Второй Великий Учитель трилогия

Пот полился уже и со лбов бравых вояк.

– Так вот предупреждаю, что если у вас это получится и вы сможете убить Деда, то у Института не будет выбора. Мы сравняем ваш стаб с землей, и будем вылавливать всех ученных по всему Стиксу и употреблять в пищу.

Я опять сделал драматическую паузу, развалился в кресле и сделал миролюбивое лицо.

– Муравьи в отличие от людей не такие злопамятные. Мы забудем ваши ошибки и готовы на сотрудничество, если вы готовы это делать на равноправных условиях.

Все насекомые, как по команде, разлетелись в разные стороны и исчезли из поля зрения. И только слепой бы не заметил, как облегченно выдохнули мои собеседники.

– Если ваше начальство будет иметь для меня какие‑либо интересные предложения, то я готов продолжать переговоры. Только не забудьте в этот следующий раз постучать в мою калитку.

И я сделал жест означающий, что они свободны.

В этот же день институтские автомобили исчезли из стаба.

Клоун

После ухода гостей я остался в своем кресле на веранде. Анализировал итоги переговоров и был крайне собой недоволен. Вел себя как пацан семнадцатилетний! Пальцы гнул, понты колотил, блефовал с шестерками на руках. Короче пугал опытных волков, которые движением ладони могли бы прихлопнуть, как нахальную муху. У этих типов боевых умений у каждого, как у меня пальцев на руках и ногах.

Эти переговоры очень напоминали бандитские разборки девяностых. Приехала братва бизнес делить, а я, блин, – другая банда, их пугать стал. Интересно, а напугал ли? Судя по реакции, напугал, только на сколько долго?

И еще зомби изображал: «Моими устами с вами говорит муравейник». Тьфу стыд, старый же человек, а как помолодел внешне, так и поглупел. Хотя как мудрее можно было бы разговаривать, с людьми пришедшими отжимать Муравейник, я придумать не смог.

Один результат этих переговоров уже есть, тайна муравейника раскрыта. В фильме про Штирлица папаша Мюллер говаривал: – "То, что знают двое, знает и свинья", а тут целый Институт знает. Хорошо, что завтра будут последние испытания новых боевых навыков муравьев. Теперь нас так просто голыми руками не победить.

По плиткам дорожки сада застучала каблуками Меда.

– Ты чего такой хмурый? А стульев зачем столько наставил? Гостей ждешь?

– Нет, не жду. Были уже.

– Я переоденусь, ужинать рано, давай чаю просто попьем. Тащи печенье, варенье.

Пока я возился с чаем, показалась Меда и, захватив свою чашку, начала меня расспрашивать:

– Рассказывай, кто к тебе в гости ходит пока жены дома нет. Надеюсь, не те девки, с которыми ты в Веселом Трэйсере работал?

– Меда, на самом деле это долгая тема. Я сейчас тебе буду все рассказывать.

Меда начала со страхом отгонять назойливую осу от плошки с вареньем:

– Дед! Ты здесь столько насекомых развел, что уже и посидеть спокойно невозможно. Нужно дихлофос купить.

– Чем тебе оса помешала?

– Я не об осах. У нас дома, кажется, тараканы завелись. Причем в гостиной возле дивана крутятся, где ты книжки читаешь. И такие хитрые, как зайду, они шмыг под мебель и не видно. Ты завтра купи дихлофос и протрави дом, пока я на работе.

– Меда! Это не тараканы. Вот сядь спокойно, помолчи и я тебе покажу.

Девушка села и весело уставилась на меня, ожидая какой‑нибудь фокус. И фокус произошел. По ножке стола на столешницу колонной вышли муравьи и начали строится в замысловатую фигуру.

Меда взвизгнула и вслух по слогам прочла написанное телами муравьев: – «Медуница».

– У тебя такое прикольное умение оказывается, Повелитель Муравьев и Тараканов. А я у тебя вчера, когда ты обниматься лез, еще одно прикольное умение обнаружила.

– Как ты посмела в голову пациента залезть без его разрешения? Это же нарушение врачебной этики.

– Ты тоже кой‑куда залез и тоже разрешения не спрашивал.

– Ох, Меда, не заводи меня, какое еще умение?

– Его люди по-разному называют: мимикрия, иллюзия, а людей с этим умением фокусниками, иллюзионистами. Дед, тебе с такими умениями только в цирке выступать. Тебе даже гримироваться не надо. Раз, и ты клоун. Представляешь вывеска «Дед с дрессированными тараканами». А сверху я буду по канату ходить в тоненьких стрингах. Наши рейдеры даже бухать перестанут, придут смотреть.

