Капкан для террориста

– Я остановился на перекрестке Ильинки и Никольского проспекта, чтобы закурить, а дальше ничего не помню.

– Там вас оглушили, занесли во двор ближайшего дома и вывернули карманы.

– Чёрт! – Беззлобно выругался Дымов. – Следователя по уголовным делам ограбили среди бела дня в центре Москвы!

– Ну, ни среди бела дня, а вечером в дождливую погоду. Что вы удивляетесь, Нил Спиридонович? Третьего дня изнасиловали служанку, отправившуюся утром на рынок, прямо во дворе хозяйского дома в дровяном сарае и никто ничего не видел.

– Жена знает?

– Врач осмотрел вас и запретил куда-либо перевозить. Вы не волнуйтесь, домой и на службу мы уже сообщили. Жена приезжала, привезла одежду и хотела остаться, но врач объяснил ей, что в этом нет никакой необходимости. Обещала сегодня вас навестить.

– Те ассигнации, что я забрал у вас тоже пропали?

– Извините, Нил Спиридонович, но вас обобрали дочиста. Часы, бумажник, кожаная папка с документами и даже ботинки – всё исчезло. Насчет материалов кунцевского дела не волнуйтесь, всё восстановим.

– И ассигнации тоже восстановите?

– Деньги, конечно жалко, однако для следствия они не имеют большого значения. – Макаров улыбнулся, желая подбодрить раненого. – Беспокоиться не о чем, никто из убитых не предъявит вам иск за эту потерю. Мне нужно подробно описать всё, что у вас пропало, может, случайно и отыщется, но это может подождать. Пока отдыхайте, скоро придет доктор, а мне пора на службу.

По понятным причинам Дымов не стал рассказывать Макарову о своём посещении Московского купеческого банка, но как быть с председателем суда? Не исключено, что Берг ошибся, ведь другие кассиры не обнаружили подделки? Докладывать Рейнбергу о фальшивых ассигнациях или нет?

***

Именно эту дилемму и решал судебный следователь Дымов, стоя утром 10 июня у раскрытого окна своего кабинета. Докурив очередную папиросу, он бросил её в пепельницу и, взяв папку с документами, решительным шагом направился в приёмную председателя суда.

– То, что вы мне сообщили, Нил Спиридонович, действительно важно, однако я не нахожу в ваших действиях никаких нарушений. – Успокоил Дымова Рейнберг. – Скорее, наоборот, благодаря вашей настойчивости и принципиальности мы имеем информацию о возможном появлении на внутреннем рынке поддельных ассигнаций высокого качества. Так что ваше заявление о несоответствии, по «третьему пункту» (14), я не могу подписать. Вы продолжите это дело, и если ваши предположения подтвердятся, я буду хлопотать о поощрении.

– Но я потерял главную улику.

– Это вам только так кажется, Нил Спиридонович. Для чего печатают фальшивые ассигнации? Правильно, чтобы их тратить! Наверняка эти фальшивки уже наводнили Москву. Нужно пройтись по банкам и крупным магазинам, но только тихо, чтобы не создавать паники. Возьмите с собой людей и приступайте, все необходимые вам бумаги будут готовы через полчаса. Начать можете с «Московского купеческого банка».

– Но Берг предупредил, что отличить фальшивку от настоящей ассигнации по внешнему виду практически невозможно.

– И не нужно. Просто изымите все новенькие двадцатипятирублёвые ассигнации 1876 года выпуска. Сколько найдёте, все отправим в Петербург, пусть там разбираются. И ничего не бойтесь, я лично за всё отвечу перед императором. Запомните одну простую вещь: хуже всего работает тот, кто боится потерять своё место. Я не боюсь! Мне глубоко плевать, что в случае неудачи меня назовут паникёром и перестраховщиком. По мне, лучше лишний раз перестраховаться, чем потом оказаться по уши в дерьме. Вы догадываетесь, к чему может привести появление на внутреннем рынке фальшивых ассигнаций такого качества?

– К инфляции, а в худшем варианте к полному краху финансовой системы государства.

– Вот! Так что идите, работайте.

***

В результате ревизии в четырех банках Москвы было изъято двенадцать новеньких четвертных билетов серии АБ выпуска 1876 года, и вечерним поездом, фельдъегерь с двумя охранниками выехал в Петербург. В кожаном портфеле с надёжными замками лежал рапорт действительного тайного советника (18) Рейнберга на имя министра внутренних дел Макова и тоненькая пачка хрустящих ассигнаций.

