Чайная на Перекрёстке Слов

Она не запела. Она стала голосом для того, что не имеет голоса. Звук, вышедший из её груди, нельзя было назвать мелодией или словом. Это был гул. Гул самой земли. Скрип мироздания, держащего форму. Шёпот материи, которая просто есть. Это была не песня. Это была подпись вселенной под актом творения. Простое, монументальное утверждение: «Я – ЕСТЬ».

Эффект был не мгновенным, но неотвратимым, как движение ледника. Скрежет не прекратился – он сменился тихим, изумлённым шуршанием, будто невидимая рука перестала рвать страницу и начала её осторожно, почти с почтением, разглаживать. Духи замерли в своём хаотичном танце. Их рваные, расплывающиеся, как акварель на мокрой бумаге, формы начали стягиваться, уплотняться, обретая чёткие, узнаваемые контуры. Самый крупный дух, его глаза-валуны, которые секунду назад были пустыми ямами, теперь смотрели не в пустоту, а на камни под своими эфирными ногами, с медленным, тяжёлым, потрясённым узнаванием. Он протянул к Элли сгусток тумана, похожий на руку, и в воздухе, пробиваясь сквозь тишину, прозвучал не скрежет, а глубокий, каменный, полный облегчения вздох. Затем духи один за другим не растворились, а вписались обратно. В узор кладки, в прожилки влажного мха, в тёмное отражение в воде под аркой. Как чернила, впитывающиеся в пергамент, становясь его частью.