– Боюсь они на меня смотреть не будут, только вверх, на стринги.

– Дед, ну превратись в кого-нибудь, ну в Мэра например?

– А как?

– Представь кого‑нибудь или что‑нибудь, что ты хорошо знаешь, и пожелай превратиться.

Я напрягся и превратился. Понял это когда посмотрел вниз. Увидел край платья и голые женские ноги в тапочках.

– Ух ты! А походи немного, покрутись.

Я начал изображать развратную походку, крутя тазом.

– Какие у меня ножки сзади оказывается красивые! А я не понимала почему мужики на мою задницу так таращатся. Все Дед, превращайся обратно, садись и давай все рассказывай – сказала Меда уже с серьезным лицом.

– А мне понравилось в тебя превращаться. Завтра в женскую баню пойду. – И получил затрещину.

Рассказывал я весь вечер до темноты и закончил тем, что завтра утром ухожу на два дня. Буду проводить военные учения. И уже когда лежали в постели, Меда спросила:

– Можно я завтра пойду с тобой?

– А почему бы нет?

– Тогда с утра звоню Маше, что беру отгул на два дня.

Туристы

В поход мы не пошли, а поехали. Дед достал из подсобки два крепких горных велосипеда, прикрутили к багажникам свои рюкзаки и тронулись в путь. У Меды сначала плохо получалось, два раза чуть не сверзилась, практики было мало, но уже у ворот стаба она ехала уверенно. После рва и расчищенной полосы с надписями «Мины» вдоль дороги потянулись леса с небольшим прогалинами и полянами. Хвойные породы сменялись лиственными, а затем опять хвойными.

Меда чувствовала себя неуверенно. Озиралась по сторонам. Правая рука иногда тянулась к поясу, где висела кобура пистолета. Дед же вел себя абсолютно беззаботно излишне громко шутил и болтал. Испуганную девушку это сначала раздражало, а потом она все‑таки осознала, что дед контролирует маршрут и расслабилась.

Проехали обгорелый остов бронетранспортера и когда удалились от него на километр Дед предложил:

– Меда, хочешь стрельнуть из моей пушки?

– Ты эту пукалку пушкой называешь? Ну давай постреляем, да и привал пора сделать. Что‑то я с непривычки притомилась.

Перекусили бутербродами с сыром, запили живчиком, и дед начал показывать.

– Вот сюда смотришь, кнопкой фиксируешь цель, и когда вокруг цели появится красный контур, нажимаешь на курок.

Веда посмотрела на цель – бронетранспортер:

– Далеко, еле видно, не попаду, наверное.

Уперла приклад в плечо, глянула в прицел и удивилась. У этой несерьезной трубочки оказалась великолепная оптика – БТР как в тире, отлично просматривался. Сделала, как показал Дед, нажала на курок и увидела в прицел как на башне броневика образовалась приличная дыра и до ушей донесся характерный звук удара по железу. Отдачи и звука выстрела почти не было.

– Дед! Я тоже такую хочу. Подаришь на день рождения?

– Могу свою подарить, другой такой нету, – сказал Дед и отобрал игрушку.

Сделал, почти не целясь выстрел в сторону БТР и у того отлетела пушка, торчащая из башни.

– Эх жалко патронов маловато. Придется скоро эту игрушку не дарить, а выбрасывать.

И когда уже начали собираться, чтобы продолжить путь, Дед поднял руку, чтобы Меда замолчала, к чему‑то прислушался и спросил:

– Меда хочешь перезагрузку кластера посмотреть? Это по пути, недалеко будет.

– А это не опасно?

– Думаю не опасно. Кластер лесной, там никого не должно быть.

Проехали с пол километра и приготовились смотреть чудо Стикса. Вскоре впереди на небольшом расстоянии лес начал блекнуть и белеть. Постепенно растворяясь в мутном тумане. Туман в сторону путешественников не расползался и появилось ощущение, что они стоят перед стеклом огромного аквариума, в котором вода стремительно мутнеет. Потянуло не сильным кислым запахом. И когда деревьев в аквариуме стало совсем не видно, сверкнуло несколько беззвучных электрических разрядов и туман стал рассеиваться.

