновского, приготовившись к любому исходу.

Сам же Ланской, почувствовав, как колотится его сердце, невольно приложил руку к груди. Эдгар было раскрыл рот, чтобы остановить дуэль, но Киприан его остановил, прижав ладонь ко рту вампира.

Игнат вновь одарил их презрительным взглядом и, взглянув на братца, улыбнулся как дьявол, словно знал секрет победы Константина.

– Сходитесь, господа! – дал команду распорядитель.

Феликс сделал пару шагов, уже сжав револьвер, чтобы поднимать руку, как вдруг Константин, остановившись, выпростал вперед руку – и выстрелил первым.

Над темным лесом прогрохотало так, что Феликсу на мгновение показалось, что его душа покинула тело, а потом со свистом ветра и под карканье слетевших с веток воронов вернулась обратно.

Боль доктор ощутил не сразу.

Киприан с трудом удержал Эдгара, схватив парня за руки и пригрозив ему чем – то, что шепнул на ухо, а Игнат, уже не скрывая своей радости, наклонил вправо голову, посмотрев на вышедший из – за облаков месяц.

Феликс пошатнулся, схватившись за простреленное левое плечо, но стиснул до того зубы, что челюсть отозвалась болью, а мышцы на шее заныли. Дыхание он задержал, чтобы не заорать и вытерпеть первый шок от боли, а потом, взглянув на стоявшего неподвижно Константина, увидел, как Елисеев бросил в сторону револьвер и рассмеялся.

– Что, доктор, слабо? Или ручка болит так, что вы упадете тут в обморок?

– Вы не имеете права, – прошипел Эдгар, смотря с беспокойством на Феликса.

Снег между ног Ланского начинал окрашиваться в розовый от падающих капель крови. Левый рукав рубашки промок за считанные минуты, а правая ладонь, сжавшая больное место, и древко револьвера стали алыми от стекающих бордовых струек.

Но Феликс держался.

Киприан видел, как ему тяжело сохранять равновесие и смотреть в глаза насмехающемуся Константину, однако Драгоновский верил: Ланской справится. Не раз уже увидев, на что способно тело доктора, канцелярский глава готов был класть голову на эшафот, что Феликс выдержит и эту пытку.

– Ну что же? Мы так и будем тут стоять до рассвета? – поторопил Константин, расправив руки в стороны, словно птица крылья. – Доктор, ну же! Сделайте свой выстрел. Вот он я, как на ладони…

– Право слово, сколько ждать! – вырвалось с раздражением у Игната, доставшего свои карманные часы. – Время скоро час. Нужно ехать по домам. Проиграли – так признайте, а коли нет…

Ему пришлось замолчать, но раскрыть от изумления рот.

Феликс, наконец – то продышавшись и привыкнув к боли, выпрямился и поднял руку с револьвером. Ланской вполне мог похвастаться своей меткостью, так как стрелял он неплохо и на войне, и на охоте в гостях у своих друзей, однако сейчас, когда тело колотило от боли, словно в лихорадке, а пазл в голове Феликса сложился, доктор принял решение.

Направив револьвер прямо в грудь Константина и уже приготовившись нажать на спусковой крючок, Феликс резко отвел руку вверх – и нажал на курок.

Еще один грохот оглушил лес, а также смог напугать стоявшего неподвижно в изумлении Игната. Елисеев дернулся так сильно, что споткнулся о сугроб – и повалился на пятую точку. Константин лишь поежился при звуке выстрела, рефлекторно начав себя ощупывать и искать рану, однако Феликс спокойно сказал:

– Я не стреляю по калекам… предав всех, я не изменил своим принципам, господин Елисеев.

И в этот момент настал момент изумляться Константину.

Он сделал шаг в сторону, также оступился – и рухнул в снег.

Феликс отбросил пустой револьвер в сторону – и осел обессиленно на колени.

В этот момент Эдгар и Киприан, окружив его, закрыли тем самым от косых взглядов всех людей Елисеева.

– Феликс, осторожно сядь, – приказал Эдгар, помогая коллеге сменить положение. – Сейчас перетяну, до города дотянешь. А там уж вытащу и зашью. Жить точно будешь. А пока – вдохни и терпи.

Эдгар выудил из внутреннего кармана пальто металлический кейс с ладонь размером и, открыв его, выудил один из припрятанных внутри шприцев с уколом обезболивающего. Убрав мешающую ткань, Эдгар, не задумываясь, вколол иглу рядом с дыркой от пули – и Феликс, закинув голову назад, ощутил у себя во рту подсунутый Киприаном шарф.

