Близнецы сновидений

“Туманы”, – прошептал Гриша. Он почувствовал нарастающую волну холода, апатии, желания все бросить.

“Они почуяли нас, – сказал Витя, и в его голосе не было страха, лишь холодная констатация. – Нашу решимость. Она для них – как вызов”.

Клубы стали тянуться вдоль течения, медленно, но неуклонно начиная двигаться в их сторону.

“Мы не готовы, – четко произнес Гриша, анализируя не ситуацию, а баланс сил. Его ум, научившийся систематизировать сны, мгновенно дал отчет: прямое столкновение сейчас – поражение. – У нас нет оружия. Только клятвы”.

“И якоря, – добавил Витя. – Чтобы вернуться”.

Им не нужно было обсуждать дальше. Не было ни разочарования, ни паники. Было стратегическое решение солдата, берегущего силы для главной битвы. Витя крепче сжал камешек. Гриша в последний раз взглянул на надвигающуюся, липкую муть, запоминая её “вкус”. Они шагнули назад, в разрыв реальности, который еще пульсировал за их спинами.

Давящее безмолвие Подтесени сменилось привычным шумом ветра над Окой. Они стояли на скрипучих досках причала, и в жилах у них стучала не от страха, а от адреналина и принятого решения.

“Мы вернемся, – сказал Витя, глядя на воду, за которой скрывался иной мир. – Но уже с планом”.

“С оружием, – поправил Гриша. – Мы нашли поле боя. И мы дали клятву. Все остальное – дело техники”.

Они повернулись и пошли к своей заброшенной каютке, которая теперь была не просто укрытием, а штабом. Первая разведка вражеской территории была завершена. Война за душу города – объявлена.

Глава четырнадцатая. О зимних пионах и цене чуда

Клятва, данная на берегу Подтесени, стала для братьев не просто словами, а внутренним камертоном. Он настроил их жизнь на новый лад. Уверенность перестала быть бравадой – она стала тихой, прочной осанкой души. Они знали, зачем существуют.

Это знание преобразило всё. Учёба в школе из скучной обязанности превратилась в сбор инструментов. Зачем знать физику? Чтобы понимать законы мира, который они собирались менять. Зачем литература? Чтобы найти слова для невыразимого, чтобы научиться видеть душу в сюжетах. Они читали запоем – от школьных учебников до мифологии и трудов по философии, выискивая крупицы, которые могли объяснить природу их дара.

По вечерам, когда Светлана была на дежурстве, они разбирали отцовский дневник. Теперь его записи, прежде туманные, открывались, как шифр, ключ к которому они наконец-то нашли. Именно тогда они наткнулись на ту самую, обведённую в траурную рамку, запись: “Цена сновидца. Восприемник, не сумевший отделить “я” от “не-я”, сойдёт с ума, растворившись в чужих кошмарах. Хранитель, истощивший источник, иссушит душу мира, и сны станут бедны, как пустыня. Умеренность. Страх. Смирение – вот наши учителя.”