***

Примечания:

Императорское училище правоведения – одно из наиболее престижных высших учебных заведений дореволюционной России.

Коллежский секретарь – чин X класса в табели о рангах (штабс-капитан).

Судебный следователь – должностное лицо являющиеся представителем судебной власти. Производили следствие по преступлениям относящимся к ведению судов.

Коллежский советник – чин VI класса в табели орангах (полковник).

Эскулап – в древнегреческой мифологии бог врачевания, в переносном смысле – врач.

На поддельных купюрах в словах «государственной» и «ходячею» в букве «Д» левая нижняя ножка оказывалась меньшего размера, чем правая, на настоящих – они были одинаковые.

Поддельные билеты выполняли на простой бумаге без водяного знака.

На подделках тона краски были бледнее, переходы от одного цвета к другому заметнее.

Листовые и завитковые орнаменты на поддельных купюрах были исполнены грубо.

Текст на лицевой и оборотной стороне подделок не отличался чистотой и отчётливостью, которыми характеризовалась печать настоящих билетов.

Московский купеческий банк – московский паевой коммерческий банк. Основан в 1866 году для кредитования текстильных фирм.

Гильоширная розетка – один из распространённых элементов рисунка банкнот. Представляет собой сложную рамку из переплетающихся линий с помещёнными внутрь, надписью, рисунком или цифрой.

Экспедиция заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ) – организация, которая в Российской империи в XIX веке занималась печатью бумажных денежных знаков, облигаций, гербовой бумаги и другой защищённой продукции.

Нартов Андрей Константинович (1693 – 1756) – русский учёный, механик и скульптор, статский советник, член Академии наук (1723 – 1756).

Исторический факт. Рукопись подготовлена к печати сыном Андрея Константиновича Нартова Андреем Андреевичем и передана Екатерине II. Почти двести лет она пролежала в библиотеке и была обнаружена лишь в 1952 году.

Исторический факт. Лифт был установлен в Зимнем дворце в 1793 году. Практически ничего из изобретений Кулибина не было реализовано.

Закон от 7 ноября 1850 года в «третьем пункте» которого сказано, что за поступки, несовместимые со служебным долгом и политическую неблагонадежность, чиновника можно было уволить даже в том случае, если его вина «не доказана фактами».

Действительный тайный советник – чин II класса в табели о рангах (генерал).

***

Глава 6. Пустой дом на Смоленской дороге. Москва, 6 июня 1880 года, воскресенье.

Начальник розыскного отдела МГЖУ (1) майор Лаврентьев Сергей Павлович просматривал сводку происшествий за прошедшие сутки. Его внимание привлекло обнаружение могильника рядом с дачным посёлком Кунцево. Он отметил сообщение и перешёл к сводке наружных наблюдений. На вчерашнее число под наблюдением числилось пять подозрительных адресов – предположительно явочные квартиры, подпольные мастерские или типографии революционеров. Из докладов филёров следовало, что два адреса можно смело вычеркнуть – приезжие, не вызвав подозрений, и закончив свои дела, покинули Москву. Еще два адреса – сапожная мастерская в районе трех вокзалов и фотоателье на Лубянке похоже служили почтовыми ящиками для связи между членами какой-то революционной организации, но пока ничего конкретного выяснить не удалось. Пятый адрес – частный дом на Смоленской дороге, принадлежавший мещанке Поповой и располагавшийся сразу за Дорогомиловской заставой, вызывал наибольший интерес начальника розыскного отдела. По документам, жильцами числились супруги Колесниковы, приехавшие в Москву на заработки из Ярославской губернии, однако, хозяйка по фотографиям опознала женщину – Якимова Анна Васильевна, среди революционеров больше известная как «Баска» – ярая сторонница террора. Два дня назад Лаврентьев приказал установить наружное наблюдение, однако, за это время в доме не было замечено вообще никакого движения, даже кухонную плиту никто ни разу не топил, что сильно озадачило майора. А тут ещё этот странный могильник в нескольких верстах от подозрительного дома.

– Прикажите подготовить коляску и шесть человек сопровождения с оружием. – Передал он дежурному. – Я только переоденусь и сразу спущусь вниз.