– Вот так, все хорошо, сейчас легче будет, одевайся.

Киприан принес пальто и шарф Феликса, набросил их на плечи доктора и вместе с Эдгаром повел Ланского к пригорку, откуда они и пришли. Однако Драгоновский сам себе бы не простил, если бы не обернулся к Елисеевым, проходя мимо, и не сказал:

– Ждите письмо. Дуэль была проведена со всеми нарушениями.

– Но ведь… господин Драгоновский… неужто за предателя вы так будете впрягаться!? – изумился Игнат, одевая на плечи брата пальто. – Пусть гниет, как сгнили те, на кого он наслал беду!

– Вы сейчас доиграетесь до второй дуэли, – заметил строго Киприан. – А я – не доктор Ланской. Мои принципы куда менее… гуманистические. И да, кстати, за сокрытие факта инвалидности вашего брата и разрешение ему участвовать в дуэли, вы ответите лично.

И тут Игнат побелел до того, что Феликс, увидевший это все, еле улыбнулся. Ему было больно и плохо, он почти не стоял на ногах и не чувствовал пальцев на ногах и руках из – за мороза, но Ланской был только рад: даже, если ему конец, в чем лично доктор сомневался, то хотя бы перед смертью он увидит страх на лице того, кто считался всемогущим.

***

Сколько ехали обратно, Феликс не запомнил.

В машине Киприана он согрелся, Эдгар приложил сразу три платка к ране, чтобы Феликс не терял кровь, и Ланской, к своему удивлению, задремал. Правда – ненадолго.

Его разбудили, когда машина подъехала ко входу в дом Драгоновского.

Эдгар и Киприан помогли доктору выйти, подняться по лестнице до входа и, скинув в сенях верхнюю одежду, крикнуть Саранту, появившуюся за считанные секунды.

– Горячую воду, срочно! – приказал Эдгар, усадив Феликса в кресло около камина. – И принеси травы, чтобы обеззаразить. Кир, есть спирт и хлоргексидин?

– Да.

– Тащи!

Киприан умчался куда – то наверх, а вместо него вниз сбежала Лидия.

Напуганная, белая от страха, с опухшим от слез лицом и красными глазами, она подбежала к Феликсу, упала рядом на колени и, схватив доктора за руку, сосчитала быстро пульс.

– Феликс… Господин Феликс… живой… господи…

Но Ланской этого даже не почувствовал.

Эдгар специально кивнул на красное пятно на плече и посмотрел с укором на Лидию:

– Вот, к чему могут привести не те связи, мисс Лидия…

Но она пропустила его слова мимо ушей. Встав с колен, она наклонилась к лицу Феликса и, взяв свой платок, утерла со лба и скул холодный пот. И Ланской, с трудом различив силуэт девушки в общей гамме цветовых пятен и услышав знакомый цветочный флер, протянул здоровую руку к ней.

И Лидия тут же ее подхватила, прижав к груди.

– Кир, – Эдгар обратился к вернувшемуся со второго этажа Драгоновскому, – есть свободная комната и стол в ней? Пуля на вылет прошла, кость целая. Тут только обработать и зашить.

– Слава богу, – выдохнула Лидия, посмотрев в потолок и потом закрыв глаза.

– Не бога благодарите, а слепого Константина, – заметил строго Киприан, отдав необходимое Эдгару. – А вообще… это и правда чудо, что Елисеев так промахнулся. Правда, доктор, – ледяная рука Киприана легла на горячее, но здоровое плечо Феликса, и доктор приоткрыл глаза и посмотрел на него, – вас прямо оберегают некие силы.

Промыв наскоро рану и стянув с Феликса окровавленную рубашку, Эдгар и Киприан дотащили Феликса до одной из гостиных, которой Киприан уже давно не пользовался – только изредка в ней сидел и что – то писал по работе, – после чего положили доктора на вытертую Сарантой спиртовым раствором поверхность стола.

Свет вспыхнул, выхватив комнату из сумрака, а Эдгар, воспользовавшись набором из кейса Феликса, который любезно предоставила Лидия, уточнил у девушки:

– Будете ассистировать?

Но Лидия сразу помотала головой.