Неожиданно из тумана вынырнуло несколько человек, а за ними еще. Меда от страха аж присела, а Дед мгновенно взвел свою пушку в боевое положение. А люди продолжали выныривать из тумана и идти мимо них нестройной вереницей.

Это были подростки, скорее всего школьники. За плечами рюкзаки. Они весело болтали, смеялись, некоторые держали в руках мобильники и старательно тыкали в них пальцами. Видимо играли, а может пытались позвонить маме или разыскать сеть.

– Вы кто такие? – Крикнул Дед.

– Мы – девятый «Б» класс, идем в поход. Дядя, а вы в пейнтбол играете? – отозвался долговязый парень ломающимся подростковым голосом, поглядывая на игрушку Деда.

Меда, как ошпаренная, подскочила к своему рюкзаку на багажнике, лихорадочно разыскала стопку брошюр и рванула к детям. Детвора окружила эту странную тетю, которая пыталась им что‑то взволновано втолковать, толкались и баловались, а долговязый стоя за спиной Меды крутил пальцем у виска.

Потом они двинулись прежним курсом. Меда пыталась их остановить, но они вырывались и отбегали.

– Меда, прекрати! Это бесполезно, – крикнул Дед.

– Дедушка! Ну давай им поможем, – взмолилась девушка, – ну сделай что‑нибудь.

– Сейчас поможем.

– Эй! Детвора! Если из вас кто‑нибудь доживет до завтра, не разбегайтесь! Мы вас подберем на обратном пути! – крикнул Дед.

– В ответ раздался дружный смех. Девятый «Б» шел дальше. Долговязый громко зачитывал отдельные фразы из буклета и все дружно взрывались веселым смехом.

– И это ты помог? – на Деда надвигалась разъяренная фурия – У тебя же полно белого жемчуга, жмот несчастный. Ну давай им поможем, Дедуля!

– А почему этим? – зло начал отвечать дед.

– А почему не сотням малюток из яслей соседнего города. Каждый день в улей миллионы детей попадает. У муравьев нет столько жемчуга. А потом, как ты их спасать от зараженных будешь? Кормить? В стабы развозить? Голову включи Меда!

Дед подошел и обнял девушку за плечи, а она, уткнувшись ему в плечо, горько начала рыдать. Все‑то она понимала. Дед прав. Всем не поможешь, но в груди было больно и горестно.

Когда слезы закончились, двинулись дальше, но уже молча. Вскоре лесная дорога перешла в тропинку, которая становилась все незаметней. Дальше пришлось двигаться пешим порядком, ведя в руках свои велосипеды. Наконец‑таки вышли на открытое место, и Дед сказал:

– Приехали.

Учения

Я глянул на спидометр велосипеда, почти сорок два километра, марафонская дистанция. Глянул на часы, за четыре часа десять минут. Марафонцы в два раза быстрее бегают.

Муравейник уже три месяца вел на этом стабе земляные работы, расширял подземные помещения. Активно производил здесь новые боевые касты и выращивал на листве деревьев своих коров – тлей. В этом диком месте я и запланировал провести смотр боевых возможностей своей армии.

На стабе было все. Труднопроходимые колючие кустарники, овраги и ручьи, рощицы деревьев, крутые холмы и поляны разных размеров, покрытые густым разнотравьем. В воздухе стоял звон кузнечиков и цикад.

Мы прошли около километра и остановились на краю большой поляны около ствола поваленного дерева. Я прислонил велосипед к стволу сам на него сел и спросил Меду:

– Тебе здесь нравится?

Меда вместо ответа вдруг взвизгнула, выхватила пистолет и начала целится в центр поляны.

– Стой! Стой! Не стреляй! Забыл предупредить. Это наши мишени.

– Какие ещё мишени! Это здоровенные твари! А почему они стоят на месте?

Я посмотрел в ту сторону куда целилась Меда и увидел в позе ласточки одного кусача и пятерых топтунов. Они стояли на одной ноге, вторая была отставлена назад и висела в воздухе в балетном движении. Иногда падали и поднимались, а передними лапами тянулись к нам и злобно урчали.

– Они стоят на месте, потому что одна нога у них привязана веревкой.

И я протянул Меде Бинокль. Она ухватила его, и уже спокойнее села на ствол и стала крутить резкость на окулярах.

– Дед! Это разве веревки? Это ниточки какие‑то, а не веревки. Я их еле вижу в бинокль. Почему они не рвутся?

– А потому что это веревки из углеродных нанотрубок сплетены. Самые крепкие веревки на свете.