Через пятнадцать минут Лаврентьев, сменивший мундир на свитский костюм, в сопровождении шести конных жандармов уже ехал в сторону западной окраины Москвы. По пути захватили с собой и хозяйку дома Попову.

– Наталья Владимировна, – обратился к сидевшей рядом Поповой Лаврентьев, – сейчас мы с вами проведаем ваших постояльцев.

– Зачем? Ведь они заплатили за два месяца вперед?

– Так нужно. Скажите, что заехали проверить, как они содержат ваш дом. Имеете полное право. Я пойду с вами, так что бояться вам нечего.

– Они знают, что я вдова, а для поклонника вы слишком молоды.

– Неважно, представите меня как своего младшего брата.

Как и было оговорено, коляска свернула к дому и остановилась, а следовавшая на некотором отдалении кавалькада жандармов проехала мимо и расположилась неподалеку в лесной полосе. Сидевший на козлах переодетый в гражданское платье помощник Лаврентьева ротмистр Зубов подал Поповой руку и помог ей выйти из коляски. Поднявшись по ступенькам крыльца, она так дернула сонетку, что даже стоявший поодаль Зубов ясно расслышал резкий звон колокольчика. Однако дверь никто не открыл, и в доме неслышно было никакого движения. Лаврентьев кивком головы попросил Попову повторить попытку, но и она осталась без ответа. Тогда он дернул за ручку и дверь, противно скрипнув, медленно отворилась.

Жестом, остановив хозяйку, Лаврентьев вытащил револьвер и первым вошёл в дом. Он оказался в полутемном коридоре. Первая комната справа, куда он заглянул – кухня, здесь всё было на своих местах, зато комната слева представляла собой жалкое зрелище – створки шкафа раскрыты, а ящики письменного стола сброшены на пол. Следы подобного вандализма носили и оставшиеся две комнаты, одна из которых была спальней, а вторая, судя по мебели, кабинетом.

Лаврентьев убрал револьвер и вышел на крыльцо. Жандармы уже подъехали и, спешившись, курили в сторонке. Осмотр дома и хозяйственных построек не дал никаких результатов. По показаниям Поповой вещей в доме не было, только постельные принадлежности, да смена белья. Единственный ущерб – наведённый в комнатах беспорядок. Похоже, что постояльцы в спешке покинули дом и возвращаться явно не собирались.

«Мне здесь больше делать нечего». – С грустью подумал начальник розыскного отдела, усаживаясь на садовую скамейку и закуривая. – «Сколько трудов и всё впустую. Остается только признать поражение и закрыть дело, а тут были свои сложности. Он сам, не далее, как месяц назад доложил начальнику МГЖУ полковнику Климову о том, что, наконец, напал на след тайной организации «Свобода или смерть» и публично обещал, что аресты не за горами. Дурак! Зачем было спешить, сейчас бы тихо всё свернул, как будто ничего и не было – ошиблись, бывает, Теперь придется подключать следственный отдел. Таковы правила – нужно заключение, о том, для каких конкретно целей террористы снимали этот дом».

Лаврентьев оставил двух жандармов сторожить дом до приезда следователя, а всем остальным приказал возвращаться в управление.

***

Начальник следственного отдела МГЖУ ротмистр Харитонов недолюбливал Лаврентьева, считая его выскочкой и карьеристом, но отказать в просьбе коллеге не мог. Просьба была простой: бегло осмотреть дом и написать заключение, что никаких следов подпольной лаборатории бомбистов не обнаружено, а хозяйка ошиблась, приняв неизвестную женщину за злостную террористку. Правда, под рукой у Харитонова свободным оказался только поручик Уваров, известный своим основательным подходом к каждому порученному делу, а ему плевать с высокой колокольни на все просьбы и приказы. На первом месте у него стояла истина, до которой он всегда хотел докопаться. Поскольку абсолютной истины, как известно, не существует, то и результаты работы означенного поручика оставляли желать лучшего.