Она подняла руки и вытянула ладони к молодым людям. Эдгар и Киприан сразу заметили, что девушку бьет тремор.

– Я вас попрошу покинуть комнату, – строго приказал Эдгар.

И Лидия подчинилась, что не смогло не насторожить Киприана. Чтобы Ильинская была послушнее циркового пуделя – да не в жизнь бы он не поверил в такое.

– Мисс Лидия, последите за Мишей, – попросил Киприан, дав девушке на прощание указания. – Саранта, последи за ними. И смотри, чтобы ребенок сюда даже не вздумал идти.

– Будет исполнено!

В этот момент Феликс, на собственное удивление, придя в себя, посмотрел относительно осознанным взглядом на Эдгара, надевшего маску и перчатки, а также на оставшегося рядом с ним по правую руку Киприана.

Драгоновский был весь красный, его также трясло, однако он старался держаться: кусал губы, ломал пальцы, потирал плечи – делал все, чтобы тело пришло в норму.

Эдгар же, увидев, что пациент начал реагировать на внешние раздражители, вновь вобрал в шприц обезболивающее и сказал:

– Будет больно, но ничего, потерпишь, – Эдгар протер смоченной в спирте ватой вокруг раны на плече, и Феликс поморщился. – Но потом иди в храм и ставь свечку всем святым, что пуля прошла насквозь, а кость целая осталась.

– Обязательно – о – а – а!..

Феликс дернулся, когда ощутил иглу рядом с раной.

Киприан схватил его и удержал в лежачем положении, но от вспышки в плече, от собственного ора и от гневного комментария Эдгара, Феликс в итоге отключился.

А очнулся уже под утро, когда ощутил боль в плече.

Ноющая, где – то в спине даже колючая, отдающая в левое предплечье и ключицу. Феликс приоткрыл глаза, думая, что все еще в машине, однако увидел над собой лишь балдахин кровати, справа – занавешенное тюлем высокое окно своей комнаты, а слева – тусклый свет керосиновой лампы.

До слуха донесся треск дров, однако до разума так и не дошло до конца: где он. Комната была ему знакома, но Феликс упорно не признавал ее, а далекие голоса, слышавшиеся как из – за стенки, заставляли его напрягать слух и мучиться от боли в голове.

И единственным спасением в этом полумраке предрассветного часа, оказалась фигура подошедшей бесшумно Лидии.

Она перенесла керосиновую лампу на подоконник, но прикрыла ее шторой, чтобы свет не бил по глазам Феликса. Лидия присела на край кровати доктора и, ничего не боясь, прикоснулась ледяной рукой к горячему виску Ланского.

– В… вре… время…

– Без пяти шесть утра, – тихо, с хрипом, напрягая каждую сязку, прошептала Лидия. – Все хорошо, не говорите. Вам надо отдыхать. Рана пустяковая, Эдгар зашил. Сказал, что пару дней вас полихорадит, а потом можете даже и бегать…

Она гладила его по волосам, ловила каждый взгляд, направленный то в сторону, то на нее саму, улавливали все тяжелые вдохи и выдохи доктора, и Феликс, вытянув здоровую руку из – под теплого одеяла, положил Лидии на коленку.

Она тут же покрыла своей ладонью его и, утерев быстро выступившие в уголках слезы, склонилась к Феликсу и коснулась шершавыми и ледяными, как у покойницы, губами скулы доктора.

Ланской приобнял девушку за плечо – и не дал ей подняться, разрешив Лидии лежать у себя на груди.

– Ты можешь… до утра…

– Остаться? – шепнула Лидия, – Конечно. Я посижу с вами. Ничего не бойтесь, все хорошо. Спите. Вам надо набраться силы.

Ее слова не были магическими и не имели особого смысла, но на Феликса подействовали лучшего всякого снотворного. Он закрыл глаза, какое – то время помучился, привыкая к боли в плече, а затем упал в лихорадку – и до полудня даже не открывал глаз, смотря свои сумеречные галлюцинации от температуры в различных сновидениях.

Глава 3

(2 дня спустя)

Если Огарев Феликс запомнил очень даже неплохо после дела Шелоховых, то вот пригород Пирогово стал для Ланского новой точке на личной карте Троелунья.

Доктор плохо знал в целом и Лурино, и Огарев, и простиравшуюся за ними территорию в районе северо – востока, однако, когда Киприан проехал Огарев и свернул на знакомой Феликсу дороге направо – Ланской окончательно расслабился.