– А как они, с другой стороны, крепятся?

– Не волнуйся, они, с другой стороны, под землей к здоровенным камням привязаны. Не вывернуть, да и тянуть сильно эти веревки они не могут, ногу разрезать можно. Больно им. И еще они расставлены так, чтобы до своих друзей нельзя было дотянуться. А то бы питаться друг другом начали.

– А кто их расставил? – продолжала пытать меня Меда.

– Неужели твои букашки? Как этих здоровенных монстров можно было притащить сюда, расставить и привязать за ножку? Или их уговорили, и они это сделали сами? Пришли и подняли ногу, нате мурашки, привязывайте.

– Совершенно, верно, сами – я начал ржать.

– Дед, ты что издеваешься?

– Ну Меда. Включи мозги. Представь, что на тебя во все щели залезли злющие муравьи и если ты идешь не туда или делаешь что‑то не то, то тебя жалят со страшной силой. А если идешь в нужную сторону, то хвалят и не жалят. Что ты будешь делать? Пойдешь как миленькая туда куда нужно муравьям, станешь куда нужно, ножку поднимешь и еще реверанс сделаешь. Старый метод кнута и пряника еще никого не подводил.

– Какой же ты садист все‑таки!

Я, не обращая внимания на последний комментарий, предложил ей садиться поудобней, взять коктейль с трубочкой и наслаждаться представлением. Сам полез в свой рюкзак, достал из него небольшой квадрокоптер, планшет и джойстик. Запустил машинку в воздух и стал крутить джойстик.

– Сейчас мы будем смотреть наши противовоздушные силы.

Поднял квадрокоптер на приличную высоту и стал выделывать с ним резкие воздушные трюки: кидал резко в разные стороны, менял высоту и резко разворачивался. Вдруг как по команде, все стрекозы, которые мирно парили в небе до этого, ринулись на летательный аппарат, а из кустов и деревьев на него ринулись шмели и осы.

Несмотря на большое количество противников, мне удавалось несколько минут ловко уходить от столкновений. Но вскоре какое‑то насекомое залепило объектив камеры квадрокоптера, то ли своим телом то ли мутной жидкостью, и на экране планшета уже нельзя было ничего рассмотреть. Это меня особенно не смутило и я, задрав голову, продолжил дергать джойстик. Вскоре одно из насекомых, жертвуя жизнью, заклинило один из винтов аппарата и машинка, накручивая спираль, полетела вниз. В разные стороны разлетелись куски пластмассы и тела насекомых.

– Да. Над тактикой воздушного боя еще придется поработать. А теперь переходим к наземной части. Будем испытывать действие парализующих средств. Смотри внимательно.

Из ближайшего куста в сторону зараженных стремительно вылетели три точки. Три топтуна замерли, повалились на землю и остались неподвижно лежать в самых нелепых позах.

– Они что, умерли?

– Нет, парализованы. Так засекаем время, – и я нажал кнопку на секундомере наручных часов.

– Этот парализующий яд мы будем использовать для тех случаев, когда врага нужно оставить в живых. Для допроса, например. Или нужно на всякий случай кого‑то обездвижить, вдруг это и не враги вовсе. Ага, зашевелились. Пять минут примерно. Если учесть разницу между человеком и топтуном, масса, невосприимчивость, тип нервной системы, то путем приблизительных вычислений получается, что на человека это средство будет двадцать – тридцать минут действовать. Я сначала на себе хотел это испытать, да боязно как‑то.

– Дед. а можно как‑то без издевательств над живыми это делать?

– Ты что предлагаешь пеньки жалить? Смотри, оклемались уже!

Ожившие топтуны опять приняли позу ласточки и тянулись к нам своими лапами.

– А сейчас мы будем испытывать действие кислоты на последнюю линию обороны внешников.

Я залез в свой безразмерный рюкзак и вытащил остатки от изуродованного скафандра внешников. Расстелил дырявый костюм на траве и водрузил рядом треснутый шлем с дыркой от пули.

– Помнишь фильм «Чужие»? Там кровь чудовищ могла все что угодно прожигать. Вот и у нас такая кровь появилась.

Я опять уселся на бревно и дал мысленную отмашку. Ото всюду к скафандру начали слетаться громко жужжащие шмели и жидко испражняться на него. Отбомбившись, насекомые отлетали, уступая место следующим. Жидкость их испражнений вспенилась – пошла реакция. Вскоре на костюме и шлеме начали появляться новые дырки и через некоторое время от сверхпрочного материала почти ничего не осталось.