Поручик Петр Семенович Уваров – представитель древнего дворянского рода, был единственным наследником героя Крымской войны, полковника Семена Петровича Уварова. Ещё с юности, начитавшись произведений Эдгара По, он буквально бредил работой следователя. Окончив юнкерское училище по первому разряду (4) и прослужив положенный срок в армии (5), он подал документы для поступления в отдельный корпус жандармов, и не только прошёл проверку и стажировку, но и благодаря родственным связям добился назначения именно в следственный отдел. Работа следователя его увлекала в отличие от карьеры, к которой он был абсолютно равнодушен, так же, как и к деньгам – он был богат. Всё это позволяло Уварову сохранять определенную независимость – не только выражать свою точку зрения, но и отстаивать её. Если бы Харитонов захотел подложить Лаврентьеву свинью, то лучшей кандидатуры, чем Уваров нельзя было и желать. Ехидно ухмыльнувшись, начальник следственного отдела МГЖУ вызвал поручика.

Приехав на место, Уваров отослал одного из жандармов за хозяйкой, предоставив для этого свою коляску, а сам занялся осмотром. На листе бумаги он вычертил план дома, измерил, все комнаты и указал размеры. Затем отметил положение мебели и разбросанных по полу предметов. В это время привезли хозяйку. Извинившись за причиненное беспокойство, Уваров провел ее в самую дальнюю комнату и, показав четыре отчетливо видимых вмятины на свежевыкрашенном полу, спросил:

– Наталья Владимировна, что у вас здесь стояло?

– Ничего. Раньше это был кабинет моего покойного отца, здесь всегда стояли только стол, два стула и два книжных шкафа.

– Хорошо, а что вы скажите по поводу этих пятен? – Поручик указал на многочисленные мелкие пятна сиреневого и черного цветов, покрывавшие пол, стулья и стол. – Откуда они?

– Не знаю, господин следователь. Никогда этих пятен здесь не было.

Достав из кармана фотографию Якимовой Анны Васильевны, Уваров предъявил её Поповой.

– Вы уверены, что именно эта женщина снимала у вас дом?

– Да, это она.

– А мужчину вы не опознали?

– Нет, для меня все мужчины с бородой и усами на одно лицо.

– Хорошо. Пока посидите на улице, а я продолжу осмотр.

Записав показания хозяйки, Уваров приступил к осмотру комнат, на что ушло около часа, однако ничего существенного он не обнаружил. Заканчивая осмотр, поручик вернулся в кабинет за бумагами и только тут обратил внимание, что в камине лежит довольно толстый слой золы. Это было необычно для тёплого лета. К тому же, было заметно, что золу не так давно кто-то ворошил. Как только он стал её разгребать кочергой, сразу послышался металлический звук. Под слоем золы оказался лист железа. Кто-то разобрал дно каминной топки, удалив ряд кирпичей, в результате чего образовалась длинная узкая ниша, которую и прикрыли листом металла. Хороший тайник, который, к разочарованию поручика был пуст. Уваров пригласил Попову.

– Этого не было! – Сразу заявила хозяйка, увидев нишу и лист железа. – Собираясь сдавать дом, я вывезла отсюда все вещи, вымыла комнаты, вычистила кухонную плиту и камин.

– Хорошо, Наталья Владимировна, вас сейчас отвезут, а дом ваш я пока опечатаю. Как только закончим дело, ключи мы вам вернём.

Отпустив Попову, Уваров зарисовал тайник, измерил его и подробно всё описал, включая последние показания хозяйки. Закончив с домом, он через заднюю дверь вышел в сад, где царило полное запустение, что было на руку следователю. Густо разросшаяся изумрудно-зеленая трава ровным ковром расстилавшаяся справа и слева от Уварова явно свидетельствовала, что к хозяйственным постройкам никто не приближался, как минимум, месяц. Единственная недавно проложенная тропа вела к противоположному концу участка. Туда и пошёл поручик, пока не уперся в дощатый забор.

Все доски были на месте и даже прибиты, но на почерневшей от времени поверхности явно были видны свежие следы недавнего взлома. Четыре доски снимали. Зачем? Скорее всего, чтобы что-то вывезти, поскольку в доме ничего постороннего не обнаружено. Уваров легко перемахнул через забор и тут же увидел старую заросшую колею, идущую задворками параллельно Смоленской дороге. По свежим следам не составляло труда понять, что здесь недавно стояла повозка, которая затем развернулась и поехала обратно. Следы были отчётливо видны в густой траве. Уваров пошёл по колее, которая саженей через сто свернула направо и между домами вышла на Смоленскую дорогу.