Изначально скорая поездка напрягала его не только торопливостью Драгоновского выяснить суть случившегося в детском лагере близ фабрики Елисеевых, но и болю в плече. Хоть Эдгар и выдал несколько ампул хорошего обезболивающего, Феликс понимал: много колоть тоже нельзя, иначе риск запачкать всю комнату своим завтраком и обедом превратиться в гадкую реальность.

Лидия все время была рядом, сопровождала Феликса везде, даже в ванной, так как каждую ночь перед отъездом находила доктора в лихорадке. Да и сам Ланской осознавал: ему плохо, он не восстановился, моральное истощение добивало, как вонзенный в спину клинок. Но делать было нечего: он согласился на сию авантюру, а теперь еще и должен был Киприану.

Все – таки Драгоновскому удалось не только остановить начавшуюся волну негодования в семье Елисеевых из – за дуэли, но и пригрозить встречным иском в суд.

До Пирогово было уже не более пятнадцати километров, однако Киприан, остановившись на крестообразной развилке, заглушил мотор автомобиля и сказал:

– Выйдите, подышите.

– О чем вы, господин Драгоновский? – удивилась Лидия, осмотревшись.

Феликса также напряг суровый тон Киприана, однако он повиновался негласному приказу главы канцелярии и покинул автомобиль.

И почти сразу ему в нос ударили убойные смеси запахов: сера, уголь, сгоревший шоколад, сахароза, свинец… И все это шло со стороны темных дымчатых облаков, которые неслись по чистому голубому небу и растворялись ближе к далекой белоснежной кромке леса.

– Это еще что? – возмутилась Лидия, чихнув.

– Это фабрика Елисеева, – легко ответил Киприан, присев на длинный капот автомобиля и закурив через мундштук купленные в Огареве сигареты. – Несмотря на все кампании, которые проводит семейство, они используют в производстве мышьяк, свинец и множество других соединений, которых около детских сладостей, в целом, быть не должно.

– То есть вы думаете…

– Пока вы валялись в лихорадке, мои кое – что раздобыли, – губы Драгоновского искривились в дьявольской улыбке. – Они обнаружили связь: все жертвы отравлений ели конфеты двух фабрик: Елисеевых и Панкратовых. Последняя не функционирует уже полгода, значит, остается только прямой конкурент.

– Они травят детей?! – изумилась Лидия.

– Да. И самое главное, как обнаружила господа Ларсен, перебирая архивы в редакции, за последние полгода уже было возбуждено три уголовных процесса против Елисеевских предприятий. Больнее всего ударили по центрально фабрике вблизи Столицы, но дело замяли. Как – не ведаю. Если я о нем не знал, значит, еще на этапе формирования отчетов кто – то спустил все это на тормоза.

– Но это значит, что у Елисеевых появился мощный покровитель, – сухо заметил Феликс, смотря на дым. – Раз вы ничего не слышали, имея такие связи…

– Вот это меня тоже обеспокоило, – не сал скрывать Драгоновский. – Однако я списал это все на предрассудки. Так как остальные два дня дела все – таки пошли в суд. Правда… были выиграны самими Елисеевыми.

– И что вы предлагаете? – уточнил Феликс вкрадчиво.

– Предлагаю следующее…

Киприан залез на пару минут в машину, открыл бардачок, достал оттуда свою папку и, раскрыв ее, показал Лидии и Феликсу текст на бумагах. И почти сразу Ланской и Ильинская переглянулись, посмотрели на Киприана как на сумасшедшего – и взяли в руки папку с документами.

– Вы в своем уме?! – вырвалось у Феликса. – Господин Драгоновский! Да вас знает каждая собака! А меня… после ваших интервью – каждый таракан в самой отдаленной больнице!

– Нас знают Елисеевы, которые уведомлены о нашем визите, – подтвердил Киприан. – Но! – он поднял палец вверх, – На фабрике нас никто толком не знает. Думаю, даже управляющие наняты тут из местной шелухи. А посему – нам будет легко слиться с толпой.

– Особенно – вам, – фыркнул Феликс, закрыв папку и потерев занывшее от резкого движения руки плечо. – Господин Драгоновский, нас узнают.

– Для этого у нас и есть документы, подготовленные в Канцелярии.

Не дожидаясь ответных реплик, Киприан выудил из – под черного оборота папки готовые три паспорта.