– Нормально вроде получилось. А сейчас демонстрируется оружие под названием «Последний укол».

Шмелей уже не было, а из куста опять вылетело несколько стремительных точек и все пять топтунов упали замертво.

– Раньше, чтобы убить развитого зараженного, муравьям приходилось жалить их в споровый мешок. А сейчас мы видим результат испытания усиленного яда. Достаточно пробить кожу в любом месте и все.

– И наконец мы переходим к заключительной фазе нашего шоу – объявил я с интонацией заправского шоумена – и пошел собирать свои разбросанные вещи в рюкзак.

Со всего поля к кусачу потянулись многочисленные шмели. Они испражнялись на кусача липкой и густой жидкостью и отлетали в сторону. Вскоре зараженный был покрыт слоем похожего на мед сиропа и перестал обращать на людей внимание. Шмели улетели восвояси. А кусач тер свои глазницы лапами, видимо пытаясь прочистить, чтобы видеть, но у него ничего не получалось. Животное с жалобными нотками продолжало урчать.

– Это что, кислота? – Спросила Меда.

– Нет. Это называется «Греческий Огонь». Теперь смотри внимательно.

Из куста вылетела почти незаметная точка, метнулась к зараженному и ничего не произошло а я начал громко считать:

–Раз, два, три, четыре.

Вдруг на голове кусача ярко вспыхнуло пламя и через секунду он уже весь ярко пылал, разбрасывая яркие брызги огня. Упал начал кататься по траве, оставляя на ней маленькие костры. Подскочил и понесся в мою сторону с жутким воем.

Никакая веревка уже его не держала. Видимо сгорела, пронеслось в голове. Я уже не успевал увернуться, но краем глаза заметил, как вскочила на ноги Меда и сделала движение руками, словно хотела оттолкнуть этот живой костер от меня. Кусача словно ударили гигантской кувалдой, и он полетел назад горящей тряпкой. Упал и догорал уже не шевелясь.

– Что это было? – ошарашено спросил я у Меды.

– Да мое новое умение от стресса проснулось.

– Ты что, не знала, что у тебя умение кинетика?

– Знахари не могут свои умения выявлять, только у пациентов. Я к Маше постеснялась обратиться, но теперь и без нее знаю. Ты мне лучше скажи, где эта сверхпрочная нитка? Порвалась?

– Нет. Сгорела. Это моя промашка, забыл, что углерод хорошо горит.

– Ты мог погибнуть.

– Думаю, что нет. Обгорел бы немного, но муравьи бы меня за пару дней заштопали. Кусач же не жрать меня бежал, он просто случайно на меня чуть не налетел. Спасибо, что заступилась. Давай собираться, отъедем немного и будем отдыхать. Завтра рано назад двинемся.

– Дедуля, а давай сегодня.

– Нет, сегодня уже не успеем. Видишь, солнце садится. А ночью гулять в Стиксе не рекомендуется.

Мы проехали на велосипедах еще с пол километра и очутились на берегу чудесного маленького озера. Нет, это скорее пруд. Он весь порос цветущими кувшинками или лилиями. Я в них не разбираюсь. Плавала пара диких уток с утятами, но при виде людей быстро скрылись в прибрежном тростнике.

Мы расположились на небольшом песчаном пляже. Я расстелил плащ‑палатку и пока Меда накрывала на ней ужин, развернул небольшую двухместную палатку.

Поели, полезли купаться голышом, кого стеснятся. Брызгались и визжали, как дети. Потом занимались любовью, опять купались и уже при свете звезд сидели у костра и пили чай.

– Дед, как же здесь хорошо! Может переберемся, сделаем домик и будем растить под охраной муравейника своего малыша?

– Я тоже об этом думал, но не получится. Чем мы своего малыша кормить будем? Ты готова на грядках огурцы выращивать с тяпкой в руках, да и мне как‑то в свинарнике навоз убирать не хочется. Продовольствие сложно доставлять сюда.

– Я выбрал этот большой стаб для муравьев, потому что он был никому не нужен. Люди здесь не хотят селится, потому что рядом только пара совсем небольших деревень. Мародерить после перезагрузок почти нечего. И дорог к этому стабу нет, только труднопроходимые тропинки. Прокладывать дороги бесполезно, после перезагрузок они все равно исчезнут. В общем идеальное место для муравьев, но не очень для нас.