Поручик сразу вспомнил кунцевский могильник, обнаруженный пару дней назад. Отсюда примерно вёрст семь – восемь, прикинул он, стоя на обочине Смоленской дороги, да и по времени совпадает. До сих пор Уваров считал, что из дома вывезли только оборудование, но теперь он уже не был в этом уверен. Вернувшись, поручик взял образцы краски, которой в изобилии были забрызганы пол и мебель в кабинете. Закрыв и опечатав дом, он отпустил конвой, а сам поехал в Кунцево.

Ему не составило особого труда выяснить у местных, где именно находился могильник. Яму уже закопали и сравняли с землёй, а вокруг было все истоптано, так что обнаружить какие-либо следы не представлялось возможным. Собственно Уваров и не собирался ничего искать, а всего лишь проверил, насколько удобен был этот маршрут для вывоза тел. Подъезд хороший, а захоронение располагалось в уединенном, малолюдном месте и обнаружить его можно было лишь случайно.

Закончив осмотр, Уваров всё зарисовал, подробно описал, и вернулся в Москву. Однако поехал не в свое управление, а в сыскную полицию. Поскольку материалы дознания уже отправили в Московский окружной суд, пришлось ограничиться лишь тем, что рассказал ему сотрудник сыскного отделения Макаров и сравнить образцы краски с пятнами на руках и одежде убитых. Вернувшись в управление, он сразу пошел в кабинет к Харитонову.

– Уже закончили? – Спросил начальник, продолжая что-то писать, лишь мельком взглянув на вошедшего поручика. – Положите отчёт на стол, я завтра подпишу и отдам в канцелярию.

– Пока нечего подписывать, ваше благородие. – Уваров прошел и без разрешения уселся на свободный стул.

Харитонов, зная по опыту, что поручик не уйдет, пока не изложит свои соображения, нехотя отложил ручку и отодвинул в сторону бумаги.

– Я вас слушаю, Пётр Семенович.

– Попова отказывается признать, что ошиблась и настаивает, что женщина, снимавшая у неё дом именно Якимова Анна Васильевна.

– А мужчину она не опознала?

– Там сложно. – Уваров не стал объяснять, почему не показывал хозяйке фотографию мужчины. – Борода и усы сильно меняют внешность, делают людей похожими друг на друга и не похожими на самих себя.

– Даже если она настаивает, это ни о чем не говорит. Нужны более веские факты.

– На полу в одной из комнат я обнаружил четыре четких отпечатка от станины. Там явно стояло какое-то тяжелое оборудование. И там всё забрызгано типографской краской.

Уваров достал из кармана две бумажки и, развернув их, пододвинул к ротмистру.

– Подпольная типография? – Харитонов, понюхал образцы краски. – Похоже свежая?

– Думаю, не больше трёх – четырёх дней назад эта типография ещё работала.

– А сейчас там ничего нет.

– Кроме следов типографской краски и отпечатков опорных ножек станины.

– Кстати, по размерам этих отпечатков можно определить модель станка.

– Верное замечание, ваше благородие. – Уваров хитро улыбнулся. – К сожалению, ни один из известных печатных станков не подходит. Я проверил и российское и импортное оборудование.

– Опять ваше заключение ничего не значит, могли установить какое-нибудь допотопное барахло, пятидесятилетней давности.

– Могли. – Не стал спорить Уваров. – Есть ещё кое-что. В каминной топке, под слоем золы я обнаружил тайник. Кто-то вытащил ряд кирпичей и закрыл эту нишу листом железа.

– Ничего удивительного. – Пожал плечами Харитонов. – Революционеры постоянно устраиваю тайники на конспиративных квартирах для хранения запрещённой литературы. Пётр Семенович, я допускаю, что в этом доме располагалась подпольная типография. Кстати, Лаврентьев этого не отрицает, именно поэтому он и установил за домом наружное наблюдение.

– Наблюдение установили лишь пару дней назад, когда там уже никого и ничего не было. Почему?

– Поздно получили сигнал от тайного агента, вот и всё объяснение. Этого мало, Пётр Семенович, чтобы отказать Лаврентьеву в закрытии дела. Есть ещё что-нибудь?

– Могильник в Кунцево.

Харитонов задумался, затем взял лежавшие на краю стола сводки происшествий.

– Время совпадает.

– Не только время. По заключению экспертизы, все трое были типографскими рабочими. По цвету, пятна краски на руках и одежде совпадают с теми, что я обнаружил в доме на Смоленской дороге.

– Но это же абсурд. Зачем нападать на какую-то вшивую подпольную типографию, да ещё пытать рабочих. Ради глупых прокламаций, которые на улицах раздают бесплатно?