Внутри уже были измененные фотографии, а заодно и наглядные прообразы будущих лазутчиков на фабрику, а также вписаны фамилии и отчества, которые никак не соответствовали реальности. Единственное, что осталось у обоих – их имена.

Феликс также заметил, что ему изменили дату и место рождения, а вот Лидии оставили как есть.

Не удержавшись, доктор перелистнул три страницы и, где должен был быть штамп о заключении брака, а потом о разводе, оказалась хорошо подделанная печать какого – то поселка под Дельбургом, а под ней приписка: «Женат. Супруга…».

У Феликса приподнялись брови, после чего голова сама повернулась к Лидии. Она также заглянула на пятую страницу паспорта – и с ужасом обнаружила такой же штамп, в котором она была глубоко замужем, а супругом являлся…

– Объяснитесь, господин Драгоновский, – сурово потребовал Феликс, помахав перед главой Канцелярии подделкой. – Это как понимать?

– Ну а куда я могу деть мисс Лидию? – насмешливо развел руками Драгоновский, показав и свой новый паспорт. – Я вот вообще, судя по фантазии наших специалистов, был трижды женат.

– Так вот и женились бы еще раз на Лиде! – вырвалось больше с издевкой, чем со злобой, у Феликса. – На кой черт этот спектакль?!

– Дабы вопросов не было, – серьезнее пояснил Драгоновский. – К супругам, сбежавшим от родительского гнета, а также их верному другу поверят куда больше, чем в троих пришедших из Столицы в поисках работы на фабрике в Пирогово товарищам.

Лидия топнула ногой, не желая кричать или выражать словесно свое негодование, а Феликс, спрятав паспорт во внутренний карман пальто, взял замерзшие пальцы Ильинской и, крепко сжав их, уточнил у Киприана:

– Но где мы будем принимать новый облик?

– О, за сие я тоже договорился! – радостно заметил Драгоновский. – Помните, я говорил, что смог снять нам дом?

– И?

– Так вот, это имение находится тут в пяти километрах. Плюсом – старый запорожец, на котором я, хоть и никогда не ездил, но думаю, что справлюсь. Так что до работы через поля ходить точно не будем.

– Ну хоть тут бог нас миловал, – сурово прошептала Лидия.

Несколько минут они еще утверждали определенные правила и детали взаимодействия друг с другом в имении под Пирогово, а затем, сев в машину, направились к серому контуру на горизонте, который был ничем иным как…

Когда – то давно когда Феликс только – только пошел в Гимназию, его тогда еще живой и здравствующий батюшка, Аристарх Герченев, талантливый и опытный фармацевт, направился в командировку под Пирогово и, поскольку младшего сына девать было попросту некуда, забрал его с собой.

Феликс помнил огромные сугробы белоснежного снега, примороженную и обкатанную дорогу, а также хрустящий снег под двойкой вороных коней. Они домчали тогда отца и приемыша до Цветаево за каких – то пару часов, а после – оставили там на две недели, пока Герченев – старший работал с коллегами над новым препаратом от тифа.

Феликс запомнил, что городок был крошечным, с одной единственной улице, тянущейся на десять километров к заливу, отчего тут зачастую подхватывали пневмонию или простуду даже самые стойкие рыбаки и охотники.

С залива дул ледяной ветер, дома, стоящие в одной линии, друг против друга, казались единым нечто разного цвета и с отличающимися по уровню достатка дверями и окнами. Позолоченные белые наличники говорили о высоком доходе семейства, а вот деревянные с затолканной в щели ватой – о среднем.

Тротуаров тут не существовало, только единая асфальтированная тропа, по которой и ходили, и ездили. Из развлечений Цветаево мог предложить лишь небольшой камерный театр, пару ресторанов, а также иногда заглядывающих сюда артистов бродячих цирков.

Но все остальное было только в Пирогово, потому почти у каждой семи тут были кони или подержанные старые автомобили, которые ездили только летом и ранней осенью в районный центр и оттуда завозили продукты, одежду и торговцев.

Ребенком Феликс тут грустил: если бы не отец, который часто пускал его к себе в лабораторию, то у Ланского была бы одна участь: бежать к заливу через всю улицу или поехать с кем – то на лошади, там поиграть в снежки на заснеженных склонах – и вернуться в город к ночи.