– С внешниками разобраться сначала нужно. Они муравьев все равно найдут, а я их не брошу. Ладно хватит о грустном, ты мне скажи, как тебе учения показались?

– Не понравилось мне. Слишком жестоко. А никак нельзя убивать, не мучая животных?

– Меда, ну ты пойми, намечается война с очень высокотехнологичной цивилизацией. У внешников способов убивать все живое выше крыши. Муравьи, конечно, тоже развитой народ, но делать пушки они не умеют. Вот и приходится испытывать методы, которые ближе биологической цивилизации. А как испытывать такие вещи без живых жертв? Ты ведь в мединституте училась. Тебе что не приходилось лягушек разделывать?

– Приходилось, но я старалась такие занятия прогуливать.

Спасательная операция

Меда просыпалась мучительно. Ее настойчиво трясли за плечо. Продрала глаза, темно, ничего невидно. С трудом вспомнила, где она. В палатке.

– Меда вставай, нам срочно нужно бежать.

Остатки сна мгновенно испарились.

– От кого бежать? Что случилось, Дед?

– Детей спасать надо.

– Каких детей? Ты о чем?

– Ты помнишь вчерашний девятый «Б»? Там двое иммунных оказалось. Нужно срочно их спасать.

Дед уже все почти собрал, только палатку осталось скатать. Бежали, ехали цепляясь за колючие кусты, опять бежали. Меда совсем потеряла ориентировку. Старалась спину Деда не потерять и уворачиваться от веток. И уже когда выбрались на более ровную тропу, стало рассветать и ехать стало легче.

Добрались до бронетранспортера, по которому стреляли вчера, Дед бросил свой велосипед и побежал в лес. Меда за ним. Вскоре послышалось негромкое урчание, и Дед резко остановился. Меда чуть не врезалась ему в спину.

Впереди, под раскидистым деревом стояло десять подростков и смотрели вверх. Рубашки в пятнах крови, лица тоже чем‑ то черным измазаны. Они как по команде развернулись к новой пище и поплелись, оскаливаясь и громко урча. Меда схватилась за кобуру, Дед остановил ее жестом. Сверху упало несколько черных точек и новоявленные пустыши упали замертво.

– А что раньше нельзя было это сделать? – возмущенно спросила Меда?

– Здесь не было боевых особей. Они только что прилетели. Ночью им тоже трудно ориентироваться, – оправдался Дед.

Стали приглядываться к ветвям дерева. На большой ветке сидел вчерашний долговязый остряк.

– Спускайся давай! – крикнул Дед.

– Тут еще Ленка сидит. Она ранена. Ей зомби ногу чуть не отгрызли. Чуть живая.

– Все равно слезай, я сейчас ее сам спущу.

Парень шустро слез с дерева, а на его место взобрался Дед. Он с трудом разглядел в густоте листвы что‑то плотное и осторожно стал подниматься еще выше. Девочка оказалась совсем небольшая и легкая. Дед прижал ее одной рукой к груди и на оставшихся трех конечностях стал осторожно пятится назад. У Меды внутри все захолонуло от страха, что тонкая ветка обломится или Дед оступится, но он добрался до нижней толстой ветки, перехватил ребенка за ладони и опустил ее ногами вниз в руки Меды и парня. Затем сам ловко спрыгнул.

Дед взял Лену на руки и пошел в сторону дороги, остальные за ним. Парень судорожно схватился за руку Меды и с ужасом таращился на своих бывших одноклассников, трупы которых мы обошли по небольшой дуге. Девочка тихо плакала.

Когда вышли к велосипедам, Меда из рюкзака вытащила аптечку и все, что может пригодится для оказания медицинской помощи. Первый осмотр показал, что дети сильно искусаны, в синяках и ссадинах. Особенно сильно пострадала девочка. У нее почти был вырван и, видимо съеден, здоровый кусок икроножной мышцы. Было видно, что она потеряла очень много крови и ее сознание находится на грани.

Пока я бинтовала, зашивала раны, мазала йодом, Дед чуть ли не силой напоил их живчиком и принялся что‑то делать с велосипедами. Парень пытался, о чем‑то спрашивать, но Меда его остановила.

– Вот закончим, тогда и поговорим.

Более-менее закончила бинтовать. Дети после живчика слегка порозовели. У Лены судорожное дыхание выровнялось. Мы начали кормить парочку, хотя еды осталось совсем немного. Нужно срочно двигаться в Крепостной.