– А если там печатали не прокламации?

– Не говорите загадками, Пётр Семенович.

– В кармане одного из убитых нашли новенькую двадцатипятирублёвую ассигнацию.

– И что?

– Где простой рабочий мог её взять, если последняя эмиссия была четыре года назад? Обратите внимание на цвет красок – сиреневый и чёрный.

Харитонов открыл ящик стола и выложил на стол перед поручиком два листка «Народная воля» и несколько революционных прокламаций. На всех экземплярах заголовки были напечатаны сиреневым цветом.

– Не нужно всё усложнять, поручик.

Уваров был явно сбит с толку. Версия, ещё минуту назад, казавшаяся ему единственно верной, в один момент рухнула, как карточный домик. Он, молча, сидел перед начальником и не знал, что сказать. Ротмистру вдруг, чисто по-человечески, стало жалко молодого поручика.

– Пётр Семёнович, я не говорю, что вы ошиблись, просто не стоит делать поспешных выводов. Как видите, наличие двух цветов краски на одежде убитых может иметь различное объяснение.

– Но вы сами признали, что нападение на типографию, в которой народовольцы печатают свои прокламации, противоречит здравому смыслу.

– Я этого не отрицаю, однако вы ещё не доказали, что кунцевские трупы это работники типографии, располагавшейся в доме мадам Поповой. Из улик у вас только следы типографской краски, но доказать идентичность пятен в доме и на одежде практически невозможно. Не могут наши эксперты провести подобный анализ, остается только совпадение цветов. Нужны более веские доказательства для обвинения кого-либо в изготовлении фальшивых ассигнаций. Например, поддельные купюры, инструменты, оборудование, на худой конец, эскизы или обрывки бумаги с водяными знаками. Завтра я постараюсь получить эту двадцатипятирублевую ассигнацию, для проведения экспертизы.

– К сожалению это невозможно, ваше благородие.

– Почему?

– На следователя Дымова совершено разбойное нападение. Все материалы по делу, в том числе и двадцатипятирублёвая ассигнация исчезли.

– Получается, что у нас на руках нет никаких улик? – Подвёл неутешительный итог ротмистр, нервно постукивая пальцами правой руки по столу. – Пётр Семёнович, я подпишу рапорт, пусть Лаврентьев закрывает дело, но вы можете продолжить расследование под мою личную ответственность. Единственное условие – о своих подозрениях никому ни слова.

После ухода Уварова, Харитонов ещё раз внимательно перечитал рапорт и совсем в другом свете увидел «строптивого» поручика.

– Отличная работа! – Отметил он про себя. – Главное быстро и по делу. Лаврентьев явно что-то темнит, пытаясь выдать дом Поповой за обычную подпольную типографию.

***

Раздался условный стук в дверь, затем в замочной скважине дважды повернулся ключ, и через мгновение в комнату вошла Перовская. Сидевший в кресле у дальней стены Михайлов отложил в сторону револьвер.

– Что нового?

– Дом оцепили жандармы, проводят обыск.

– Там ничего нет, никаких следов, я всё тщательно осмотрел.

– Чёрт с ними со следами. – Отмахнулась Перовская. – Ты лучше скажи, как жандармы могли выйти на дом, о котором знали только три человека, входящие в Исполнительный комитет?

– Может хозяйка обратила внимание на исчезновение постояльцев?

– Прошло всего несколько дней, а ей заплатили за три месяца. Даже если дома никого нет, это не повод поднимать панику. И потом, она обратилась бы в полицию, а не к жандармам.

Михайлов вынужден был признать справедливость доводов своей оппонентки. Действительно, появление жандармов путало все карты. Если раньше ещё сохранялась слабая надежда, что провал был случайным, что не сегодня так завтра люди объявятся, и всё разъяснится, то с появлением жандармов она исчезла.

– А как насчёт Желябова (6)?

Секретный проект террористической группы «Свобода или смерть» изначально курировали три человека: Михайлов, Перовская и Квятковский. После ареста Александра Квятковского в ноябре 1879 года Перовская предложила на его место своего любовника Желябова. Михайлова такой расклад не устраивал, поскольку фактически он терял контроль над проектом, оставаясь в меньшинстве, но кандидатуру Желябова поддержал лидер организации Лев Тихомиров (7).