И единственное, чем жил городок, были ярмарки с рыбной продукцией. Близость залива, а также исторический промысел основателей Цветаево оказался спасением для выживания. Отсюда везли консервы, рыбу и икру в Дельбург, а уже оттуда – в Столицу.

Феликс невольно поморщился, когда Киприан остановил машину и они вновь вышли из салона. В нос ударил рыбный душок, а щеки закололо морозом. До слуха донеслись песни на несколько изменённом языке, который смутно напоминал Феликсу помесь итальянского и латинского, а над головой пронеслись две чайки.

– Вот и добрались.

Киприан указал на возвышавшийся желтый дом с облупившейся шпаклевкой, отпадающими элементами лепнины под балконами, а также деревянными окнами, в щели коих было затолкано столько ваты и сена, что у Феликса пробежали по коже мурашки: сколько же ему сегодня ночью вставать, чтобы топить печку или камин…

Имение оказалось брошенным домом купца Павлова, который разорился еще лет десять назад, прожал имущество с аукциона, а дом оставил местным властям – и убрался подальше на юг. Дом выкупили, но вскоре также отдали на откуп губернатору, который устроил там что – то наподобие съемного жилья для приезжающих поохотиться или порыбачить барских семейств.

Киприан же разыграл карты, как посчитал Феликс, как нельзя лучше. Пользуясь неосведомленностью людей и редкой корреспонденцией из большого города, Драгоновский представился фамилией, указанной в ложном паспорте, и заметил:

– Это – кузен, Феликс Вилозский.

– А сия мадам? – уточнил управляющий, заполняя бумаги в холле имения.

– Так это… супруга его, – выдал легко Киприан, и Лидия ударила его немым проклятием вспыхнувших злостью зеленых глаз. – Лидой звать.

– Цель приезда?

– Порыбачить, да поохотиться, – не моргнув глазом, ответил Киприан, ведя себя как наивный дурачок. – Говорят, у вас тут сейчас сезон тетерева? А еще куропатки в этом году пошли, мне сказали…

– Есть такое дело, – старик заполнил бумаги, отдал на подпись всем троим, и вдруг, взглянув на паспорта Лидии и Феликса в графу семейного положения, зацокал языком.

– Что – то не так? – удивился Киприан, уже готовя оправдательные речи.

– Нет, просто… в мое время… – он посмотрел на Лидию и Феликса, – в мое время, молодые люди, в вашем возрасте уже думали о пятом. А у вас во, – он указал на пустую страницу, где вписывали детей, – голая бумага. Неужто хворые?

– Нет, что вы, – всплеснул руками Киприан, – они просто просвещённые. Вот живут уже сколько, а детей не желают заводить. Говорят, мол, «надо для себя пожить»,

– Что вы несете, госпо… господь всемогущий, – выкрутился Феликс, вовремя себя остановив и приняв роль кузена. – Дорогой мой друг, Киприан Велимович, будьте так добры, не распространяться о моей жизни посторонним господам. Уж извините, – Феликс кивнул старику, но тот и усом не повел.

– Что – то еще? – уточнил Киприан, кивая на бумаги.

Но вместо ответа старик лишь передал ему два комплекта ключей, показал быстро, где дрова и где их можно наколоть, провел короткую экскурсию по четырем комнатам одноэтажного имения и распрощался с гостями, взяв плату за две недели вперед.

И стоило старику закрыть за собой калитку, как все трое, усевшись в гостиной, расхохотались.

Даже Лидия, которой было все это действо неприятно до глубины души, не могла не признать, что Киприану нужно было идти не в следователи, а в актеры. Так прекрасно играть и врать настолько, что даже у знающих ситуацию, на секунды возникало ощущение реальности происходящего, было высшим пилотажем.

– Я тебе припомню, кузен… ай! – Феликс схватился за плечо, так как от смеха активизировались вновь нервные окончания.

– Господь с тобой, Феликс Дмитриевич… аха – ха – ха…. Иди, лучше, детей заводи…

– Мы же просвещенные! – напомнил сквозь слезы от смеха Феликс.

– Ну вот и просветитесь в постели…

В Киприана полетела подушка с дивана, но Драгоновский ее быстро поймал и, отложив в сторону, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу.

Лидия продолжала сверлить канцелярского главу недовольным взглядом, в то время как сам Киприан, обратив свой взор на Феликса, приподнял правую бровь в немом вопросе. И доктор не мог не отреагировать. Слегка подавшись вперед и уперев ладони в колени, Феликс уточнил: